Путешественник

Отвратительный призрак, монстр, существо — Вэй Ин* не знал, как правильно это назвать, — неожиданно начал его преследовать. Огромное мерзкое тело походило на смолу, пачкающую всё, чего касалось. Оно переливалось, булькало, хлюпало и растекалось. Даже деревья казались мутными, испуганными и совсем неживыми, отчего страх накрывал с головой, заставляя ускоряться и как можно реже оглядываться. Да и времени на это не было: если его догонят, то… лучше не думать о том, что тогда случится.

*Первое (родовое) имя. Вэй Ин.

Значение: Возвышенный ребенок.

Лес, покачивающийся от тихого ветра, никак не заканчивался. Хотелось выбежать куда-нибудь, где можно было спрятаться, и переждать, пока к нему не потеряют интерес, но чем глубже он забегал, тем гуще становились деревья и тем слабее теплилась надежда на спасение. На глазах выступили слёзы, а паника накатывала всё сильнее. И зачем он только решил прогуляться? Для чего? Нарваться? Убиться? Знал же, что ничем хорошим прогулка не закончится. Знал. Идиот. Прокричав что-то нечленораздельное, Вэй Усянь* на секунду всё же обернулся, замечая, как чёрное существо мечется из стороны в сторону, упорно продолжая преследовать.

*Имя в быту (вежливое имя Вэй Ина). Вэй Усянь.

Значение: Уравновешенный.

Вот же приставучая зараза! Горько всхлипнув, он попытался ускориться, практически пролетая сквозь деревья и другие препятствия — в этом было небольшое преимущество, — когда внезапно ощутил вспышку. Не болезненную, нет, — скорее приятную и тёплую. Она мягко обволокла сознание и притянула к себе. Секунда промедления стоила того, что существо едва не настигло его, резко бросившись вперёд, но тут же отлетело в сторону. Остановившись, Вэй Ин недоумённо наблюдал, как огромная тёмная масса бьётся о барьер, за которым он случайно оказался. От облегчения хотелось рассмеяться. Он плюхнулся прямо на траву, едва не растекаясь по ней от усталости. Чёрт. Чёрт. Перепугался он знатно. — Так тебе и надо, — мстительно проговорил Вэй Ин, с облегчением вздыхая. — Погонял же ты меня. И стоило оно того? Существо ни на секунду не остановилось, раз за разом неразумно налетая на барьер, который вряд ли исчез бы от подобных ударов. Оно не прекращало даже тогда, когда чёрная масса начинала закипать и превращаться в тёмный пар, рассеивающийся на лёгком ветру. Сердце всё ещё бешено колотилось от пережитого — Вэй Усянь отчётливо это ощущал, но никак не мог успокоиться. Он беспомощно огляделся по сторонам и наконец решил исследовать неизвестную территорию. Волнение тут же пронзило мурашками. А вдруг и тут обитает нечто опасное? Кинув взгляд назад — на существо, — он вздрогнул. Раз уж тёмную энергию с почти осязаемой злобой не пропустил барьер, значит, здесь должно быть безопасно. К тому же ничто не указывало на то, что тут живёт нечто мстительное и смертельно опасное. Скорее наоборот: деревья стали намного зеленее, трава — мягче, из земли больше не выглядывали угрожающе изогнутые корни, а если прислушаться, то можно было даже уловить тихое пение птиц и стрекот кузнечиков. Что за диво? Такое место существовало и раньше? Кто тут живёт? Люди? Духи? Призраки? Пройдя далеко вперёд и окончательно отдалившись от границы барьера, Усянь наткнулся на небольшую поляну. Пары секунд хватило, чтобы понять: белые комочки перед ним — кролики. Удивлённо воскликнув, он тут же опустился рядом с ними, чувствуя себя необычайно счастливым. Ему давно не попадались милые животные, которые не пытались его убить или загрызть. Мех, должно быть, был мягким, но руки проходили сквозь него. Жаль, что не было возможности дотронуться до кроликов и зарыться носом в их шерсть — оставалось лишь смотреть. Ну и ладно. Устроившись поудобнее, Вэй Ин закинул руки за голову, устало прикрывая глаза. Впервые за долгое время он мог спокойно отдохнуть, не боясь, что опасность настигнет его в любую секунду. В этом месте было спокойно. Приятно. Уютно. Хотелось остаться здесь навсегда. Было бы неплохо, если бы… Рядом что-то упало. Дёрнувшись, Усянь резко подскочил на месте и столкнулся взглядом с золотыми глазами, в которых на секунду утонул, а затем закашлялся, когда в него неожиданно бросили блеснувшую на солнце пыль. — Эй, ты чего? — Усянь начал отряхиваться. Длинные волосы тут же рассыпались по плечам, отчего пришлось завертеть головой в попытке стряхнуть с них… блёстки? Что это? — Ты фея? — рассмеялся он. — А это твоя пыльца? Или ты поклонник Динь-Динь? Высокий мужчина был больше похож на божество, чем на фею из мультфильмов. Его взгляд показался растерянным и немного удивлённым, словно он видел... Так. А разве люди могли его видеть? В том, что перед ним человек, сомнений не было, а значит... Радостно пискнув, Вэй Ин буквально начал прыгать вокруг, уже забыв о том, что совсем недавно в него недружелюбно бросили пылью: то ли захотели изгнать, то ли просто отмахнуться. — Кто ты такой? — мужчина нахмурился. Его губы сжались в тонкую полоску. — И как сюда попал? Обернувшись, чтобы убедиться, что вопрос действительно прозвучал не для кого-то другого, Усянь широко улыбнулся: — Вэй Ин! — радостно ответил он. — Я Вэй Ин и, честно говоря, просто гулял. А потом вспышка — вух! — и я оказался здесь. Но я пришёл с добрыми намерениями! И к тому же я не какой-то там озлобленный дух. На него упал взгляд, полный сомнения, однако мужчина ничего не сказал. Подняв с земли корзинку — именно она тогда и упала, — он переключил всё своё внимание на кроликов. «Значит, выгонять не будет?» — весело пронеслось в голове, и Вэй Усянь, заинтересованно подбежав ближе, внимательно следил за действиями красивого мужчины. Таких, пожалуй, он ещё никогда не видел. Ханьфу*, которое носили до династии Цин, не было чем-то необычным. В некоторых домах такие одеяния считались обязательными, однако именно сейчас Вэй Ин понял всю их ценность — в них мужчина выглядел великолепно. Как молодой господин, которым восхищались представители как высшей, так и низшей знати. Не заметив, как залюбовался человеком, Усянь очнулся лишь тогда, когда тот, оставив еду кроликам, пошёл прочь.

