Вечное море

если бы ты попросил, я бы отдал свое сердце без капли сомнений. для тебя нет предела тому, что я бы мог сделать, чего бы ты ни хотел. без сожалений, я бы отдал всю свою жизнь тебе. *** Никогда еще процесс кипячения воды не был таким мучительно медленным. Чу Ваньнин прислонился к стене, наблюдая за чайником, как будто мог каким-то образом загипнотизировать его, чтобы тот работал быстрее. Он уже вымыл свою чашку и положил в нее чайный пакетик. Он хотел добавить немного лимона, но вскоре обнаружил, что его нет. Единственным вариантом было ждать, и он ненавидел это. Неспособность сделать что-либо полезное сводила Чу Ваньнина с ума. Мо Жань тоже не знал, что делать, поэтому начал внимательно осматриваться, делая мысленные заметки. Его выводы не были оптимистичными, потому что казалось, что потребуется намного больше, чем один день, чтобы убрать этот беспорядок или даже просто выбросить мусор. Конечно, кое-что еще могло оказаться полезным, но, судя по виду господина Чу, его знания о содержимом комнаты были не так уж хороши. В какой-то момент, между тем, как затащить Мо Жаня в книжный магазин и принести ему одежду, Чу Ваньнин снял кардиган, и теперь на нем была простая белая рубашка с закатанными рукавами. Воротник был расстегнут, оставляя достаточно места для воображения, но линии его шеи и челюсти, как и тонкие запястья и пальцы, были невероятно изящны. Мо Жань сглотнул. Его мысли уносились прочь, двигаясь в совершенно неправильном направлении. Вместо того, чтобы сосредоточиться на работе, настоящей работе, он внимательно наблюдал, как его начальник налил немного воды в чашку, добавил три ложки сахара, размешал и… Слишком много сахара. Чу Ваньнин нахмурился, глядя на свежезаваренный чай с чувством глубочайшего неудовольствия. Он должен был сначала спросить. Что, если Мо Жань не любит сладкий чай? Что, если, — подумал он, и эта мысль заставила его содрогнуться, — что, если он произвел неуместное впечатление, приказав этому человеку раздеться, и теперь он сидит в его старой одежде в его кабинете, а вокруг никого нет? Что, если… Чу Ваньнин чуть не подавился собственным тревожным бормотанием и только тогда заметил, что все это время думал вслух. О, нет. В это время Мо Жань был поглощен своим собственным кошмаром. Господин Чу был настолько непостижимо, до невозможности красив, что ему потребовалось все его самообладание, чтобы сидеть спокойно и сосредоточиться на чем-то другом. Если раньше это не было очевидно, то теперь, несомненно, стало неоспоримым. Ему нравился его начальник. Он действительно ему нравился. Очень сильно. Почему? Почему он влюбился в единственного человека в мире, с которым у него не было абсолютно никаких шансов быть вместе? Нелепо было даже тешить себя надеждой каким-то образом преодолеть невидимый барьер между ними и стать хоть чуть-чуть ближе. И если бы Мо Жань попытался поднять этот вопрос, если бы он заговорил об этом, его наверняка уволили бы на месте. Руки Чу Ваньнина дрожали, но не от страха или паники. Это было что-то другое, чужеродное ощущение, которого он никогда раньше не испытывал. Приятное, восторженное предвкушение, но предвкушать было нечего, кроме долгого рабочего дня. Он не мог в нем разобраться, поэтому лучшим решением было полностью его проигнорировать. Он сделал глубокий вдох и вернулся к Мо Жаню, неся чашку в руках. Было что-то странное в выражении его лица, но он взял чашку без малейшего колебания; такой же решительный и открытый, как всегда, он улыбнулся и сделал несколько глотков. — Он ведь не слишком сладкий? Даже если и так, он никогда не скажет мне правду, боясь потерять работу. Эта ситуация и так неловкая, почему я всегда должен всё усугублять? — Не волнуйтесь, господин Чу. Всё в порядке. Он любит пить чай с тремя ложками сахара, должно быть, он сладкоежка. Я бы предпочел кофе вместо этого, но ему не нужно этого знать, не так ли? Чу Ваньнин наблюдал за ним еще несколько секунд, но не обнаружил никаких явных признаков дискомфорта, поэтому он сдался и отвернулся. Мо Жань тяжело вздохнул, глядя на чашку, затем принялся допивать чай как можно быстрее. Его одежда сохла в магазине, и он ни за что не вернулся бы домой в шортах и тапочках. Более или менее успокоив дыхание, Мо Жань поставил чашку, встал, потянулся и сказал: — Пора приниматься за работу. *** И как это могло у него настолько ужасно получаться? Всякий раз, когда Чу Ваньнин пытался помочь, его мягко отталкивал собственный работник, который давал ему очередное незначительное задание. Суть состояла в том, чтобы держать его в стороне, позволяя Мо Жаню делать всю работу, в то время как он сидел в углу, перелистывая газеты, которые по какой-то непостижимой причине были собраны в стопки по всему полу. Он бесконечно ворчал, и его лицо было таким же мрачным, как тяжелое серое небо, но спорить было бесполезно. Кроме того, его работник был гораздо эффективнее. После четырех с половиной часов уборки гор мусора Мо Жань неожиданно наткнулся на странную вещь. Он не был полностью уверен, повернув голову и глядя на Чу Ваньнина, но тот, казалось, полностью погрузился в какую-то старую статью, пока его губы беззвучно шевелились. — Ах, — озадаченный характером своего открытия, Мо Жань передвинул еще пару стопок тяжелых