Вечное море

любовь, распускаясь под кожей, цветет лихорадочным цветом, скользит по губам, как шепот, и дрожью пронзает все тело. любовь, так нежна и жестока, бывает и тихой, и громкой, о большем не стоит просить. любовь — страстна, нетерпелива, и так грациозно строптива; ты даже представить не мог, что значит влюбленным быть. в объятьях того, кого любишь, ты все свои страхи забудешь, в любви растворишься бесследно, той, что, распускаясь под кожей, цветет лихорадочным цветом. *** О, как же трудно было Мо Жаню сдерживать свое желание, но он знал, что нетерпение обернется для него лишь катастрофой, поэтому он был нежен и послушен, сосредоточив все свои усилия на том, чтобы господин Чу чувствовал себя комфортно. Даже сейчас, когда их дружба стала признанной и взаимно принятой, каждый раз, когда они общались друг с другом, возникало ощущение холодной отстраненности, и как бы Мо Жань ни жаждал стать ближе, его начальник постоянно увеличивал расстояние между ними. Перспектива того, что разрыв станет слишком большим, не покидала его мысли, связывая его неуправляемые эмоции тугим узлом и заставляя его быть более осторожным. На противоположной стороне этих отношений Чу Ваньнин был совершенно ошеломлен. После бесчисленных лет одиночества, после потери своего единственного настоящего друга из-за обстоятельств, которые он не мог контролировать, после того, как он принял решение не допустить, чтобы это когда-либо повторилось, всем, о чем он мог думать сейчас, был Мо Жань. Его беспокоило это навязчивое ощущение, это беспрерывное гудение в голове, то, как его зрение иногда затуманивалось, и то, как он просыпался в холодном поту посреди ночи, взволнованный и растерянный. Это желание было новым и незнакомым, и поэтому Чу Ваньнин считал его опасным, пытаясь подавить импульсы, которые заполонили его сознание, но его воображение разыгралось, и он больше не мог контролировать себя, вращаясь по этой спирали, прекрасно понимая, что рано или поздно он был обречен достичь точки невозврата. Их игра не могла закончиться ничьей, поэтому кто-то должен был пойти на жертвы ради победы или признать поражение и сдаться противнику. Но что это означало? Каковы были ставки? Приз? Мо Жань, к примеру, вообще не воспринимал это как игру, а мысли господина Чу были слишком сложными для понимания в его нынешнем состоянии. Все, о чем он мог беспокоиться, — это благополучие его начальника, его настроение, здоровье и счастье, в то время как его собственные потребности были отложены в сторону на неопределенное время. О, но Чу Ваньнин был так встревожен, даже напуган. Рассказать о своих истинных чувствах было бы слишком абсурдно, но он был жаден, он становился все ненасытнее с каждым днем, и ему хотелось больше, больше, больше… Больше чего? Он продолжал лгать себе, притворяясь, что не знает правды и не понимает природы этого желания, но оно затягивало его все глубже, и бедный Чу Ваньнин, казалось, уже видел языки Адского пламени, манящие его вниз. Излишне говорить, что с таким количеством искр, окружавших их, вместо того, чтобы стать более расслабленной и дружелюбной, атмосфера между ними становилась лишь более напряженной, и если бы эти двое не были так заняты своими собственными страхами и заботами, они могли бы посмотреть друг другу в глаза и увидеть в них ответ на свои молитвы. Но, конечно, этого не произошло. В то время как Мо Жань пытался окружить своего упрямого начальника заботой и теплом, Чу Ваньнин относился к каждому слову своего сотрудника с подозрением, граничащим с враждебностью, в то время как все его существо жаждало, чтобы его обнимали, лелеяли и любили. Какая ужасная дилемма! Тем не менее, теперь, когда он имел больше доступа к личной жизни господина Чу, Мо Жань тщательно изучил его привычки и вкусы, но выводы, которые он сделал, были не из приятных. Этот человек был ходячей катастрофой. Он слишком много работал, портя зрение и страдая от частых головных болей. Его ноутбук был довольно старым, и