*Ханьфу — традиционный костюм ханьцев Китая.

В наши дни ханьфу надевается только во время

торжественных церемоний. В Китае и за границей

есть культурные общества, которые посвящают

свои силы возрождению ханьфу, это явление

называется «ханьфу фусин».

Чертыхнувшись, он последовал за мужчиной. Впереди начали показываться белые здания, изящные и величественные, а вскоре появились и другие люди, облачённые в такие же традиционные одежды. Ловя на себе удивлённые взгляды, Вэй Ин старался выглядеть дружелюбнее, чем был на самом деле, и юркнул за дверь, за которой скрылся мужчина. Необычно. Его здесь могли видеть. — Ого, — не сдержался Усянь, — что это за место? Вы что-то вроде секты? Его вопрос снова проигнорировали. Ну и пусть. Он привык к подобному за всю свою жизнь, а говорить монологами всегда было проще. Поэтому, с интересом рассматривая книги на полках открытого шкафа, он без стеснения продолжил: — За всю жизнь никогда ничего подобного не встречал! — ладонь прошла сквозь полку. — Круто! Это что-то из истории? Магии? Или про призраков? Уф-ф-ф, — Вэй Ин обнял себя за плечи, — ненавижу призраков. Они мерзкие и страшные. И обычно начинают преследовать, стоит им только тебя заметить. А ещё есть противные существа, похожие на... — взгляд упал на мужчину, а точнее — на меч в его руках. — О! Он настоящий? Серьёзно? А что ты им делаешь? За секунду преодолев расстояние между ними, Усянь плюхнулся на колени и заворожённо уставился на сильные руки, порхавшие над оружием так умело и уверенно, что сомнений не оставалось — мужчина точно умел им пользоваться, и весьма неплохо. Наблюдая за каждым движением, Вэй Ин даже на некоторое время замолчал. Интересно, а каково касаться такой красоты? Заворожённо протянув руку вперёд, он ткнул пальцем в наверняка очень острое лезвие. Приятное тепло окутало всё тело, заставив расслабиться и снова потянуться к дивной стали, но взгляд золотых глаз буквально пригвоздил его к месту. — Прости-прости-прости! — Усянь поднял обе руки вверх. — Твой меч очень красивый, вот я и не удержался! Ты ведь умеешь им драться, да? — он улыбнулся, радуясь, что мужчина не собирается ничего ему за это делать. — Я вот никогда не умел нормально давать отпор, даже сейчас. Школьные драки всегда были самыми жестокими и безжалостными, особенно когда тебя считают отбросом... — сердце кольнуло, а в глазах на мгновение защипало, однако Вэй Ин быстро замотал головой, отчего длинные волосы взлохматились ещё сильнее. — О, а сейчас я очень часто смотрю фильмы, особенно исторические! Там так круто орудуют мечами, что я в своё время тоже хотел научиться. Но во мне нет ни таланта, ни силы. Правда, Цзян Чэн* говорил, что мне проще заболтать врага, чем подраться с ним.

*Первое (родовое) имя. Цзян Чэн.

Значение: Прозрачная река.

