Вечное море

Время пролетало слишком быстро, но вместе с тем оно двигалось очень медленно, принося много мелких, незначительных перемен, которые на первый взгляд казались незаметными. Спустя две недели отношения между Мо Жанем и Чу Ваньнином стали теплее, и они наблюдали друг за другом с вновь обретенным интересом, переполненные желанием, но чрезмерно осторожные. Ни один из них не хотел быть тем, кто сделает первый шаг: Мо Жань боялся отпугнуть своего начальника чрезмерной настойчивостью и прямолинейностью, а Чу Ваньнин был не из тех людей, которые делают неуместные предположения, предпочитая выжидать, точь-в-точь как добыча, которая хочет быть пойманной, но слишком боится разоблачить свои намерения. Решив узнать как можно больше о предмете своего влечения, Мо Жань провел эти две недели перечитывая все романы Чэнь Чжоу. Теперь, когда он знал то, что было неизвестно раньше, каждая фраза словно несла в себе скрытый смысл, и казалось, что слой за слоем красивых, искусных слов служили прикрытием для откровений, которые его глубоко опечалили. Читая книгу за книгой, он чувствовал как огромная пустота в его груди расширяется, поглощая все предыдущие суждения и выводы, только чтобы наполниться безмерным горем, сожалением и безграничным состраданием. Теперь он был уверен — будь то Чэнь Чжоу или Чу Ваньнин, — человек, написавший эти романы, был очень одинок и испытывал такую сильную боль; как же он мог не заметить этого раньше? Подумать только, что Мо Жань считал его невыносимым и неприятным; тем, что привело к такому впечатлению была его собственная глупость. Там, где он изначально увидел гордыню и высокомерие, теперь удалось распознать страх, неуверенность и неспособность выразить чувства словами. Как господин Чу относился к нему? Было ли еще в его сердце место для Мо Жаня? У него не было никаких ложных надежд и иллюзий, и он уже давно принял тот факт, что они не могут быть возлюбленными. Эта мысль обжигала и причиняла боль, и на несколько дней погрузила его в состояние постоянной агонии, но теперь жар, который когда-то был болезненным, стал спокойным и привычным. В конце концов, близость с ним уже была привилегией, и, если бы они могли быть друзьями, это было бы замечательно. Мо Жань не был настолько эгоистичен, чтобы просить о большем, и все, чего он когда-либо хотел — это чтобы его шеф был счастлив и больше никогда не чувствовал себя одиноким. Две недели колебаний и раздумий превратились в небольшой букет хризантем, который он купил по дороге на работу. Цветы были разных оттенков с запахом свежести и легкой сырости, и Мо Жань улыбался каждый раз, когда смотрел на них, пытаясь угадать что скажет господин Чу. Понравится ли ему? Даже если он просто не выбросит их, это уже будет маленькой победой, — подумал он. Он поставил цветы в вазу и оставил их на столе Чу Ваньнина в его кабинете. Комната стала намного просторнее после уборки, и взгляд Мо Жаня скользнул туда, где стояла кровать, снова накрытая пледом, аккуратная и нетронутая. Почувствовав прилив тепла изнутри, он поспешно вышел, заперев дверь и сделав несколько глубоких вдохов. К счастью, утро выдалось занятым, и у него не было времени, чтобы размышлять о чем-либо неприличном. Окруженный посетителями, он заметил появление Чу Ваньнина только тогда, когда дверь наконец закрылась за последним из них, и тишину тут же прервало легкое покашливание. — Что это? Ох. Мо Жань обернулся, и тут же был пригвожден ледяным взглядом своего шефа, выражение лица которого было совершенно непроницаемым, а тон голоса — строгим и непреклонным. Из всех вещей в мире, видимо, даже что-то настолько невинное как букет хризантем могло рассердить этого человека. — Цветы, господин Чу. — Что еще он мог сказать? Сама мысль о том, чтобы попытаться выяснить, что именно не понравилось Чу Ваньнину, вызывала у него головную боль, поэтому Мо Жань лишь расстроенно вздохнул. — Это я вижу. Зачем? — А? — искренне сбитый с толку этим вопросом, Мо Жань растерялся, внезапно почувствовав себя очень глупым. — Зачем что? Чу Ваньнин, который все еще держал вазу в руках, поставил ее на прилавок, затем отступил назад, сложив руки на груди и усмехнувшись. На самом деле, если бы кто-то