Вечное море

Было уже поздно. Последние две недели Чу Ваньнин каждый вечер оставался сверхурочно, сидя в своем маленьком кабинете, окруженный темнотой пустого книжного магазина. Мо Жань ушел в шесть, как обычно, а он… Он захотел остаться, цепляясь за знакомое чувство одиночества, боясь выйти за свои тщательно выстроенные границы. Конечно, окруженный шипами и колючками, иногда Чу Ваньнин испытывал непреодолимое желание, чтобы его обняли, заметили, поняли, но потом оно исчезало, и все оставалось по-прежнему. Такая ужасная мелочь, ставшая его слабостью — улыбка на лице Мо Жаня каждый раз, когда он говорил «доброе утро» и «до свидания». Он не был настолько глуп, чтобы поверить, что здесь может быть что-то большее, чем профессионализм и хорошие манеры. У Чу Ваньнина не было никаких иллюзий. Он был преуспевающим писателем и сделал карьеру, написав о персонажах, которые страдали, были печальны, одиноки и всегда очень несчастны. Его романы нельзя было назвать веселыми, они не вызывали у людей смеха, но, несмотря на множество недостатков, они по-прежнему пользовались одобрением критиков и имели коммерческий успех. Так странно. Чу Ваньнин не считал себя хорошим писателем. Честно говоря, он часто думал о себе как о какой-то незначительной детали большой, хорошо смазанной машины. Всего лишь маленькая, ненужная деталь. Бесполезная, совершенно бесполезная. В эти дни его рассудок был в очень хрупком состоянии. Он не мог писать, почти ничего не ел и плохо спал. Он часто лежал в постели с широко открытыми глазами, уставившись в потолок, не в силах пошевелиться, и его разум постепенно наполнялся странными, необычными мыслями. Всему виной был этот парень. Нет, конечно, это неправильно, как же это может быть? Мо Жань ничего ему не сделал, он просто был с ним вежливым, хотя было очевидно, что поведение Чу Ваньнина раздражало его, но он никогда не сердился, никогда не говорил неуместно. Ни разу. Но он был молод. Он хотел заработать немного денег, и зарплата его устраивала, а работа… Он все делал без жалоб, и отлично справлялся с обязанностями. Покупателям он нравился, особенно женщинам, которые чуть ли не лишались чувств, краснея и хихикая, когда он разговаривал с ними. Чу Ваньнин иногда слышал их, когда незаметно выскальзывал из кабинета и стоял в углу, ожидая, когда покупатели уйдут, чтобы он мог вернуться домой. Мо Жань болтал с ними так, словно они были старыми друзьями, и Чу Ваньнин, пойманный в ловушку собственной тревоги, чувствовал, как в груди поднимается удушающая волна зависти. Кому он завидовал: ему или им? Почему бы ему не сделать то же самое? Почему он не может быть нормальным? Уже слишком поздно. Он некоторое время смотрел на экран ноутбука, собираясь с силами, чтобы встать, вытащить свое тело из этой комнаты, этого здания, этого бесконечного тупика. Завтрашний день все еще таил в себе надежду, и он был готов поставить на это всю свою жизнь. Всего лишь одно обещание, луч солнца во мраке, одна искренняя улыбка. Неужели он желал слишком много? Завтра. Еще оставалось завтра. *** Господин Чу избегал его. Прокрадывался в свой кабинет без приветствия, оставался там весь день, запертый, как узник в собственном магазине, так что они едва обменялись десятком слов за две недели. Мо Жаню это не нравилось, и всё внутри него завязалось в тугой узел, словно в знак предчувствия того, что это тяжелое испытание не закончится просто. Конечно, его начальник был взрослым человеком, который мог позаботиться о себе, а не каким-то беспомощным ребенком, и все же… Почему Мо Жань так беспокоился о нем? Этот человек, этот замкнутый, самоуверенный, упрямый человек ясно дал понять, что он не нуждается ни в чьей помощи. Была работа, которую нужно сделать, список поручений и ряд обязанностей, которые нужно выполнить — и это всё. Все его переживания были проигнорированы, не в силах проникнуть сквозь стены господина Чу, и у него уже не оставалось сил настаивать. Поскольку разочарование Мо Жаня не находило