Мужчина тяжело вздохнул, но не стал его перебивать. Создавалось ощущение, что тот вовсе не слушает. — Так что это за место? Я никогда не думал, что нечто подобное есть в нашем всеми забытом городке, — не умолкал Вэй Ин. — Мой дом, кстати, неподалёку. Ты даже можешь прийти на чай! В последнее время я просто замечательно готовлю! И... — Мёртв, — не изменившись в лице, мужчина продолжал начищать меч. — Ты мёртв. Глаза Усяня заблестели от непонимания. — Я жив! — упрямо возразил он. — Иначе как бы я ел, спал, чувствовал и остерегался смерти? Однако ответа не последовало. Как и обычно. Вэй Ин не стал упрямиться и доказывать, что он совершенно точно жив, а это духовное тело — лишь одна из способностей, появившихся совсем недавно и здорово портивших ему жизнь. Удивительно уже то, что его вообще способны здесь видеть. Это гораздо важнее всего остального. — Ты можешь мне не верить, я не против, — добавил он и тут же переключился на другую тему: — А я с самого детства вижу призраков. Ты ведь тоже их видишь? И не боишься? А почему не боишься? У тебя поэтому этот меч? Ты кто-то вроде экзорциста? А как ты их изгоняешь? Какой-то особый приём, доступный только вашей секте? То есть вы все такие? Мужчина неизменно молчал, натирая меч, и, казалось, даже не удостоил его взглядом, словно ничего не слышал. Обидно. Вот же ледышка. — Думаю, ты не будешь против, если я время от времени стану приходить? — как бы невзначай спросил Усянь. — Я, честно, ничего не буду ломать... специально. И вообще, со мной очень весело. У меня не так много друзей, но все они всегда... ...Вэй Ин застыл. Тело задрожало от холода, которого в принципе не должно было быть, а перед глазами возникло лицо существа, стоящего за окном. Оно смотрело настолько жадно и плотоядно, что ужас заставил сердце замереть. Духовное тело растворилось, обращаясь в пыль, а глаза распахнулись. Каждый вдох давался с трудом. Ледяной воздух царапал горло, отчего пришлось схватиться руками за шею и тут же вскочить с места. Панический взгляд метнулся к окну — пустота. Никаких лиц, оскалов или чудовищ. Привиделось? Но тогда откуда этот холод? И панический ужас? Что-то играет с ним? Или насмехается? Мурашки пробежали по телу. Страшно. В последнее время он почти полностью оградился от внешнего мира, шарахаясь от любого шороха и любой тени, принимая их за очередное существо. В духовном теле проще спрятаться — оно практически неосязаемо, а вот настоящее приносит одни проблемы. Стоит выйти за порог квартиры, обвешанной талисманами, как тут же кто-нибудь появляется: из стены, пола, потолка — откуда угодно, — сгорая от желания поглотить его «сладкую» плоть. Раньше такого не было. До двадцати лет Вэй Ин просто видел призраков, а если те понимали, что их видят, то тут же прицеплялись, не желая отставать, но не более того. Они просто докучали и пугали, не делая попыток причинить вред. Но в двадцать лет начался ад. В первый раз — на следующее утро после дня рождения — его попыталась сожрать огромная жирная сущность, призрак, тварь — что-то, чему он не мог подобрать названия. Существо походило на расплавленную гору. Его отвратительное тело будто плавилось на ходу и напоминало не до конца застывший воск. Огромные лапы касались всего, до чего могли дотянуться, оставляя после себя тянущуюся, словно жвачка, жижу, а вместо ног были странные наросты, похожие на грибные споры, отчего от увиденного становилось дурно. Он никогда прежде не видел ничего подобного. Это чудовище вылезло из подъезда и постоянно застревало в узких проёмах, пытаясь его догнать. Тогда Усянь впервые испытал настоящий панический ужас, ещё не понимая, что это лишь начало. В его квартире всегда висело множество защитных талисманов, чтобы ни одна тварь не мозолила глаза. Кто бы мог подумать, что однажды они его спасут. От ужаса и всепоглощающего страха Усянь нарисовал больше сотни амулетов, а когда бумага закончилась — начал выводить их собственной кровью на стенах, усиливая защиту. Он не знал, насколько это помогало, но пока прорывов не случалось, а выйти за порог означало стать лакомым кусочком. Вымученно простонав, Вэй Ин потёр ладонью лицо и сразу направился на кухню доедать остатки завтрака. За год затворничества он от безысходности научился более-менее вкусно готовить (по крайней мере, Цзян Чэн теперь не отказывался у него перекусить). Хоть какой-то плюс в его персональном аду. Однако это не могло не вызывать вопросов. «Почему заперся? Что-то случилось? Кто-то обидел?» — сыпалось со всех сторон. Ни на один из этих вопросов до сих пор не нашлось достойного ответа. Люди призраков не видят. Никто не поверит, если он скажет: «Меня хотят сожрать». Абсолютно никто. Или... В голове тут же возник образ красивого мужчины с холодными глазами цвета жидкого золота. Вот он точно тоже видел то, чего другие не могли. Даже духовное тело Усяня. А ещё там были другие люди, которые тоже всё видели. Разве не это самое главное? Почему они видят? Зачем им мечи и барьер? Всё-таки секта экзорцистов? Следовало бы приложить усилия и добраться до них в теле из плоти и крови, но стоит Усяню выйти из-под защиты талисманов — кто-нибудь обязательно появится. И не какое-нибудь мелкое отродье, которое можно раздавить ботинком, а реально опасная хрень. Стоит тварям учуять запах его плоти, и даже спрятаться в квартире уже не особо помогает. Они облепляли входную дверь целиком, пытаясь проникнуть внутрь, из-за чего приходилось подпирать её шкафом, обклеенным кучей талисманов, а потом сидеть внутри. Такой «двойной» слой защиты работал. Через некоторое время его оставляли в покое, переставая драть стены и выть. Пара попыток выйти наружу вполне доказала, что больше пытаться не стоит. Интересно, а если попросить помощи у той секты? У них же есть какой-нибудь сайт? Как-то ведь они работают со всем этим? Почему-то в голове представлялась какая-то непонятная муть из «Охотников за привидениями». Или Вэй Ин опять что-то не так понял? Наверняка их услуги окажутся ему не по карману. Несмотря на то что удалённая работа программистом приносила неплохой доход, вряд ли этих денег хватит, чтобы расплатиться за спасение. И не факт, что оно вообще получится. А жить и питаться ещё на что-то нужно. Исход один: всё-таки погибнуть в пасти у злобной твари — видимо, такая у него участь. С рождения. Но мириться с этим не хотелось. К чёрту.