его стул был таким неудобным, что Мо Жань мог только представить, насколько уставшим было его тело после того, как он сидел на нем целыми днями. Но все это было ничто по сравнению с его ужасным режимом питания. У Чу Ваньнина была привычка пропускать приемы пищи: он не завтракал, выживая на перекусах — в основном сладостях — в течение дня, и ел еду на вынос на ужин. Если, конечно, он вообще что-то ел. Несколько дней назад Мо Жань стал свидетелем поистине озадачивающего зрелища, когда в очередной раз застал своего начальника жующим черствое печенье около четырех часов дня. — Господин Чу? Хотите, я приготовлю вам чай? — Ответа не последовало, слышался только непрерывный щелкающий звук, а на экране, строка за строкой, появлялись символы. Ах. Тонкая рука протянулась, в мгновение ока схватив с тарелки еще одно печенье, а звук при этом остался непрерывным. Мо Жань посмотрел на стол, усыпанный крошками, потом снова на тарелку. Он был почти уверен, что этому печенью было по меньшей мере три дня, но Чу Ваньнина это не волновало. Если что-то было съедобно и состояло в основном из сахара, он мог с радостью это съесть. Невероятно. — Господин Чу, я… — Наверное, лучше было сдаться. Мо Жань развернулся и ушел, но образ его начальника запечатлелся в его голове, и на следующий день он приготовил обед на двоих, решив убедиться, что Чу Ваньнин съест что-то, кроме сладостей. Сюэ Мэн, который на этот раз проснулся нехарактерно рано, застал его на месте преступления, задавая самые прямолинейные вопросы в своей обычной невежественной манере. — Зачем ты приготовил столько еды? Ты собираешься все это съесть? — Он усмехнулся, прислонившись к шкафу и наблюдая как Мо Жань тщательно упаковывает рис и овощи в отдельные контейнеры. Он также заметил свежеиспеченное печенье на столешнице и потянулся, чтобы взять несколько штук, но его рука была грубо отброшена. — Это не для тебя! — Эй! Это еще что за ерунда? Для кого же они тогда? — Сюэ Мэн, не привыкший к таким грубым отказам, почувствовал себя оскорбленным и с вопросительно уставился на брата. — Может быть, ты все еще приудариваешь за своим шефом, а? А я-то думал, он невыно- Чтобы предотвратить дальнейшие возражения, Мо Жань сунул пару миндальных печений в рот Сюэ Мэну, который тут же начал возмущенно жевать. Положив еду в рюкзак, Мо Жань улизнул из дома, сопровождаемый сердитым криком двоюродного брата, который был слышен даже через дверь. Увы, его первая попытка была обречена на провал. Погода была не очень хорошей, да и покупателей, казалось, было не слишком много. В целом, условия были идеальными, и около часа дня, глядя на стекающие по окну капли дождя, Мо Жань решил рискнуть. — Господин Чу? Балансируя контейнерами в одной руке и открывая дверь другой, он легонько постучал и подождал несколько секунд, прежде чем войти в кабинет. Поза Чу Ваньнина всегда оставалась неизменной, и в свете компьютерного экрана его лицо казалось мертвенно-бледным и худым. — Господин Чу, я принес вам поесть. — Никакого ответа, даже легкого жеста, вообще ничего — казалось, что существование Мо Жаня не стоило внимания его работодателя. — И миндальное печенье. — Звук прекратился, его плечи дрогнули, и Чу Ваньнин наконец повернулся, изучая контейнеры в руках молодого человека. — Для чего это все? Словно в поисках скрытого мотива или уловки, господин Чу обязан был задать миллион вопросов, прежде чем просто прикоснуться к еде, но Мо Жань был к этому подготовлен. — Как ваш друг, господин Чу, я беспокоюсь о вашем здоровье. Вы плохо питаетесь, а когда вы что-то едите, в девяти случаях из десяти это сладости. Вы не готовите для себя, поэтому я буду готовить для нас обоих и прослежу, чтобы у вас был хотя бы один нормальный прием пищи в день. Выражение его лица все еще было пустым, без видимых признаков раздражения, и когда Чу Ваньнин вновь заговорил, его голос звучал мягче, чем раньше: — Тебе не нужно беспокоиться обо мне, я прекрасно могу позаботиться о себе сам. — Что