выхода, оно было обречено рано или поздно перерасти в прямую конфронтацию. Чу Ваньнин не мог избегать его вечно, да и у него не было никакого желания работать в такой напряженной обстановке, даже если это означало, что он станет безработным. Что же он сделал, чтобы так его оттолкнуть? Если господин Чу хотел его уволить, он мог бы это сделать, а если был недоволен его работой, то мог сказать что-нибудь. Мо Жань никогда так сильно не хотел, чтобы его отчитали, как сейчас. Насмешка или хмурый взгляд, или даже истерика — все казалось лучше по сравнению с этой окаменевшей тишиной, как затишье перед бурей; но буря так и не разразилась, и он устал ждать. Сегодня что-то изменилось. Когда Мо Жань достал из кармана ключи, чтобы отпереть дверь, он заметил, что книжный магазин уже открыт. Странно. Он вошел и заметил на полу несколько коробок, набитых книгами. Что ж, всё это были экземпляры одной и той же книги с простой обложкой, и Мо Жань взглянул еще раз, чтобы подтвердить свою первоначальную догадку. Был только один автор, дизайн обложки которого был настолько минималистичен… — Шеф, это… Это новый роман Чэнь Чжоу? Я не знал, что он будет напечатан так скоро, я… — он подавился словами, когда его внезапно захлестнуло волной возбуждения. Все его тревоги оказались на время забыты. Взгляд Мо Жаня был прикован к коробкам перед ним, а руки чесались от предвкушения. — Ах, господин Чу, можно мне взять одну из них прямо сейчас? Я умираю от желания прочесть новую работу Чэнь Чжоу с тех самых пор, как её анонсировали. Если вы не против, конечно. Ответа не последовало. Его жаждущий взгляд медленно переместился вверх, изучая лицо Чу Ваньнина, в то время как его начальник, казалось, переживал какую-то внутреннюю борьбу. Выражение его лица было сложным, невозможным для расшифровки одним поверхностным взглядом, и как бы Мо Жань ни старался не пялиться, в конце концов он именно это и делал. — Хм, — господин Чу поймал его пытливый взгляд, и на короткое мгновение Мо Жань почувствовал, словно его мозг перестал работать. Он просто застыл, ошеломленный и безмолвный. — Так ты его поклонник, да? Голос Чу Ваньнина был спокоен, но сердце выпрыгивало из груди, а спина покрылась холодным потом. Он не понимал, что происходит с его телом, почему у него такая сильная реакция на что-то столь незначительное. Мо Жаню нравились романы Чэнь Чжоу, но не было никакой необходимости так суетиться из-за этого. В конце концов, его работы нравились многим. Кроме него самого. Не потому, что романы были плохи, совсем наоборот. Они были отполированы до совершенства, переходы были плавными, манера письма была завораживающе красивой, но..... Они никогда не будут достаточно хороши просто потому, что их написал Чу Ваньнин. Чэнь Чжоу был, на самом деле, его псевдонимом. Маска, пустая скорлупа, еще одна стена, которая отделяла его от остального мира. Маленькая ложь ради… Чего? Защиты своих чувств? Или превращения в еще большего затворника? Мо Жань был слегка озадачен тоном господина Чу, но он был слишком поглощен собственным восторгом, чтобы действительно обратить на него внимание. — Да, — сказал он. — Да, я его большой поклонник. Я прочитал все его романы, которые когда-либо были написаны. — Он помолчал немного, разрываясь между любопытством и осторожностью, но первое в конце концов победило, и он спросил: — Вам нравятся его романы? Чу Ваньнин очень долго молчал, пойманный в ловушку между коробками, книжными полками и Мо Жанем, который излучал вокруг себя восторженное возбуждение. Как раз перед тем, как пауза могла стать слишком неловкой, он заговорил: — Я определенно не думаю, что они так хороши, как все говорят. О, нет, вот и всё. Мо Жань мог стерпеть многое, но никто не мог сказать такое о его любимом авторе и уйти безнаказанным и без должного объяснения. — Господин Чу, при всем моем уважении, я думаю, что вы ошибаетесь. Чу Ваньнин удивленно посмотрел на него. Этот парень действительно был увлечен этими глупыми книгами, он