***

— Эй, я тут! — радостно замахал руками Усянь, завидев красивого мужчину, у которого удивлённо приподнялись брови. — Ты рад меня видеть? А я говорил, что скоро приду! У меня были дела, не терпящие отлагательств, — оглянувшись, Вэй Ин заметил, что книг на письменном столе со вчерашнего дня немного прибавилось. — А тебе не скучно постоянно так сидеть? И что ты делаешь? — подобравшись ближе, он заглянул в свиток, где мужчина тщательно выводил иероглифы. Кистью. Он не знает, что люди придумали карандаши и ручки? А ещё блокноты, тетради и ежедневники? Не слишком ли это традиционно даже для Китая? Что тут за секта такая? — Клянусь, если у меня когда-нибудь получится выбраться из дома, то я непременно куплю и принесу тебе целый набор канцелярии! — начал паясничать Вэй Ин. — Да и к тому же не лучше ли хранить книги в электронном формате? Сейчас двадцать первый век! И, усевшись рядышком, он заворожённо наблюдал, как тонкие чужие пальцы уверенно держат металлическую и наверняка очень тяжёлую кисть. Усянь даже с карандашом толком не мог справиться — если в его руки попадёт такая вещица, то разве что для рисования. Или для баловства. — Почему ты вернулся? — спустя некоторое время проговорил мужчина, не отвлекаясь от письма. Вэй Ин засмеялся: — Я же спросил: «Не против, если я буду приходить?» — и ты согласился! Мужчина нахмурился. — Я не давал согласия, — ровно заметил он, ни на секунду не прерываясь. — Ты молчал! — довольно улыбнулся Вэй Ин. — А молчание — знак согласия. Поэтому вот он я — тут как тут. Не из крови и плоти, конечно, но и так тоже неплохо! Мужчина не подавал вида, что хоть сколько-нибудь заинтересован разговором, продолжая выводить ровные и красивые иероглифы. Желание ткнуть пальцем в бумагу росло с каждым мгновением, отчего приходилось прятать руки под себя. — Так ты умеешь изгонять призраков? — полюбопытствовал Усянь, весело покачиваясь. Он действительно чувствовал себя в этом месте необычайно легко и спокойно. — И тех страшных существ, которые не всегда умеют проходить сквозь предметы? Что это вообще за существа? Ответом ему стали лишь нахмуренные брови. — Ну скажи! — потребовал Вэй Ин, по-детски надув губы. — Я правда спрашиваю не из злого умысла! Мне бы узнать, как с ними бороться, и я стану самым счастливым человеком на планете! Ну серьёзно! Ты когда-нибудь сталкивался с ними? Вижу, что сталкивался. У тебя такой грозный и непоколебимый вид, что, держу пари, эти твари сами в ужасе от тебя разбегаются. — Чушь, — коротко хмыкнул мужчина. Ну и почему с ним так сложно? Что за отстранённость? Молчаливость? Холодность? Он вообще когда-нибудь улыбается? Что за глыба льда вместо человека? Или в этой секте так принято себя вести? Сердце забилось сильнее. Будь здесь его настоящее тело, а не где-то в недрах запечатанной квартиры, он бы сумел расшевелить всех и вся. Бегал бы без остановки, болтал вдвое больше и искренне радовался тому, что снова может выходить на улицу. Барьер защищает от всех тварей, а значит, пока он находится внутри, всё в порядке. Вот только кто пустит сюда такого неудачника? А главное — кто потом приведёт его обратно? Сам он не доберётся. Его сожрут быстрее, чем он успеет добежать до подъезда. — Да ладно тебе! — Усянь показательно махнул рукой, но развивать тему не стал. — Хочешь, покажу фокус? — улыбнулся он, подбираясь ближе. И — о! — мужчина поднял на него взгляд. Почувствовав себя непривычно счастливым от такого редкого внимания, Вэй Ин рассмеялся, подскочил с места и начал кружиться. Его длинные волосы тут же рассыпались по плечам, а одежда сменилась на красно-чёрное ханьфу, разлетающееся вокруг него подобно платью. Замерев в новом образе, он с почтением поклонился, задорно сверкая глазами. Духовное тело было способно не только на это. За год практики Усянь даже научился ненадолго взлетать, воспринимая происходящее как сон, в котором можно делать всё, чего только пожелает сердце. И он делал. Не всё получалось — например, касаться предметов он до сих пор не умел, — но многое. Во взгляде золотых глаз на мгновение мелькнуло что-то странное, однако мужчина быстро вернулся к своему нудному написанию иероглифов. Впрочем, на этот раз он не стал его игнорировать: — Как ты этому научился? — Усилием воли и практикой, — самодовольно улыбнулся Вэй Ин, снова присаживаясь рядом. Ханьфу неуклюже раскинулось по полу, но это скорее забавляло, чем раздражало. — Я бы тебя тоже научил, но вряд ли у тебя получится! Тем более ты наверняка очень круто владеешь мечом. Я, конечно, ещё не видел, но посмотреть бы не отказался. Вот честно-честно. Он ведь очень тяжёлый? Завозившись вокруг мужчины, Усянь то и дело высовывался то из-за левого плеча, то из-за правого, наворачивая полукруги и совершенно этого не замечая. — Может, скажешь, как тебя зовут? — Вэй Ин улёгся возле стола. — Как мне тебя называть? Мистер-любитель-кроликов? Хмурый мужчина? Господин Ледышка? Мастер меча и магии*?

*Heroes of Might and Magic (сокращённо Heroes, HoMM;

в российских изданиях:

«Герои меча и магии» или просто «Герои».

Альтернативное название: «Мастер меча и магии»)

— фэнтезийная серия компьютерных игр

в жанре пошаговой стратегии с элементами RPG.

Не увидев в лице собеседника ни капли понимания, Усянь обречённо вздохнул. Неужели этот ледышка ни разу не играл в игры? Вот совсем? Что за человек такой? Что это за секта такая? Обведя взглядом помещение, еще раз вздохнул, — чего только ожидал? Если здесь даже свитки заменяют обычные тетради, а кисти с чернилами выглядят как насмешка над скромными грифельными карандашами. Какие уж тут игры? Тут хотя бы знают, что такое телефон? — Лань Ванцзи*, — неожиданно подал голос собеседник, заставив его замереть.

*Имя в быту (вежливое имя). Лань Ванцзи.

Значение: Безразличный.