решился копнуть немного глубже или надавить на него чуть сильнее, они бы увидели бесчисленные крошечные трещины в фасаде, как будто все это недовольство было только для вида. Возможно, тогда бы стало очевидно, что его сердце трепетало, а ладони вспотели, и он был очень встревожен и очень неуверен, но Чу Ваньнин только знал как защищать себя, нападая первым. Если я оттолкну тебя, ты не сможешь причинить мне боль. Если я не позволю тебе приблизиться, мне не придется испытывать опустошение от потери тебя. Одиночество спасает меня, но оно полно сожаления. Если я поверю, что он заботится обо мне, падение будет слишком болезненным, и я, возможно, не смогу выжить. Но если все это к лучшему, то почему я так несчастен? Мысли Чу Ваньнина были в полном смятении, рассеянные и спутанные. В любую секунду кто-нибудь мог войти в дверь, а он здесь устраивает сцену из-за букета цветов. Как неразумно. Как глупо. Как по-детски. Тем не менее, если бы он сдался сейчас, что бы осталось от его гордости? Так поступить было невозможно. Последовавший за этим диалог и в самом деле был весьма занимательным. — Почему эти хризантемы оказались в моем кабинете? — Я их принес. — Зачем? — Потому что я думал, что это поднимет вам настроение. — Зачем? — Э-э, они красивые и приятно пахнут, и… Что ж, теперь я, по сути, их описываю… Разве вы не любите цветы? — Нет. — Нет? Идиот. Что за полный идиот. Конечно, ему понравился букет, но, войдя в свой кабинет и увидев его на столе, Чу Ваньнин окаменел. До этого момента никто и никогда не покупал ему цветы, будь то в дружеском или романтическом контексте, а Мо Жань был его сотрудником. Они не были друзьями, и они определенно не были тем, вторым вариантом, так почему же тогда он сделал это? Наверняка должен был быть какой-то скрытый мотив, но он был ошеломлен, не в состоянии придумать ни одной веской причины. Поэтому, конечно, он должен был спросить. Ну, не спросить, а скорее потребовать объяснений. И вот теперь Чу Ваньнин загнал себя в угол. — Я не это имел в виду. Я думаю… То, что ты сделал, неуместно, и ты должен был сначала спросить меня. — Почему? Между Мо Жанем и господином Чу было слишком много недоразумений, слишком много вещей осталось невысказанными, и все это накопившееся напряжение должно было вот-вот достигнуть апогея, обрушившись на них обоих с безжалостной силой. Они смотрели друг на друга, как загипнотизированные, когда Чу Ваньнин откашлялся и сказал: — Потому что я — твой начальник, а ты — мой подчиненный. Мы не друзья и не родственники, и наши отношения не предполагают такого уровня… Фраза осталась незаконченной, и последний звук медленно затих. Вне зависимости от того, какие слова он хотел использовать, все они были неподходящими: либо слишком абсурдными, либо слишком бессмысленными — и Чу Ваньнин, нахмурившись и тихо проклиная свои отвратительные навыки общения, не знал, что сказать. — Ну, если в этом дело, господин Чу… Хотели бы вы стать моим другом? Как нагло. Как бесстыдно. Как прямолинейно. Теперь уже нет смысла об этом жалеть, подумал Мо Жань. Если он захочет убить меня, проще позволить ему это сделать. Лучше я умру здесь и сейчас, чем проведу еще одну секунду в этом чистилище неведения. Однако, вопреки всем его ожиданиям, Чу Ваньнин ничего не сказал, вместо этого развернувшись и уходя прочь. Мо Жань хотел догнать его, но что бы он сказал? Принес извинения? Взял это предложение обратно, превратив его в шутку? Слишком поздно. Было уже слишком поздно. Слишком поздно. — Вот. Возьми это. Подняв голову, Мо Жань увидел потрепанную тетрадь в протянутой к нему руке господина Чу, и ему потребовалось несколько мгновений, чтобы узнать зеленую обложку, разорванную по углам. Это был первый набросок «Вечного моря», тот самый, за который он так отчаянно цеплялся, не желая отпускать. И теперь сцена была почти такой же, но при этом бесконечно иной. — Я не… Я не понимаю, господин Чу. Глаза Чу Ваньнина слегка расширились, а губы задрожали, но это не отразилось на его голосе, который звучал совершенно спокойно: — Это то, что ты хочешь, не так ли? Мне это больше не нужно, роман уже опубликован, и это просто… Эта вещь бесполезна. Несмотря на то, что она старая, состояние