Вечное море

я больше не могу спать, и куда бы я ни пошел, я вижу только твое лицо. у каждой тени твой силуэт, но в этих призраках нет тепла, лишь ты сумеешь меня согреть. и если б я мог еще хоть раз твоей руки коснуться опять, я бы потратил всю свою жизнь, чтобы в объятьях тебя удержать. *** Что теперь? Держащие одежду Мо Жаня пальцы Чу Ваньнина дрожали, и он сжал ткань, чтобы остановить дрожь, но тревога проявилась ярким румянцем на его шее и лице. Некуда было бежать, не о чем было солгать, и невозможно было возвести стены так быстро. Глядя на тетрадь, открытую так небрежно, он не мог не испытывать странного чувства облегчения от того, что Мо Жань все знал и больше не было необходимости притворяться. Наконец-то он мог сказать правду. Просто скажи правду, подумал он. Просто покончи с этим и двигайся дальше. Хоть раз ты можешь быть честен с самим собой. Конечно, он скорее всего не сможет понять, и, вероятно, не примет тебя таким, какой ты есть, может быть, даже превратит все это в шутку, которую потом можно будет рассказать своим друзьям… Чем дольше Чу Ваньнин ждал, тем ужаснее становились его мысли. Почему он не признался, что он Чэнь Чжоу во время их первой ссоры? Почему он сказал, что у автора нет таланта и что романы никуда не годятся — или что-то в этом роде, — вместо того, чтобы принять эту страстную, пламенную похвалу? Неужели прошло слишком много времени; достаточно, чтобы забыть, что Чэнь Чжоу не был отдельной личностью, что он на самом деле не существовал? Что же делать? — Господин Чу, это Вы… Вы написали «Вечное море»? Слышать, как эти слова произносятся вслух, казалось нереальным. Из всех людей, Мо Жань никогда бы не догадался, что автором был его начальник. Этот отчужденный мужчина, который превыше всего ценил дисциплину и сдержанность, был тем самым человеком, который писал о жизни и смерти в такой поэтической, меланхоличной, захватывающей дух манере. Он мог ошибиться, увидеть то, что хотел увидеть, сделать поспешные выводы и… — Да, это я, — Мо Жань услышал легкий, как перышко, вздох, и господин Чу подошел к нему, все еще держа его одежду, протянув в его сторону руку. — Теперь, пожалуйста, верни мне это. Трудно было выразить это чувство словами, эту сильную эмоцию, которая в одно мгновение охватила все существо Мо Жаня, поглощая и пожирая, это ненасытное желание обладать. Его эгоизм проснулся, подняв голову, и он прижал тетрадь к груди, пряча ее от господина Чу, а плед соскользнул с его плеч и упал на пол. Уголки глаз Чу Ваньнина были влажными, зудели и горели, но он не мог показать свою слабость, не сейчас, не перед Мо Жанем. Однако он не знал, что сказать, как убедить его, и все, что он мог сделать, это повторить те же три слова: «Верни мне это». — Нет, — выпалил он, не подумав, и только тогда Мо Жань взглянул на господина Чу, заметив на его лице выражение — смесь страха и гнева. Его взгляд скользнул вниз, к дрожащим кончикам пальцев, все еще указывающим на тетрадь. Внезапный порыв ярости растворился в чувстве вины, и он потерял дар речи. Молчание длилось недолго, потому что его тяжесть была слишком неподъемна даже для двух человек, и Чу Ваньнин заговорил первым: его слова пронзали, как осколки разбитого стекла, безжалостно режа. — Что ты хочешь от меня услышать? Я не обязан тебе ничего объяснять. Ты хочешь взять ее? Забирай. Бери все, что хочешь, но никогда сюда не возвращайся. — Его голос постепенно изменился, из хрупкого и нерешительного став строгим и непримиримым. — Разве тебя не учили уважать чужую собственность? Разве ты не слышал о частной жизни? Хочешь, чтобы я преподал тебе урок хороших манер? Что ж, я не собираюсь. Сейчас же отдай мне тетрадь, одевайся и иди домой, иначе… — Вот. — Мо Жань опустил тетрадь в ладонь Чу Ваньнина, не в силах