Секундный ступор. — А я думал, ты опять оставишь меня без ответа, — улыбнулся Вэй Усянь. — Приятно познакомиться, Лань Ванцзи. У тебя, может, есть номер телефона? — вторил он собственным мыслям, не желая, чтобы его догадка оказалась правдой. — Я честно запомню его, а когда вернусь домой, то буду тебе писать! Желать спокойной ночи, спрашивать, что ты ел и как проводишь свой день, — принялся перечислять он. Однако только он считал это хорошей идеей. — Мёртвым мой телефон ни к чему. Вот же зараза. Вэй Ин обиженно надул губы, уже во второй раз повторяя: — Я жив! Ответом ему послужил тяжёлый взгляд. — Какой ты сложный, — вздохнул он. — Лань Ванцзи, почему ты не веришь, что я жив? Зачем мне быть мёртвым? Я ещё не хочу становиться призраком. Да и слишком молод, чтобы умирать. Мне только двадцать один! У меня столько планов... Взгляд потускнел, а пылкость исчезла. Дрожь пробежала по телу, отчего Усянь закусил губу и отвернул голову. Какие, к чёрту, планы? Его хотят сожрать жуткие твари, квартира обвешана горой талисманов, а сам он вряд ли выживет, если хоть что-нибудь пойдёт не так. Однако он быстро взбодрился, прогнал прочь тяжёлые мысли и бодро проскакал вокруг мужчины, усаживаясь прямо посреди стола. — Давай поиграем! — предложил он и задумался, перебирая в голове всё, что когда-либо знал. — В города! Или нет-нет, в цифру «три»... Хотя нет! Просто в слова! Как тебе? Давай? Взгляд, брошенный на него, казалось, был способен заморозить. — Убожество, — последовал ответ. Лань Ванцзи поднялся с места, аккуратно складывая принадлежности, с которыми до этого работал, и поправил белое ханьфу без единой складки или пылинки. Удивлённо выдохнув, Усянь с интересом поднялся следом, торопливо обходя мужчину кругом, но так и не нашёл ни единого изъяна, словно тот и впрямь был божеством, у которого всё идеально. Да быть не может. Вот серьёзно. За столь диковатое поведение его одарили очередным промозглым взглядом. На мгновение даже показалось, что в чужих зрачках оседает иней — настолько холодным и безэмоциональным казался тот. Однако разве это могло его остановить? Хотелось разозлить Ванцзи так, чтобы лёд обратился пламенем, а безразличие сменилось хоть чем-нибудь: раздражением, яростью, злостью. Вэй Ин был надоедливым. Он умел нащупывать то, что, казалось, спрятано очень глубоко. — Ну Ванцзи-сюн*, — простонал он в ответ, вставая перед ним и показательно поджимая губы, — мы же почти приятели. Разве такое отношение допустимо? Я ведь... совсем маленький и невинный, — и накрутил длинную прядь волос на палец, стараясь показаться кокетливым и милым.

*Сюн — устаревший суффикс,

означающий «старший брат». В Древнем Китае

было невежливо называть друг друга просто по

именам, использовали этот суффикс, чтобы

выразить свое уважение, особенно по отношению

к старшим. Вэй Ин использует его из-за того,

что Ванцзи носит ханьфу и живет в месте,

не похожее на современное.

И, кажется, лёд тронулся. В золотых глазах на секунду что-то вспыхнуло. Однако мужчина ничего не сказал, лишь обошёл его по касательной, хотя на самом деле мог бы с лёгкостью пройти насквозь. Вежливость? Что это было? Почему он так сделал? — тут же пронеслась в голове череда вопросов. Дверь открылась. Вэй Усянь намеренно проскользнул так, чтобы оказаться рядом и вместе выйти на улицу. Ветер тут же заиграл в чужих волосах — длинных и шелковистых — и коснулся белой лобной ленты, мгновенно взметнувшейся вверх. Завистливо поджав губы, Вэй Ин вдруг понял, как сильно соскучился по подобному ощущению. Сколько ещё он сможет продержаться в четырёх стенах? Год? Два? Три — максимум. После он просто вспорет себе горло. Мужчина в белом действительно был похож на самого настоящего небожителя. «Интересно, а у него есть возлюбленная? Или возлюбленный? Понимает ли он, насколько красив?» Вэй Ин нахмурился. «Даже если и понимает, то никак этим не пользуется. С такими-то данными...» Не заметив, что Ванцзи остановился, Усянь случайно прошёл сквозь него. — Ты чего? — удивился он, оборачиваясь, но снова сталкиваясь с искренним изумлением. — Ты будто призрака увидел, — не удержался он от шутки. Взгляд золотых глаз наконец слегка потеплел, оттаяв от промозглого льда, от которого, казалось, даже снег мог пойти. Недоумённо оглядев себя, Вэй Ин совершенно не понял, что стало тому причиной. Стоило пройти сквозь него — и все проблемы с холодностью решены? В чём подвох? — Ты необычный, — Ванцзи всё продолжал его рассматривать, и от такого взгляда стало немного неловко. Что происходит? — Конечно, я ведь живой, — фыркнул Усянь, складывая руки на груди и отворачиваясь, чтобы скрыть слегка заалевшие от такого внимания щёки. — И кто сказал, что я обычный? Могу поспорить, что такого больше нигде не найдёшь! А что? Заинтересовал? Понравился? — наконец прогнав смущение, он вновь запрыгал вокруг мужчины неугомонным ураганом. — Если хочешь за мной ухаживать, то сначала стоит спросить разрешения у моего шиди*.

*Шиди («братец-наставник»; вежливое

обращение к младшему по возрасту сыну коллеги

или учителя) — младший (не кровный родственник)

брат. Так Вэй Усянь называет Цзян Чэна.

Внутри золотых глаз вновь застыл иней. — Вздор, — последовал ответ. Ванцзи вновь обогнул его, но уже не так сильно сторонился, как прежде, и пошёл вперёд, изящно вышагивая по ухоженной дорожке. Появились дела? «Интересно, а что ещё он делает помимо своей бесконечной писанины кистью?» — невзначай подумал Вэй Ин, направившись следом. В голове тут же всплыл тот красивый меч. Будет снова его чистить? Точить? Тренироваться? — Не будь занудой, Ванцзи-сюн! — заулыбался Усянь, нагнав мужчину. — Ты ведь по делам идёшь? А что за дела? Что-то связанное с призраками? С мечом? С хобби? К друзьям? — начал перечислять он, загибая пальцы. — К возлюбленной? Возлюбленному? На занятия? К себе в комнату? Покушать? Не будь духовное тело таким нематериальным, он давно бы уже попытался повиснуть на чужой шее, пусть за это его наверняка попытались бы заморозить на месте. Вэй Ин сам по себе был очень эмоциональным и тактильным человеком — ему необходимо касаться, передавать своё настроение, согревать улыбкой и быть тем, с кем действительно весело. Поэтому этот год затворничества дался настолько тяжело, что мысль провести так всю оставшуюся жизнь казалась хуже смерти. Очевидно, ответа не последовало. Зато Усянь заметил других людей, одетых в белоснежные ханьфу, — и все они, едва завидев Ванцзи, почтительно кланялись, боясь лишний раз поднять голову. После они одаривали Усяня удивлёнными взглядами, но ничего не говорили и тут же удалялись. — Ты какая-то важная шишка, господин «Ханьгуан-цзюнь»*? — не удержался Вэй Ин, закидывая руки за голову и используя обращение, которым приветствовали его испуганные мальчишки.