ж, похоже, что нет. Мо Жань поймал колкий взгляд своего начальника, но затем плечи господина Чу поникли, словно признавая поражение, и он убрал со стола несколько книг, чтобы освободить место для еды. Контейнеры были открыты, наполняя комнату запахом различных специй, а затем он услышал, как Чу Ваньнин чихнул. Его ноздри дрогнули, когда он выдохнул, а затем снова чихнул. Это не сулило ничего хорошего. — Что это? Мо Жань не знал, что сделал не так, но уже чувствовал как его лицо краснеет от стыда. Получить еще один нагоняй от господина Чу не входило в его планы. — Это острая курица с рисом и овощами. — Острая, — прошипел Чу Ваньнин, уголки глаз которого увлажнились от одного лишь запаха. — Я не ем острую пищу. — Его тон с каждой секундой становился все холоднее, и он потер свой зудящий нос. — Простите, господин Чу, я не… я не знал. — Видя, что его начальник вот-вот расплачется, он быстро закрыл все контейнеры, но резкий запах уже заполнил комнату. — Мне очень жаль, я… Прежде чем он успел сказать что-то еще, Чу Ваньнин указал на дверь и приказал: «Выйди». Прекрасно понимая, что в такой ситуации с ним безопаснее было не спорить, Мо Жань ушел, но только в магазине вспомнил о печенье и раздраженно вздохнул. Однако одной неудачи было недостаточно, чтобы остановить его. Он провел весь выходной, готовясь к понедельнику, и был рад, что у Чу Ваньнина также было немного времени, чтобы остыть и, как он надеялся, дать своему глупому сотруднику еще один шанс. Чтобы исправить такую ужасную ошибку, Мо Жань испек пирог, сделал несколько спринг-роллов с бобовой пастой и приготовил кисло-сладкую свинину с рисовой лапшой, стараясь использовать как можно меньше специй. На этот раз он должен был добиться успеха. Утром господин Чу формально поприветствовал его, исчезнув в офисе, но Мо Жань был слишком занят покупателями, чтобы обратить внимание на настроение своего начальника, кратко ответив «Доброе». Примерно через полтора часа, собрав остатки мужества, он подошел к двери кабинета. Удивительно, но на этот раз Чу Ваньнин ответил сразу после первого стука. — Чего ты хочешь? — Голос у него был сердитый, но в то же время немного плаксивый, и в его интонациях чувствовалось некоторое сходство с Сюэ Мэном. — Если ты пытаешься скормить мне еще больше острой пищи, то не смей входить. Запах двухдневной давности все еще не выветрился, спасибо тебе большое. Этот мужчина был точь-в-точь как еж, с острыми ножами вместо иголок и не менее острым языком. Мо Жань на мгновение заколебался, прежде чем сказать: — Мне очень жаль, господин Чу. Во всяком случае, я обещаю, что ни в одном из блюд, которые я принес сегодня, нет никаких специй. По ту сторону двери воцарилась недолговременная тишина. Пока его сотрудник ждал ответа, Чу Ваньнин колебался. В глубине души, конечно, он знал, что его неспособность есть острую пищу была его собственной проблемой, и Мо Жань не мог узнать об этом заранее. Кроме того, он так давно не ел нормальной домашней еды… Его желудок заурчал в унисон с мыслями. Похоже, что решение уже принято, и теперь я просто тяну время, пытаясь отсрочить неизбежное, подумал Чу Ваньнин, вставая, чтобы открыть дверь. На сей раз запах был довольно приятным, и, по правде говоря, все выглядело восхитительно. Ковыряя мясо палочками, он старался сохранять безразличный, но грозный вид. Он не хотел, чтобы Мо Жань знал, как он голоден. — Это не остро, клянусь. — Дверь была оставлена открытой на случай появления посетителей, а он сидел перед своим начальником, вертя в пальцах палочки для еды. — Просто попробуйте. — Мгм. — Чу Ваньнин потыкал мясо еще немного, затем выбрал самый маленький кусочек и осторожно взял его. — Если это остро, я уволю тебя. — В его голосе не было настоящей угрозы и он совершенно не звучал угрожающе, но Мо Жань послушно опустил голову, притворяясь испуганным. Он откусил крошечный кусочек. Было трудно различить вкус от такого небольшого количества, но, казалось, в нем не было никакой скрытой