поднять глаза и встретиться с ним взглядом, затем взял одежду и направился к двери. Магазин был закрыт, так что шансы, что его кто-нибудь увидит, были весьма невелики. Кроме того, здесь было полно книжных полок, за которыми можно было спрятаться. На выходе Мо Жань остановился, обернулся, низко опустив голову, и прошептал: — Простите. Глядя, как он уходит, Чу Ваньнин почувствовал укол в сердце, но вместо того, чтобы утихнуть, боль только усилилась, распространяясь по ребрам, обволакивая грудь. Какого черта я делаю? Я не могу отпустить его вот так. Я не могу его отпустить! Он бросил тетрадь на кровать и поспешил в магазин. На прилавке лежали его собственные футболка и шорты, аккуратно сложенные, а рядом стояли тапочки со спрятанными внутри носками. В помещение было тихо, дверь закрыта, ни души. Неужели Чу Ваньнин опоздал? С его глупым отношением, таким высокомерным, таким полным гордыни, что он на самом деле защищал? Его достоинство? Какое, черт возьми, достоинство у него осталось, если он цепляется за этот ничтожный кусочек прошлого, не желая двигаться дальше. И какой ценой? Послышалось шаркающий звук, после глухой удар, затем кто-то выругался, и через несколько мгновений Чу Ваньнин услышал звук шагов. — Айя! — Кто-то чуть не врезался в него, пытаясь отступить, но Чу Ваньнин слишком быстро обернулся, оказавшись лицом к лицу или, скорее, лицом к груди со своим работником. Мо Жань, который не привык находиться так близко к господину Чу, совершенно окаменел, не в силах дышать, и спросил с предельной вежливостью: — Шеф, не могли бы вы… Э… Не могли бы вы отойти, пожалуйста? — Мгм. Только когда расстояние между ними снова стало уместным, Мо Жань вновь обрел способность дышать. Ситуация все еще была довольно неловкой, и ни один из них не мог найти подходящих слов, чтобы начать разговор, боясь все испортить. Чу Ваньнин несколько раз открывал рот, словно намереваясь что-то сказать, но ни звука не сорвалось с его губ, и тишина становилась тягостной. — Господин Чу, зачем вы пришли сюда? Я думал, вы не хотите со мной разговаривать после того, что я сделал, — Мо Жань вздохнул. Он не настолько заблуждался, чтобы надеяться на приятный, утешительный ответ. Повинуясь внезапному порыву, он переступил черту, за что и был наказан. До тех пор пока это не стоило ему работы, все было в порядке. Оказаться так близко к своему любимому автору, чтобы так безрассудно потерять его, должно быть, являлось самым страшным кошмаром Мо Жаня. — Я боялся, что ты неправильно понял мои намерения, подумав, что я… что ты… что я тебя уволил. — Он бормотал и заикался, что было так непохоже на обычную уверенную манеру речи Чу Ваньнина, а все потому, что в последнее время он слишком часто был расстроен и сбит с толку. — Значит, я не уволен? — Нет. — Подняв глаза, он увидел, как Мо Жань счастливо улыбается. С чего бы это ему так радоваться? Не то чтобы работать с ним было приятным занятием, с его постоянными перепадами настроения, и игрой в горячее и холодное по десять раз на дню. Чу Ваньнин хотел как-то разобраться в своем поведении, но все обычно заканчивалось тем, что он срывался и выставлял себя дураком, даже несмотря на все свои усилия. — Господин Чу… — Что? — Господин Чу, а… Почему вы сказали, что Чэнь Чжоу — плохой писатель? Вам не нравится, как вы пишете? Разве вы не считаете себя талантливым? Ничего не стоящим? Конечно. Жалким? Без сомнения. Несчастным? Определенно. Талантливым? Пожалуй, не особо. — Думаю, я пишу нормально. — Пойманный в сети своей неуверенности, Чу Ваньнин не мог поднять планку еще выше. По его меркам, это и так уже был перебор. — Всего лишь нормально? — В голосе Мо Жаня звучала печаль, и если бы у его начальника хватило смелости поднять глаза, он обнаружил бы, что молодой человек больше