*Титул Лань Ванцзи. Ханьгуан-цзюнь.

Значение: Блистательный господин добродетели.

Тишина. — Прикольно, — сам себе промурлыкал Усянь, задумавшись. — А что ты делаешь? Почему они тебя так уважают и боятся? Ты же не заставляешь их есть гвозди и ходить по углям? — не увидев ни капли отрицания в золотых глазах, он замер. — Ты ведь не серьёзно? Я же пошутил! Надеюсь, меня ты так пытать не будешь? Мои ножки очень нежные и мягкие. Как у младенца! Плохое обращение плохо повлияет на кожу, и тогда тебе придётся носить меня на руках. Лань Ванцзи ничего не говорил, молча выслушивая всю чушь, которую тот нёс. И где только он берёт столько выдержки и терпения? Не обучают же этому специально, верно? — Ты... — не успел Усянь начать, как живот в его родном теле издал жалобный зов. — Ванцзи-сюн! Мне надо отлучиться поесть! — улыбка растянулась до ушей, но мужчина даже бровью не повёл. — Мой живот готов меня съесть! — Ты мёртв, — напомнил ему Лань Ванцзи. — Я жив, — привычно возразил Вэй Ин и, не дав собеседнику сказать ни слова, растворился в воздухе. — До встречи... И лениво открыл глаза, тут же зевая и потягиваясь. Живот настойчиво требовал хоть чего-нибудь съестного, а на голове царил сущий бардак после ночи и доброй половины дня, проведённых в постели. Если поначалу он ещё старался по утрам делать какие-то упражнения, чтобы оставаться в форме, то потом махнул на всё рукой. Фигура у него всегда была немного худощавой, а набирать вес давалось очень тяжело. Сейчас же, когда приёмы пищи игнорировались гораздо чаще, чем следовало, он и вовсе походил на тень себя прежнего. Только в духовном теле в последнее время получалось расслабляться, отодвигая проблемы в сторону; докучать красивому мужчине и получать удовольствие от редких перемен в его лице и взгляде. Делать то, чего он не мог здесь, сидя в запертой квартире и гадая, смогут ли твари однажды обойти защитные талисманы. Тяжело вздохнув, Вэй Ин поднялся, сразу запуская ладонь в спутанные волосы, и лениво обвёл взглядом тёмную комнату. Окно после вчерашнего пробуждения пришлось завесить плотной шторой и запечатать талисманом на всякий случай — так было спокойнее. Безопаснее. Плевать, что подобное поведение порой доходило до одержимости. Страх быть съеденным был сильнее. И пусть Цзян Чэн смотрит на него как на идиота, а Не Хуайсан* предпринимает жалкие попытки вытащить его за порог квартиры. Пусть дядя Цзян** и госпожа Юй*** не понимают его поступков, пытаясь заставить поговорить с кем-нибудь, у кого есть медицинское образование и опыт работы с подростками, склонными к суициду. Пусть.

*Первое (родовое) имя. Не Хуайсан.

Значение: Мечта о невинности.

**Первое (родовое) имя. Цзян Фэнмянь.

Значение: Тенистый клен.

***Первое (родовое) имя. Юй Цзыюан.

Значение: Тревожный пурпурный коршун.

Поверить в его правду сложно. Почти невозможно, особенно если совсем не веришь во всю эту мистическую хренотень. Может, Усянь действительно сумасшедший? Словно в ответ заиграл телефон, лежавший на тумбочке прямо под рукой. На дисплее высветилось: «Грозный шиди», и очередной тяжёлый вздох вызвал приступ усталости и желание притвориться спящим. Вспомни солнце — вот и лучик? Что за удивительное совпадение? Пару секунд поколебавшись, он всё-таки принял вызов, сразу включив громкую связь и не решаясь подносить телефон к уху. И не прогадал. — Сколько, чёрт возьми, ты ещё собираешься сидеть взаперти? — взвыл громкий голос на всю комнату. Вэй Ин поморщился. Ничего нового Цзян Чэн ему никогда не говорил. — У Яньли* через три месяца помолвка с павлином. Ты меня услышал, Вэй Ин? Если не придёшь, то я сделаю твою причину затворничества вполне реальной и сломаю тебе ноги.

*Первое (родовое) имя. Цзян Яньли.

Значение: Не желающая разлуки.

— Помолвка? — эхом повторил Усянь, плохо соображая. — Что?.. — Я тебя предупредил, — фыркнул тот, не давая вставить ни единого слова. А потом звонок оборвался. Что? Яньли? Павлин? Схватившись за голову, он резко сел, совсем не ожидая услышать такое. Телефон выпал из рук и глухо ударился о пол, а в груди болезненно сжалось. Дышать вдруг стало тяжело, в глазах неумолимо защипало. Хотелось громко закричать, чтобы стало легче, однако вместо этого пришлось до боли прикусить собственное запястье и начать считать до десяти. До двадцати. До тридцати. От ненависти к себе сводило зубы. От злости на собственное «проклятие» в душе отчаянно скребли кошки. От ярости к тварям, считавшим его вкусным лакомством, разрывалось сердце. «За что?» — постоянно крутилось в голове, но сейчас от этого хотелось рвать на себе волосы. Его шицзе* заключает помолвку с Цзысюанем** — напыщенным павлином, которому стоило бы ещё пару раз врезать, — а он... Вылетел из жизни. Закрытый. Отстранённый. Слабый.

*Шицзе («сестрица-наставница»; вежливое обращение

к старшей по возрасту дочери коллеги или учителя)

— старшая сестра (не кровный родственник).

Так Вэй Усянь называет Цзян Яньли.

