Вечное море

Он стоял на балконе, вцепившись руками в перила, как будто чем крепче он сжимал их, тем больше времени ему оставалось, чтобы просто стоять там, в одиночестве, с ясной головой и свободным от своих страхов. Он не мог заснуть в эту ночь, как и каждую предыдущую, в течение последних двух с половиной недель. Он пытался читать, смотреть телевизор, даже медитировать, но ничего не помогало, оставляя его опустошенным и расстроенным. «Когда же это закончится?» — думал он. «Это когда-нибудь закончится?» — спросил он город внизу, но ответа не последовало; туман был густым, а улицы — тихими. Только один шаг отделял его от вечного покоя. Он задумался на некоторое время, глядя вниз и вокруг себя, делая длинные, жадные вдохи, затем развернулся и вернулся внутрь. Вечное Море, глава 4: Ожидание рассвета Меня зовут Чу Ваньнин. Я не люблю говорить о себе, постоянно не зная, с чего начать. Кроме того, у меня всегда есть это ноющее чувство в затылке, это иррациональное убеждение, что никому не интересно то, о чем я хочу рассказать. Поэтому я ничего не говорю. Но молчание заставляет людей чувствовать себя неуютно. Они отчаянно пытаются заполнить эту пустоту бессмысленными словами и звуками, а я не могу продолжать спектакль, поэтому бросаю свои социальные обязанности и ухожу. Возможно, именно по этой причине у меня, тридцатидвухлетнего мужчины, всего несколько друзей. Впрочем, «несколько» — это также скорее преувеличение. Я не знаю, как быть дружелюбным, как изображать интерес к вещам, которые мне безразличны, как смеяться над шутками, которые не смешны. Я не знаю так много всего. Я часто чувствую себя потерянным. Это не началось только сейчас или пять лет назад, иногда мне кажется, что я был потерянным всю свою жизнь. Через три месяца после моего рождения родители умерли, оставив меня сиротой. Шли годы, и я изо всех сил старался не допустить, чтобы эта крошечная деталь определила мою личность, но, похоже, мне это не удалось. Забавно, как отсутствие чего-то, о чем ты даже не помнишь, может быть таким мучительно болезненным. Меня воспитывал человек, которого я называл дядей. Он утверждал, что знал моих родителей, говорил, что у него перед ними огромный долг, который можно вернуть только в том случае, если он позаботится обо мне, что он и делал, в меру возможности. Он не был добрым, и даже будучи маленьким ребенком, я знал, что он не любит меня. Дети — очень чувствительные существа, и они легко могут распознавать такие вещи. Но он не был жесток или несправедлив, и его строгость оставила след или два, но они зажили, в отличие от зияющей дыры в моем сердце, которая только становилась все более и более обширной. Этот человек, мой дядя, каждый год брал меня с собой на могилу родителей. Он сказал мне, что они хорошие люди, но в его словах не было искренности. Это меня беспокоило. Это так долго не давало мне покоя, что в конце концов я решил выяснить, что же произошло на самом деле, узнать всю правду. Будет ли мне лучше, если прошлое будет забыто? Может быть, сейчас трудно сказать. Что бы ни случилось, это уже случилось. Тогда мне было девятнадцать, и мой мир рухнул в одно мгновение. В смерти моих родителей не было ничего особенного, просто автомобильная авария. Сколько людей погибает в автомобильных авариях каждый день? Произошло столкновение. Машина, которая врезалась в их машину, была неисправна, и водитель не смог вовремя остановиться. Он запаниковал, свернул не на ту полосу и… Судьба. Мои мать и отец погибли на месте, но я выжил. Как и водитель той машины. Человек, который взял к себе осиротевшего мальчика и воспитал его, чтобы вернуть долг. С сугубо технической точки зрения, в случившемся не было его вины. Это был просто несчастный случай. Неудачный поворот