опасности, поэтому он положил весь кусок в рот, медленно жуя. — Это вкусно, шеф? Что думаете? Вкусно? Это было намного лучше, чем вкусно. Вкусовые рецепторы Чу Ваньнина словно оказались в Раю. Теперь ему не терпелось попробовать пирог, но сначала было мясо, лапша и спринг-роллы… Не то, чтобы он жаловался. Наблюдая, как господин Чу с удовольствием поглощает приготовленную им еду, Мо Жань почувствовал, как в груди поднимается волна тепла. Он прислонился к столу, его взгляд был полон обожания, и он почти ничего не ел сам, получая больше удовольствия от того, что был молчаливым наблюдателем. — Господин Чу? — Хм? Мгм. — Если вы не возражаете, я могу готовить вам обед каждый день. Я хочу, чтобы вы хорошо питались. Чу Ваньнин перестал жевать, проглотил еду и растерянно посмотрел на Мо Жаня широко раскрытыми глазами. Он хотел что-то сказать, но боялся запнуться, поэтому прикусил язык в попытке успокоиться, хотя его лицо уже покраснело. — Не думаю, что это уместно. — Что еще можно было сказать? Жадная часть его разума отчаянно цеплялась за такую возможность провести больше времени наедине с Мо Жанем, но это было слишком иррационально, слишком эгоистично, слишком… Слишком непохоже на него самого, но он все еще не мог найти лучшего оправдания, чем их отношения работника и работодателя. — Но теперь мы друзья, не так ли? Разве забота о друге может быть неуместной? — Я уверен, у тебя есть… другие друзья, о которых нужно заботиться. — Но ни один из них не является вами, господин Чу. Господин Чу. Не слишком ли официально? Почему Чу Ваньнин настаивал на том, чтобы провести эту черту? Все лучше, чем гэгэ, подумал он. И вообще, как он должен его называть? Ваньнин? От одной этой мысли у него по спине пробежали мурашки. Ваньнин. Улыбка Мо Жаня была нежной и теплой, но под ней был огонь, скрытый до поры до времени, но способный вырваться в любую секунду. Ваньнин. Слишком лично… Слишком пылко. — Честно говоря, я бы с удовольствием готовил для вас еду всю оставшуюся жизнь. А? Что все это значит? Чу Ваньнин сжал палочки, чуть не сломав их пополам, его взгляд опустился, а губы задрожали. — Ты не должен говорить такие вещи, давать такие обещания. Ты должен сохранить их для твоей будущей… твоей будущей жены. Не трать их впустую на кого-то вроде меня. — Я не думаю, что это пустая трата, господин Чу. — Его голос был тихим и почтительным, но каждый волосок на теле Чу Ваньнина встал дыбом. Слова, которые он произносил, не были вопиющими, но эмоции, стоящие за ними, были достаточно горячими, чтобы прожечь кожу и плоть прямо до костей. — Я не понимаю. Он словно весь был в огне. У него не было никаких иллюзорных надежд, никаких мечтаний. Он не хотел читать между строк, искать какие-то знаки, но прямо здесь и сейчас он чувствовал, что Мо Жань пытается сказать ему что-то очень важное, и если он позволит своей упрямой гордости взять верх, то он упустит этот шанс и будет сожалеть об этом до конца жизни. Затем его руки окутало тепло, безопасное и уютное, и дрожь в пальцах утихла, сменившись полным и абсолютным изнеможением. Что бы ни случилось, подумал он, я не хочу ни о чем сожалеть. Что бы ни случилось, я приму это. — Господин Чу. Он поднял глаза, на мгновение задохнувшись от абсолютной невозможности этой ситуации. — Чу Ваньнин. Взгляд Мо Жаня был глубоким и страстным, но его улыбка была доброй и нежной. — Мне нужно сказать тебе кое-что очень важное, и я хочу, чтобы ты знал, что… это самое важное, что я когда-либо кому-то говорил. И еще… Пожалуйста, не чувствуй себя обязанным отвечать взаимностью, ты ничего мне не должен. Если все останется как есть, если ты просто позволишь мне заботиться о тебе, я буду счастлив. Этого будет вполне достаточно. Они смотрели друг на друга, и между ними были надежда и отчаяние, радость и печаль, и одиночество, которого хватит на целую жизнь. — Чу Ваньнин… Два удара сердца, две пары рук, два человека на краю, рискующие всем, чтобы сделать следующий шаг в пропасть. — Я люблю тебя.