**Первое (родовое) имя. Цзинь Цзысюань.

Значение: Величественный муж.

«Сладкий», — в безумии кричала одна из тварей, пытаясь пробиться через дверь. «Ничтожество», — почти шипела мадам Юй, пытаясь убедить его выйти наружу. «Идиот», — устало ворчал Ваньинь*, не зная, чем может помочь, и пытаясь понять, почему Усянь вдруг так замкнулся.

*Имя в быту (вежливое имя Цзян Чэна). Цзян Ваньинь.

Значение: Поздний плач.

Сжавшись в комок, Вэй Ин вдруг понял, что больше не в силах сдерживаться, и рассмеялся. Слёзы потоком скользнули по щекам, обжигая кожу, а всхлипы раздирали горло. На что он вообще надеется в этой жизни? На помощь? Понимание? Поддержку? Что вообще способно его спасти? И существует ли это «что»? Да и вообще, сможет ли оно? Смешно. Смех вырывался слишком отчаянным. Потерянным. Мёртвым. «Ты мёртв», — пытался убедить его Лань Ванцзи. «Я мёртв», — хотелось воплотить в жизнь. Усянь сжал зубы. Если продолжать в том же духе, он и в самом деле совершит глупость. Нужно успокоиться. Яньли не глупа, она знает, за кого собирается замуж; Цзян Чэн ни за что не даст её в обиду и сломает ноги любому, кто попытается ей навредить. Всё верно. Даже если Вэй Ин не придёт, на него потом накричат, может, даже ударят, но шицзе поймёт. Поймёт? Усянь считал про себя, надеясь успокоиться раньше, чем дойдёт до тысячи. По крайней мере, ему необходимо это сделать. Чем сильнее он срывается, тем быстрее ломается. Чем больше думает, тем меньше остаётся надежды вырваться из своего звания «сладкой жертвы» — конечно, придуманного им самим, но до горечи оправданного. Успокоиться. Разве это не должно быть просто для вечно улыбчивого паренька? Пошатываясь, Вэй Ин поднялся на ноги. Перед глазами плясали чёрные круги, а ноги дрожали, готовые вот-вот подогнуться под весом собственного тела, и без того не слишком большого, однако он упрямо двигался вперёд почти на ощупь. Желание упасть на пол и, сжавшись в комок, лежать неподвижно пожирало изнутри, однако Усянь знал, что это не поможет. Лишь растянет боль, горе и обиду на весь чёртов мир. Лучше пресечь всё сейчас. Оборвать на корню. Ему нельзя сломаться. Дверь показалась спасением. Влетев в ванную так, что едва не сорвал дверь с петель, он быстро забрался под душ и включил воду. Холодные струи сразу отвлекли от всех мыслей. Губы тут же задрожали и приобрели синеватый оттенок, а по коже побежали мурашки. Вэй Ин больше любил тепло, но оно не помогало успокоиться. Это был самый простой способ справиться с таким состоянием. В голове прояснилось. Не то чтобы стало намного лучше, но теперь ему хотя бы не хотелось выть раненым зверем. Он быстро принялся за водные процедуры, не решаясь сделать воду хоть немного теплее. Сегодня предстояло много работы: нужно закончить сайт для какой-то второсортной организации, написать программу защиты от взлома по заказу и связаться с начальником, чтобы уточнить график. Работать удалённо в технической поддержке удобно, но скучно. Из-за некоторых людей порой хотелось побиться головой обо что-нибудь твёрдое. Даже ему объяснять некоторые вещи удавалось с трудом, а за слишком жёсткую шутку или подкол можно было лишиться работы. Терпеть. Сидеть дома. Терпеть. Не выходить. Проверять состояние талисманов. Существовать. Вэй Ин тихо засмеялся. Почти отчаянно. Его жизнь — лютое дерьмо.

☆☆☆

Послесловие

Примечание для тех, кому интересно полное значение имен:

***

Вэй Ин. Вэй Усянь.

Имя при рождении: Вэй Ин

Вэй (wèi) — сейчас этот знак используется только в именах собственных: династия Вэй, царство Вэй, фамилия Вэй. Однако раньше у знака 魏 было значение, сходное с родственным ему знаком 巍 (возвышающийся, высокий): башня над дворцовыми воротами. Если разбирать по кусочкам сам иероглиф, то корнем является 鬼 guǐ — дух/призрак, а фонетическим компонентом — 委 wěi/wēi, что означает «уполномочивать», «поручать», «следовать», а еще «кривой» и «извилистый». Если сложить значения вместе, получится что-то вроде «следовать за призраками/командовать призраками». И хотя целостное значение этого знака совсем другое, части содержательны. Ин (yīng) — младенец, новорожденный; ожерелье; окружать, опутывать, нести на себе. Возможно, это имя призвано показать, что герой смотрит на мир глазами ребенка, восторженно и с любопытством. Но куда интересней отсылка к «бессмертному младенцу» даосской алхимии.

Значение: Возвышенный ребенок.

Имя в быту: Вэй Усянь

У (wú) — древнекитайская частица «не», то бишь отрицание как оно есть. Сянь (xiàn) — жаждать, томиться, страстно желать, любить, превосходить; завидовать, нарушать, совершить поступок против чего-либо.

Значение: Уравновешенный.

Соответственно, указанный везде перевод имени Усянь «без зависти» недостаточен. На самом деле это часть устойчивого выражения «喜乐无羡赏, 忿怒无羡刑». Означает оно, буквально: «когда счастлив, не награждай безудержно, когда зол, не наказывай безудержно». То есть соизмеряй свои силы, управляй ими, контролируй их, чтобы применять их верно вне зависимости от обуревающих эмоций. 无羡, таким образом, говорит о контроле собственных сил и разумном их применении.

***

Лань Ванцзи. Ханьгуан-цзюнь.

