Вечное море

Прошло много времени с тех пор, как он в последний раз плакал. Проливать слезы считалось неуместным в его доме, и его отец, вынужденный быть родителем из-за непреодолимого чувства вины, никогда бы не стер эти унизительные следы слабости с его лица, даже когда он был еще ребенком. Прошло много времени с тех пор, как он испытывал сильные эмоции, не чувствуя при этом раскаяния. Загоняя их в глубины своей души, он позволял лишь редким крохам проскользнуть сквозь эту жесткую и безжалостную хватку. Прошло много времени с тех пор, как он был таким уязвимым, раскрытым осторожно и нежно кем-то, кто был готов ждать. Чтобы расположить его к себе, нужно быть терпеливым, понимающим и чутким. Это было тепло, сладкое и нежное, которому он просто не мог больше сопротивляться. Чу Ваньнин не хотел сопротивляться. «Я люблю тебя». Эти три слова, подкрепленные взглядом, способным растопить даже самую непробиваемую броню льда и холода, несмотря на их абсолютную невероятность, звучали искренне. Он хотел верить; хотя все его существо дрожало, он хотел верить, что это правда, страшась мысли о том, что он может быть обманутым Мо Жанем, его руками, голосом и глазами, упрямыми и настойчивыми. Что он должен был сделать? Что он должен был сделать? *** Сейчас или никогда. Эта привязанность разрывала его на части — такое сильное и необъятное чувство, что его невозможно было вместить в сердце одного человека, и оно жаждало, чтобы им поделились. Это было уже слишком для него, правда. Не то чтобы он не был влюблен раньше, не то чтобы он был невинным маленьким ребенком, не знающим своих основных инстинктов, и, конечно, в прошлом некоторые люди казались ему более привлекательными, чем другие. Он даже ходил на несколько свиданий, но обычно все заканчивалось через пару часов или пару недель, никогда не переходя грань между знакомством и близостью. В этот раз всё было иначе. Этот мужчина, этот удивительно красивый и своевольный мужчина, пробудил в нем все виды желания. Опасное собственничество, дикая, почти неистовая страсть в сочетании с самой почтительной и осторожной заботой и тихим, умиротворённым послушанием — все это переплеталось, воспламеняя его разум и душу. То, что начиналось как безразличие, превратилось в любопытство, затем, благодаря его недавно полученным знаниям, появились благоговение и восхищение, а после, как внезапной волной отчаянно жгучего жара, он был поглощен любовью. К тому времени было уже слишком поздно бороться, война была давно проиграна, и его единственный враг неожиданно стал источником счастья. Мо Жань знал, что, если он не скажет этих слов, это чувство уничтожит его. Он не мог просить о чем-то большем, чем принятие, и не ожидал ответной любви, подавляя темную, ненасытную часть своего сердца и предлагая вместо этого мягкую, чуткую преданность. Он никогда раньше так не боялся, ожидая ответа, но в глубине души он понимал, что этот мужчина был единственным человеком, которого он когда-либо полюбит, и при этой мысли его тело становилось невесомым. Что бы ни случилось дальше, он уже сделал свой выбор. *** Беспомощный. Чу Ваньнин почувствовал, как слезы разочарования подступают к его глазам, и несколько раз открыл рот, чтобы что-то сказать, но не мог произнести ни единого слова. Он боялся, что, если не даст ответ, Мо Жань воспримет это как молчаливый отказ, что было полной противоположностью его истинным чувствам, но говорить от всего сердца… Это получалось у него действительно ужасно. Ох, но что же делать? У Чу Ваньнина кружилась голова, перед глазами все расплывалось, а его гордость и достоинство были разбиты вдребезги, не в силах противостоять давлению. Он ненавидел себя за слабость и глупость, но все равно молчал, краснея и тяжело дыша, как будто у него был ком в горле. — Господин… — Мо Жань хотел использовать обычную форму обращения, но потом решил, что уже слишком поздно сожалеть о своем предыдущем выборе слов, и сказал: — Чу Ваньнин… Ваньнин, я… я надеюсь, ты не возненавидишь меня теперь. Пожалуйста, не надо меня ненавидеть. Ненавидеть его? С чего бы ему его ненавидеть? За то, что он единственный человек в мире, который любит его так искренне и открыто? За его внимание? За его обеспокоенные взгляды, которые следуют за ним по магазину и ускользают как только он их замечает? Но Чу Ваньнин не мог сказать ничего из этого, кусая внутреннюю часть щек в качестве наказания, и когда металлический привкус наполнил его рот, он почувствовал, что его счастье было прямо перед ним, однако у него, замороженного до глубины души жизнью в одиночестве, не хватало сил овладеть им. Мо Жань посмотрел на него, и его взгляд был