книг, выкопав несколько пластиковых пакетов, рисунки, сломанные карандаши и даже пару солнцезащитных очков. Под всем этим был знакомый предмет, застеленный старыми простынями и узорчатым пледом. Он почувствовал внезапный прилив крови к голове, и звук сердцебиения эхом отдавался в ушах. — Мо Жань, все в порядке? — Наконец его внимание было отвлечено от бесчисленных материалов для чтения, и Чу Ваньнин встал, подходя к своему работнику. Однако в тот момент, когда он подошел достаточно близко, чтобы увидеть причину удивления Мо Жаня, его лицо побледнело. — О… О… Точно. — Господин Чу, я нашел здесь много странных вещей, и я не задавал никаких вопросов, но… Почему в вашем кабинете стоит кровать? Как объяснить? Как объяснить… Чу Ваньнин купил книжный магазин, который когда-то был кафе, семь лет назад. Это была скорее импульсивная покупка. Его душевное равновесие переживало не лучшие времена и, чувствуя, что ему нужен надежный страховочный трос, чтобы удержаться на ногах, открытие своего бизнеса показалось разумным. Как преуспевающий молодой писатель, он имел достаточно свободных денег, и поскольку его собственный образ жизни был довольно аскетичным, небольшое подсобное помещение было для него идеальным местом жилья. Он прожил там два года, прежде чем обзавелся собственной квартирой. Эти два года были трудными, но также самыми продуктивными в его жизни. Подавленный, одинокий и несчастный, постоянно находящийся на грани срыва, Чу Ваньнин написал три бестселлера подряд, полностью истощив свой разум. Он думал, что умрет, и к каждому дню относился так, словно тот был его последним, загоняя себя в бездонную яму отчаяния. Если бы не предшественница Мо Жаня, которая оказалась поклонницей его творчества и предложила помочь с магазином, сняв нагрузку на его здоровье — как душевное, так и физическое, — кто знает… Может быть, сейчас его бы здесь не было. Как и вся комната, эта кровать была напоминанием о самом мрачном периоде его жизни, но он не решался выбросить ее, просто прикрывая вещами, пока в один прекрасный день она не исчезла полностью. Пока Мо Жань не нашел её снова, открыв дыру в его сердце, открывая старые шрамы. Чу Ваньнин почувствовал тошноту. — Господин Чу? — Ответа не последовало. — Господин Чу! — Он поднял руки, потом вспомнил правило «не трогать», и сделал шаг назад. В кровати не было ничего особенного, это был просто… предмет мебели. — Господин Чу? — Да? — О, слава богу. Хватка на сердце Мо Жаня мгновенно ослабла, и он с улыбкой выдохнул, потирая зудящие пальцы о шорты. Как он хотел прикоснуться к этому человеку, как он хотел узнать все, что тот не говорил; не из любопытства, а потому, что если бы он знал Чу Ваньнина лучше, то мог бы стать лучше для него. Более подходящим, более желанным, более… — Почему ты так на меня смотришь? — Как… как так, господин Чу? — Мо Жань хотел только прочистить горло, но в конце концов чихнул и закашлялся, прикрыв рот рукой. Отвернувшись, он почувствовал теплое прикосновение к своей спине, скользнувшее вниз, потом снова вверх, нежно поглаживая его. — Я… это... это не… я… — он поперхнулся, но этот человек был упрям, непреклонен. Его рука упорно оставалась на месте, и жар ладони обжигал сквозь ткань, сквозь кожу и кости, посылая дрожь по всему телу. А потом все исчезло, вот так просто. Мо Жань услышал неясный звук, похожий на тихий вздох, и в следующее мгновение он уже был завернут в плед. Вытерев слезы, он увидел Чу Ваньнина, стоящего перед ним и держащего что-то в руках. — Чувствуешь себя лучше? Я принес воды. — Господин Чу протянул ему стакан, и Мо Жань рассеянно взял его; ощущение прикосновения было слишком живо в его памяти. — Я… Я пойду проверю твою одежду, думаю, на сегодня ты сделал более, чем достаточно. Тебе нужно немного отдохнуть. Он ушел, оставив Мо Жаня один на один со своими нелепыми, безнадежными, невозможными мыслями. С убранным пледом кровать казалась пустой, но на матрасе лежало что-то, похожее на старую записную книжку. Он хотел было выбросить ее, но передумал и открыл наугад. Страница была испещрена записями, иероглифы плотно прижаты друг к другу в бесконечном потоке. Хотя чернила со временем выцвели, они все еще были читаемы, и первое же предложение застало Мо Жаня врасплох, его глаза были широко открыты, а сердце выпрыгивало из груди. Это было… Этого не могло быть… «Вечное море»… ранний набросок, но это определенно был тот самый роман. Прочитав его пару десятков раз, он мог бы узнать его где угодно, но это было даже не самое странное… По идее, он не должен был, но Мо Жань также узнал этот почерк. Он был более быстрым, не очень аккуратным, и в то же время более проникновенным, наполненным сильными эмоциями, но… Это был почерк господина Чу. Это был почерк господина Чу. — Мо Жань, твоя одежда высохла, так что можешь переодеться и дать мне закончить. — Рот Чу Ваньнина был еще полуоткрыт, но остальные слова застряли у него в горле, когда он увидел записную книжку в руках Мо Жаня. Записная книжка. Он прочел ее. Он знал. Господин Чу, теперь я знаю вашу тайну, и мне интересно, почему вы мне не рассказали. Чего вы боитесь? Мо Жань, я больше не могу прятаться от тебя. Впрочем, я и не хочу прятаться. Я так устал. Видишь ли ты, как я устал? Что теперь? Что теперь?