Имя в быту: Лань Ванцзи

Лань (lán) — голубой, лазоревый, цвет индиго. Но есть еще важная отсылка: иероглиф 蓝 входит в состав слова 伽蓝神 qiélánshén (тьеланьшен), которое означает дух-хранитель монастыря. А 伽蓝 — это сокращение от 僧伽蓝摩 (место отдыха монахов). Известно, что основатель Гусу Лань был именно монахом. Ванцзи (wàngjī) — значит безволие, непротивление, безразличие. Устойчивое выражение 忘机 уходит корнями в даосизм и означает «искоренять уловки собственного сердца». Довольствоваться малым, отринуть мирские заботы, быть отрешенным от мира, забыть мирские хлопоты. С окружающим миром не бороться, не спорить с нравами толпы. Можно сказать, что в какой-то степени такое имя определило судьбу Лань Ванцзи, а в какой-то степени подчеркнуло его характер. Безразличие к окружающему миру, оторванность от жизни и в то же время фонтан эмоций, спрятанных так глубоко, что их не видно.

Значение: Безразличный, Отрешенный.

Титул: Ханьгуан-цзюнь

Ханьгуан (hánguāng) — это целостное слово. Оно означает сверкать, блистать (талантами), обладать добродетелью. Цзюнь (jūn) — государь, господин; в данном случае — показатель почтительного обращения.

Значение: Блистательный господин добродетели.

***

Цзян Чэн. Цзян Ваньинь.

Имя при рождении: Цзян Чэн

Цзян (jiāng) — большая река. Чэн (chéng) — зеркальный (если речь о водной поверхности), хрустально-чистый, ясный, прозрачный, спокойный. Имя вполне подходящее, учитывая, что у Цзян Чэна все эмоции написаны на лице и его можно читать, как открытую книгу.

Значение: Прозрачная река.

Имя в быту: Цзян Ваньинь

Вань (wǎn) — вечер, сумерки, ночь, закат (в прямом и переносном смысле), конец, старость; поздний, младший. Инь (yín) — читать нараспев, декламировать, стонать, вздыхать, оплакивать, кричать; лирический напев, элегия, стон, вздох, стенание. Если брать эти иероглифы в сочетании, то получится что-то вроде «вечерний/поздний напев» или «вечерний/поздний плач». По новелле довольно грустно и соответствует действительности: Цзян Чэн потерял всю семью, кроме малыша Цзинь Лина, и ему осталось разве что оплакивать их.

Значение: Поздний плач.

***

Цзян Яньли.

Имя в быту: Цзян Яньли

Янь (yàn) — насыщаться, пресыщаться, отвергать, не любить что-то, чувствовать отвращение к чему-то. Ли (lí) — разлучаться, расставаться; разлука, расставание, дистанция.

Значение: Не желающая разлуки.

Имя можно перевести как «пресытиться разлукой/расстоянием», «не желать разлучаться».

***

Цзян Фэнмянь.

Имя в быту: Цзян Фэнмянь

Фэн (fēng) — клен. В Китае кленовые листья — один из символов любви. Мянь (mián)— спать, дремать, впадать в спячку; поникать (о деревьях); темный, тенистый, мягкий, слабый.

Значение: Тенистый клен.

Тут есть несколько вариантов интерпретации имени: тень от клена, поникший клен, дремать под сенью клена. В итоге мягкая безмятежность.

***

Юй Цзыюань.

Имя в быту: Юй Цзыюань.

Юй (yú) — забота, тревога, беспокойство; поминальное жертвоприношение; ждать, горевать, тревожиться, обманывать. Цзы (zǐ) — фиолетовый, пурпурный (цвет высочайших особ); фиолетовые шнуры на одежде. Юань (yuān) — коршун; бумажный змей.

Значение: Тревожный Пурпурный коршун.

Прозвище «пурпурная паучиха» не имеет отношения к ее имени.

***

Цзинь Цзысюань.

Имя в быту: Цзинь Цзысюань.

Цзинь (jīn) — у иероглифа множество значений, главное из которых — «металл». Золото, деньги, богатство, бронза, гонг, колокол, звон (металлический), металл как одна из пяти стихий. Ударный музыкальный инструмент. Если это глагол, то — запирать, запечатывать. Цзы (zǐ) — сын, дитя, потомок, мелочь, кость, фишка, шашка; в качестве обращения — досточтимый, уважаемый; человек, муж, деятель; трактат; один из двенадцати циклических знаков календаря (знак Мыши). Сюань (xuān) — возноситься, выситься; летать, парить, быть довольным; высокий, величественный.

Значение: Величественный муж.

В сумме два этих иероглифа означают «благородный человек, отличающийся уникальным характером, выдающимся терпением и рассудком».

***

Не Хуайсан.

Имя в быту: Не Хуайсан.

Не (niè) — шептать, шепот; сжиматься, скручиваться. Это интересный иероглиф-идеограмма. В традиционной форме написания — 聶 — он состоит из трех одинаковых частей, каждое из которых означает «ухо» (т.е. что-то настолько тихое, что нужно три уха, чтобы услышать), в упрощенной же 聂 верхняя часть «ухо», нижняя — «пара». Получается «пара ушей». Хуай (huái) — грудь, сердце, душа, чувства, заветные мечты, стремления; таить в себе, держать в сердце, продумывать план; помнить, вспоминать, мечтать о ком-то/чем-то, заботиться, жалеть. Сан (sāng) — шелковица; собирать тутовые листья; заниматься шелководством. В Китае шелковица — один из символов единения инь и ян, дерево жизни, а так как шелковица бывает белой, красной и черной — она символизирует стадии человеческой жизни и переход между ними: от невинного ребенка к зрелому взрослому, от зрелости — к старости и смерти. И, получается, что 怀桑 может означать «таить в себе невинного ребенка/вспоминать/мечтать о бытии невинным ребенком» и, таким образом, намекать на то, что Хуайсану по новелле пришлось резко и внезапно повзрослеть из-за смерти брата, и в мыслях он не раз мечтал вернуться в беззаботное время своей жизни.

Значение: Мечта о невинности (Душа как белая шелковица).

С определенной точки зрения, имя Не Хуайсана можно перевести как «Плетущий шелковую сеть».

***