событий. Однако, разрываясь между чувством вины и эгоизмом, он выбрал первое. Он выбрал маленького ребенка. Тогда, несмотря на то, что я считаю себя рациональным человеком, я просто не смог объяснить это. Я был зол и растерян, и вернулся домой только для того, чтобы сильно поссориться с ним, а потом ушел навсегда. Теперь, думаю, я был бы спокойнее. Я мог бы выслушать его, сдержать свои эмоции, но это больше не имеет значения. Этот человек мертв, а я все также потерян. *** Удушающе. Думать о том, что он переживет еще одно лето, было почти невозможно сейчас, когда он застрял среди этих потных, липких людей, по дороге из своей крошечной квартиры в университет. Был еще май, но погода стояла ужасная. Слишком жарко. Такой жар мог расплавить асфальт, и казалось, что он шел по зыбучим пескам, всегда на грани гибели. Он не мог дышать, проталкиваясь сквозь толпу, словно рыба, плывущая против течения, и недостаток кислорода напомнил ему о тех бессонных февральских ночах. Ежедневно принимая предписанное количество таблеток, он больше не мог видеть сны, но шесть часов блаженного забвения казались редким проявлением милосердия к его измученному телу. Ручейки пота бежали по его спине, когда он посмотрел на небо, хватая ртом воздух, но солнечный свет без колебаний прожег его бледную кожу, заставив его снова посмотреть вниз. Но, несмотря ни на что, на его усталом лице вдруг появилась улыбка. Он все еще чувствовал боль, разочарование, гнев и раздражение. Он все еще был здесь. Он все еще был жив. Вечное море, глава 11: Я буду скучать по этому Я не начал писать ни с того ни с сего, но автором бестселлеров стал в одночасье. Если бы кто-то сказал мне, что есть реальные люди, готовые платить деньги только за то, чтобы читать книги, написанные мной, я бы посмеялся и ушел. Будь то двенадцать лет назад или сейчас, я никогда не считал себя талантливым или каким-то особенным. Я написал свою первую книгу как дневник, проекцию моих переживаний в то время, но по какой-то странной причине — и по сей день я понятия не имею, почему — «Вечное море», мой дебютный роман, имел невероятный успех. Поскольку я не из тех людей, которые охотно показывают свои истории кому-либо из-за их низкого качества и явной незначительности, два раза в своей жизни я был застигнут врасплох. Второй раз — когда Мо Жань держал в руках эту потрепанную тетрадь, словно это было древнее сокровище. А в первый раз — когда один из моих профессоров подобрал мою тетрадь в университетском коридоре, где я, вероятно, обронил ее не заметив. К тому времени, когда я узнал, что она пропала, было уже слишком поздно. Через несколько месяцев мое имя на обложке должно было появиться в сотнях книжных магазинов по всему городу. Я просто ненавидел это. Я не мог этого допустить. Так родился Чэнь Чжоу. Я не хотел, чтобы кто-нибудь знал, что автором «Вечного моря» был я, и анонимность всегда была правилом номер один в моем сотрудничестве с издательством. И все же, хотя Чу Ваньнин не был знаменит, от него ожидали, что он будет больше работать, больше писать и зарабатывать больше денег. Я думал, что люблю писать. Я думал, что, если бы я мог быть писателем до конца своей жизни, это сделало бы меня очень счастливым человеком. Но я ошибался. В тот момент, когда все, чего я когда-либо хотел, было доставлено мне на блюдечке с голубой каёмочкой, я начал терять рассудок. Одиночество тоже было частью проблемы. Я отталкивал людей, чтобы иметь больше пространства, но потом мне хотелось, чтобы кто-то слушал меня, сопровождал меня, хотел быть со мной. Бесконечно раздираемый внутренними противоречиями, я променял пять лет своей жизни на деньги, в которых не нуждался, славу, которой не владел, и полезные связи, которые не имели никакой ценности в