затуманен печалью, как будто на его ресницы и полузакрытые глаза опустилась туманная вуаль. С тихим выдохом он отпустил руки Чу Ваньнина и отстранился, затем встал и приготовился уйти. С самого начала это было безнадежно. Несмотря на то, что у Мо Жаня не было никаких ожиданий, он все еще был подавлен и довольно расстроен, но единственным человеком, виноватым в таком исходе, был он сам. Он не должен был ничего говорить, не должен был разрушать хрупкую дружбу, которая у них когда-то была, ведь сейчас… Не осталось совсем ничего. Он заслуживал презрения за дерзкое признание, он должен был быть наказан за то, что снова и снова нарушал личные границы своего работодателя, он… — П-подожди. — Голос Чу Ваньнина был неуверенным, почти неслышным, но мысль о потере Мо Жаня была невыносимой, даже более невыносимой, чем его страх стать посмешищем. — Не уходи, мне нужно… мне нужно… — Не волнуйся, Ваньнин, я понимаю. Тебе не нужно ничего говорить. — Он слабо улыбнулся, но улыбка была несчастной и горькой, и её сменило печальное выражение полной капитуляции. — Я должен вернуться к работе. В конце концов, обеденный перерыв уже закончился. — М-Мо Жань, пожалуйста, я… — Нет, этот плаксивый, жалкий человек не мог быть им. У Чу Ваньнина не было необходимых навыков, чтобы получить то, что он хотел, с помощью уговоров, просьб или лести, но он все еще мог использовать свой авторитет. Технически, этот молодой человек все еще был его подчиненным. — Мо Жань, если ты сделаешь еще один шаг, ты будешь немедленно уволен! — Ох, — его голос был спокоен, когда он обернулся, и его взгляд медленно и осторожно скользнул вверх, изучая каждую линию тела Чу Ваньнина, как будто это больше никогда не повторится, как будто они собирались попрощаться в последний раз. Все было в порядке. Сердцебиение Мо Жаня казалось оглушительным, его ладони вспотели, каждый мускул в его теле был болезненно напряжен, но он был все еще вежлив, все еще так жутко любезен. — Если это сделает Ваньнина счастливым, тогда я могу уйти прямо сейчас. Нет. Нет, нет, нет. — Мое увольнение сделает тебя счастливым? — Если это было последнее, что он мог сделать для Чу Ваньнина, если это было тот поступок, по которому он будет его помнить, тогда он должен быть уверен, что это что-то хорошее. — Я сделаю все, что ты захочешь. — Что угодно? — Тон его голоса был суровым и ледяным, он выглядел таким спокойным, но внутри его сердце было на грани разрыва, а разум был парализован тревогой и страхом. — Конечно, все, что угодно. — Тогда не уходи. Останься. — Когда Чу Ваньнин начал говорить, он больше не мог остановиться, как будто щелкнул выключатель и слова потекли бесконечным неостановимым потоком. — Пожалуйста, останься. Я не хочу тебя отпускать. Я не могу потерять тебя. Ты мне нужен. Здесь. Сейчас и… До тех пор, пока ты всё ещё во мне заинтересован… Я знаю, что я не очень красивый и намного старше тебя, но я… Я просто… — Ваньнин. Сначала был шепот, похожий на шелест листьев, мгновенную вспышку или улыбку, а затем его обняли, дыхание Мо Жаня коснулось его шеи, его губы коснулись уха. — Ваньнин, Ваньнин, Ваньнин… Так вот на что это было похоже. — Я никуда не уйду. Расширяясь, заполняя все его тело. — Я останусь здесь, рядом с тобой, навсегда. Такое чудесное обещание, такая лихорадочная, великолепная, несбыточная мечта. — Я не хочу никого другого, кроме тебя. Теперь он понял, на что это было похоже. Быть любимым. *** Прошло много времени с тех пор, как он в последний раз плакал, но теперь Чу Ваньнин знал, что даже если он это сделает, всегда найдется кто-то, кто поцелуями прогонит слезы. Эта перемена была странной, но отнюдь не неприятной. Требовалось некоторое время, чтобы привыкнуть, но ни один из них не хотел двигаться вперед слишком быстро, наслаждаясь каждым моментом, который они могли провести вместе. Прошло много времени с тех пор, как он испытывал сильные эмоции, однако то, что раньше казалось нелепым и смешным, благодаря бесконечным запасам терпения Мо Жаня, постепенно начинало казаться правильным и естественным. Он учился принимать свою личность со всеми маленькими недостатками и несовершенствами, видя себя глазами человека, который безоговорочно любил его. В его глазах Чу Ваньнин был самым замечательным и драгоценным человеком в мире. Прошло много времени с тех пор, как он был так счастлив. На самом деле, он никогда не был так счастлив, но это уже не имело значения. Все эти годы, думая, что он останется один, он даже не смел надеяться… Но теперь, с Мо Жанем, остаток его жизни казался гораздо менее мрачным. Теперь у него было достаточно храбрости, чтобы мечтать. Теперь он был влюблен.