все еще должно быть приличным, а мой почерк не идеальный, но вполне читаемый, так что… — Нет. Я её не хочу. — А? — Ну конечно, все правильно. Находясь в таком уязвимом положении, предлагая этот жалкий подарок, чего он ожидал? Его рука начала дрожать, и дрожь была почти незаметной, но она казалась землетрясением, перекатывающемся волнами по всему его телу, и Чу Ваньнин боялся, что его колени подогнутся, и он рухнет прямо там, где стоял. — Ты был… Ты был так добр ко мне. А теперь цветы, это… Я хотел… Я думал… Разве это не то, чего ты хочешь? — Господин Чу, — во рту у него пересохло, и он был напуган, очень напуган, но если Мо Жань решил проявить дерзость, он должен был довести дело до конца. — Зачем мне эта книга, любая из книг, когда передо мной стоит настоящий человек? Все они были написаны вами, а это значит, что… Не говори этого. Не говори этого, потому что я не уверен, что смогу справиться. Если ты скажешь это, то пути назад уже не будет. Я никогда не смогу довольствоваться меньшим, я никогда не буду удовлетворен, я больше никогда не буду прежним, никогда, никогда… Глаза Чу Ваньнина были закрыты, и он ждал этих последних слов, как преступник, ожидающий окончательного приговора, и для него это была жизнь или смерть. Жизнь или смерть. — Все, что мне нужно — это вы. Невозможно. Это было безумием. Это не могло быть реальным, не могло быть возможным. Глаза Чу Ваньнина покраснели, но его кожа была бледной, покрытой мурашками. Он был в оцепенении, парализованный этим признанием, которое обрушилось на него, как лавина, и он был погребен, поглощен снегом, без воздуха и без шансов на выживание. — Господин Чу. — Он хотел быть нежным, придвинувшись чуть ближе к Чу Ваньнину, но был пойман с поличным и отшатнулся назад, еще дальше. Каким-то чудом в книжном магазине не было никого, кроме них двоих, но это могло измениться в любой момент. Если Мо Жань хотел закончить начатое, он должен был сделать это быстро. — Господин Чу, я бы никогда… Пожалуйста, не поймите меня неправильно. Вы мне нравитесь. Я думаю, что вы невероятный, но я никогда не попросил бы о большем, чем… Большем, чем вы готовы мне дать. Я просто хочу провести с вами время, узнать вас получше, быть… Быть вашим другом. Я ему нравлюсь. Он хочет меня. Разве это не все, чего я когда-либо желал, и даже больше? Конечно, это слишком хорошо, чтобы быть правдой, но кого это волнует? Даже если это продлится неделю или месяц, даже если это продлится час, он должен быть благодарен. Он должен быть благодарен. — Другом? — Он попробовал это слово на вкус, и оно оказалось кисло-сладким, как смесь ностальгии и надежды, с обещанием разбитого сердца, но он не хотел думать о плохом. — Если это действительно то, чего ты хочешь… Хорошо. Но как друг, я прошу тебя забрать её. Пожалуйста. Сердце Мо Жаня бешено колотилось, глаза горели, и он не мог поверить своему счастью. Этот человек, он действительно согласился, и все еще хотел отдать ему тетрадь, как часть своего сердца, завернутую в бумагу и чернила. — Благодарю. Я буду беречь её, господин Чу. — С улыбкой Мо Жань принял подарок, поглаживая обложку пальцами. — Кстати, теперь, когда мы друзья, мне кажется странным называть вас господин Чу. Чу Ваньнин нахмурился и спросил: — У тебя есть предложения? — Ну, я не знаю, может быть… — Мо Жань, который все еще дразнил бы его, даже если это означало неминуемую смерть, продолжил под пронзительным взглядом господина Чу: — Гэгэ? Выражение лица Чу Ваньнина определенно стоило риска быть хладнокровно убитым, и он едва сдерживал смех, наблюдая, как лицо его шефа становится белым, как бумага, с оттенком зеленого, когда он схватил вазу со стойки, развернулся и исчез в своем кабинете, заперев дверь. Только когда он ушел, Мо Жань наконец выдохнул, вытирая слезы и улыбаясь, когда в магазин зашли две женщины. Он быстро привел себя в порядок, переключившись в рабочий режим, но ничто не могло испортить его настроение, не сегодня. Он был самым счастливым человеком на свете. Так вот какое оно, счастье, подумал Чу Ваньнин, глядя на букет хризантем на своем столе. Как бы мне хотелось чувствовать себя так вечно. Если бы я только мог чувствовать себя так всю оставшуюся жизнь.