моих глазах. А потом, когда мои нервы были натянуты до предела, в последней попытке воскресить свою волю к жизни, я купил книжный магазин. Неудивительно, что это тоже не помогло. Это только усугубило ситуацию. Похоже, все мои тогдашние решения только приближали меня к срыву. Это было неизбежно. Еще два года пролетели как в тумане, и я впервые так отчетливо ощутил, как он обволакивает меня, шепчет на ухо. Это должен был быть конец, но я был спасен. Спасен незнакомкой, которая вошла в мою жизнь без приглашения и задержалась на долгое время. Су Шун. Она познакомила меня с Сюэ Чжэнъюном, который уговорил моего издателя дать мне творческий перерыв, чтобы отдохнуть и восстановить здоровье. Она приносила письма от поклонников целыми пачками, и мне вечно не хватало времени прочитать их все. Она предложила раздавать подписанные экземпляры моих романов. Она сказала, что должна мне, но это не был принудительный долг. Она была рада помочь. Мои книги спасли жизнь ее дочери. Как странно было вдруг осознать, что мои рукописи могут спасти чью-то жизнь, но это была правда. У дочери Су Шун диагностировали тяжелую депрессию, и даже после восьми месяцев терапии и медикаментозного лечения никаких признаков улучшения не наблюдалось. Пока она не принесла ей одну из книг Чэнь Чжоу «Страна затонувших снов», и девушка, ко всеобщему удивлению, медленно начала приходить в себя. Впервые в жизни у меня был кто-то, с кем можно было поговорить. Кто-то, кто любил меня таким, какой я есть. Кто-то, кто заботился обо мне. Су Шун. Потерять ее было слишком больно. Она не просила сочувствия или сострадания, констатируя все как есть, просто и ясно. Она была неизлечимо больна, и времени оставалось совсем немного. Конечно, Су Шун хотела провести его с дочерью. Я все понимал, но снова должен был остаться один. Это иррациональное чувство гнева и смятения снова нахлынуло на меня, когда я стоял там, прощаясь, с грустной улыбкой на губах. Я так устал терять людей. Впускать их только для того, чтобы отпустить — рано или поздно они все уходят. Все уходят. Почему все должно быть именно так? Я решил больше никому не открывать свое сердце. Я решил, что, держа его закрытым, запечатанным, я смогу сохранить его в безопасности. Но потом… Мо Жань. Мо Жань. Я никогда не хотел снести все свои стены и разрушить свои защитные механизмы так сильно, я никогда не жаждал прикоснуться к кому-то так отчаянно, быть с кем-то так безрассудно. Что он со мной сделал? Я знаю, что это просто глупая мечта, которой не суждено сбыться, но если я смогу притвориться, что нравлюсь ему, хотя бы на секунду, тогда, может быть, я смогу писать снова. Жить снова. Может быть, в конце концов, мне не придется быть одному. *** Вода была неподвижна. Во сне он увидел озеро. Темное озеро, которое казалось безмятежным, бездонным, как черная дыра, мерцающая в лунном свете. Луна была большая и яркая, тяжелая и невесомая, ослепляющая и успокаивающая. Он закрыл глаза, а когда снова открыл их, озеро исчезло, как и Луна. Он стоял на берегу. Дул легкий ветерок, и волны мягко касались его ступней. Горизонт был окрашен в оттенки розового и красного, оранжевого и желтого, сливаясь с синевой неба и океана с двух сторон. Он подумал, что остаться здесь навсегда, никогда не просыпаясь, было бы не так уж плохо. Но, с другой стороны, разве ветер не был бы нежнее, волны — мягче, а песок — теплее, если бы все это было реально? Все, что ему нужно было сделать — это проснуться. Все, что ему нужно было сделать — это принять решение. Повернув голову к светящейся границе, он вздохнул и опустил глаза, погруженный в свои мысли. Его лицо было скрыто в тени, но если бы кто-нибудь присмотрелся, то увидел бы, что он улыбается. Вечное Море, глава 28: Солнце взойдет снова