не просто казался сердитым, он был почти взбешен таким вопиющим неуважением к Чэнь Чжоу. Неуважением к… нему? — Я… — заикаясь, пробормотал он, спотыкаясь на каждом слове и отбрасывая их на ходу. Может быть, лучше сдаться. Он все равно не знал, что сказать. Он всегда мог просто развернуться и уйти. Он ничего не был должен Мо Жаню. Он не должен… — Господин Чу, вы читали «Вечное море»? Ну, я думаю… Я думаю, что это лучшая книга в мире. Что он сказал? Ни одна из его работ не была настолько хороша, точно не лучшей в мире. Чу Ваньнин был посредственным писателем, который зарабатывал на жизнь посредственной беллетристикой. Это все, на что он был способен. Его потенциал не был безграничным, совсем наоборот. Мо Жань был еще слишком молод, он плохо соображал и не понимал, о чем говорит… — Я не… В ней нет ничего особенного. Она была написана очень давно. Слишком долгая и скучная, тянется и тянется, и для чего? Концовка так себе. Мо Жань был готов взорваться от ярости. Как такое могло случиться? Этот человек, каким бы невыносимым он ни был, оказался совершенно не в своем уме. Как он мог говорить такие вещи? — Господин Чу, если вы действительно так думаете, то, боюсь, я больше не могу на вас работать. Это просто… Это такая невероятная история. Она рассказывает о печали, одиночестве и отчаянии, о том, как все мы одиноки в своих неуверенности и стыде, и это прекрасно и душераздирающе. Это настоящее произведение искусства. Вы, как человек, который проводит свои дни в окружении книг, должны были прочитать некоторые. Разве вы не можете отличить хорошее от плохого? Разве вы не можете распознать шедевр, когда держите его в руках? Может ли он? Неужели Чу Ваньнин был настолько ослеплен отвращением к самому себе, что потерял способность объективно судить о своем творчестве? По крайней мере, оно было достаточно хорошо для кого-то, кто готов защищать его так горячо, поставив свою работу под удар только ради книги? Истории, написанной им, когда ему было всего двадцать лет? — Я не собираюсь с вами спорить. Если вы говорите, что эта книга хорошая, значит, она хорошая. Если вы думаете, что это выдающийся роман, то это должно быть правдой. Мое мнение не имеет значения. А? Что это значит? Господин Чу опустил глаза и ушел, а Мо Жань продолжал стоять, и остатки его гнева исчезли, сменившись огромной и глубокой печалью. Но почему ему было грустно? Что только что произошло между ними, и почему ему казалось, что он переступил невидимую черту, проведенную между ними? Как будто не было никакого пути назад к тому, как все было раньше. Как будто все вот-вот изменится. Он вздохнул и вытащил одну из книг из коробки, крепко сжимая ее. «Все остальное — лишь сон» — гласило название. Он собирался прочитать её позже, смакуя каждое слово, медленно и терпеливо. В конце концов, самые лучшие вещи предназначены для того, чтобы наслаждаться ими в одиночестве. *** Чу Ваньнин запер дверь и прижался головой к дереву. У него перехватило дыхание. Его сердцебиение было слишком быстрым, дыхание сбилось, а в груди нарастала боль. Агония. Почему? Если Мо Жань узнает правду о личности автора, что это изменит? Он был готов немедленно уволиться из-за Чэнь Чжоу, но если бы на обложке было его имя, был бы он таким же пылким? Поверил бы он вообще Чу Ваньнину, если бы тот признался? Нет. Как он уже говорил, его мнение не имело значения. Он не имел значения. Он не… Но тогда что же это была за сладость? Что же это было? Он соскользнул вниз и осел на пол, его пальцы дрожали, всё его тело содрогалось. «Мо Жань», — подумал он, и его разум был ясен как никогда. — «Мо Жань сказал, что «Вечное море» — лучшая книга в мире, значит, так оно и должно быть. Так и должно быть… Если только…» Бормотание продолжалось несколько часов и закончилось ближе к вечеру. Чу Ваньнин встал и подошел к своему столу, его руки были спокойны, лицо ничего не выражало, а мысли окутывал туман. Несмотря ни на что, все еще оставалось завтра. Все еще оставалось завтра.