не улыбался. На самом деле его сердце было разбито. У него в голове крутилось столько разных прилагательных. Блестящий. Удивительный. Уникальный. Одаренный. Нормально? Что, во имя самоуничижения, все это значило? — Мгм. Никаких слов не было достаточно, чтобы объяснить, что он чувствовал, и Мо Жань изначально не слишком хорошо владел речью, поэтому вместо того, чтобы говорить какую-то бессмысленную чушь, он сделал единственную вещь, которая действительно казалась ему разумной. Чу Ваньнин, погруженный в свои мысли, внезапно обнаружил, что находится в объятиях другого мужчины, его лицо прижалось к плечу Мо Жаня, жар распространился от его спины вниз к конечностям, парализуя и опьяняя. Он не осмеливался ответить ему взаимностью, стоя очень тихо, вдыхая запах кожи своего работника, как вор, крадущий секунду за секундой этой близости, втайне желая, чтобы объятия никогда не заканчивались. Когда Мо Жань наконец отпустил его, они оба почувствовали пустоту внутри, как будто находиться отдельно было чем-то неправильным, но это не было тем, что они могли сказать вслух, поэтому вместо того, чтобы выразить это ощущение словами, они решили полностью его игнорировать. Прежде чем Чу Ваньнин смог прокомментировать то, что только что произошло, Мо Жань молниеносно ответил извиняющимся тоном. — Мне очень жаль, — сказал он, но на этот раз его голос не звучал так расстроенно, как прежде, а глаза горели неподдельным энтузиазмом. — Я просто думаю, что вы удивительны, господин Чу. Мне даже все равно, действительно ли вы автор «Вечного моря» или нет, я думаю, что вы в любом случае удивительны. Вам просто нужно больше верить в себя и ценить себя. Я думаю, что вы и так удивительны. Это ведь то, что он сказал? Он действительно имел это в виду? Мог ли он действительно иметь это в виду? — Господин Чу, простите, что обнял вас, я знаю, что вы не любите, когда к вам прикасаются, я помню, но… — Все хорошо. — Ах, — Мо Жань снова улыбнулся. — Как скажете. Это было не просто хорошо, это было даже лучше, чем хорошо, и это заставило Чу Ваньнина задуматься, может ли это стать чем-то большим, может ли он получить больше, есть ли хотя бы крошечный шанс… Это давало ему надежду. Это было слишком хорошо, чтобы быть правдой. Это было… Если это был яд, то это был самый сладкий яд в мире, и он был не против умереть от него, потерять рассудок, пожертвовать всем ради еще одного глотка. Его разум был затуманен, а кожу покалывало. Так тепло. Как он мог быть таким теплым? — Наверное, мне пора идти? — Мо Жань почесал затылок, пытаясь прочесть выражение лица господина Чу, но оно было совершенно пустым. — Шеф, я пойду домой, если вы не возражаете. Увидимся завтра. Сквозь узкий просвет в тумане Чу Ваньнин уловил отдельные слова Мо Жаня и рассеянно кивнул. Он услышал, как открылась и закрылась дверь, прижал руку к груди и прислушался. Его сердце билось все так же быстро, как будто он мчался к какой-то невозможной, непостижимой мечте. Все вокруг пылало огнем. Его прошлое, настоящее и будущее встретились в одной точке, где стоял улыбающийся мужчина. Впервые в жизни Чу Ваньнин так отчаянно жаждал чего-то. Быть любимым этим человеком. Быть желанным этим человеком. Быть нужным этому человеку, и никому другому. Я не могу отпустить его, какой бы ни была цена, я заплачу её, но я не могу отпустить его. Я не могу отпустить его. Выйдя на улицу, Мо Жань посмотрел на небо и тоскливо вздохнул. Он вспомнил запах Чу Ваньнина, наслаждаясь им, как самым вкусным деликатесом. В этот момент он знал только одно, и не мог перестать думать об этом ни на мгновение. Чэнь Чжоу он или нет, это все неважно. Это просто заставило меня осознать то, что я уже знал. Он мне нравится. Я хочу его. Он мне нужен. Что бы ни случилось, этот мужчина должен быть моим.