even if i die (it's you)

      После той ночи, всё между ними изменилось.       Это не было каким-то масштабным сдвигом, но он, тем не менее, был. Едва заметный, недостаточно осязаемый, чтобы можно было потрогать руками, но вполне ощущаемый, чтобы можно было легко провести пальцем. Он особенно чувствовался, когда Шото выходил из отделения интенсивной терапии с синяками под глазами и опускал голову на плечо Бакуго. Просто медленно дышал, а Бакуго позволял ему. Или, когда они говорили друг другу «доброе утро» и «доброй ночи» — ведь виделись они всё чаще — с улыбками на лицах, но Бакуго никогда не признается, что делает что-то настолько отвратительно милое.       Этот сдвиг говорил «я тебе доверяю», и Бакуго не знал, что с этим делать.       Может быть, сеанс бесконтрольного рыдания перед человеком давал какой-то незамедлительный эффект, но обычно Бакуго не настолько доверчивый. По характеру он скорее нелюдимый гремлин, чьим первым инстинктом было откусить кому-нибудь лицо, чем пожать руку. Погружение в эту рутину, состоящую из дразнящих ухмылок, чувства безопасности и знакомых ладоней на плече, было тем, от чего Бакуго не хотел отказываться.       Это было действительно странно. Бакуго не заметил, как из простых знакомых они стали близкими друзьями. Однажды, наблюдая за тем, как Шото засовывает в нос соломинки, он подумал: «Мой друг — идиот», и… вот. Если репортеры спрашивали о его посещении больницы, он, даже не подумав, отвечал, что там работает его друг. Это было чем-то новым, немного пугающим, но приятным. Хотя очевидно, что в их дружбе всё ещё существовали некие границы.       Пока Бакуго не переступил одну из них.       Они вдвоем собирали порцион пациентов. Шото прислонился к стене, уткнувшись носом в медицинский журнал, а Бакуго собирал разноцветные пакеты, на которые тот указывал. Они просто болтали, но последняя информация, которую он узнал о фельдшере, заставила его задуматься.       — Да ты шутишь, — решительно заявил Бакуго.       Шото поднял глаза от бумаг: — Не-а, — просто ответил он и бросил Бакуго пачку таблеток, которую он поймал одной рукой. — Молодец.       — Почему? — с любопытством спросил Бакуго, кладя таблетки на тележку. Шото сморщил нос.       — Не знаю, никогда не думал.       — Половинчатый, — неодобрительно сказал Бакуго, — ты не можешь честно говорить мне, что никогда не думал том, чтобы поиграть в аркады, ни разу.       — Ещё как могу, — ответил Шото и перевернул страницу журнала. — Ой, подожди, Бакуго, у неё должны быть две синих упаковки.       Бакуго рассеянно достал из полки ещё одну коробочку, голова всё ещё шла кругом от неожиданного признания.       Бакуго любил играть в аркады. Можно не любить или просто не заниматься этим (когда они пошли туда в первый год в ЮЭй, половина класса собирала деньги для Урараки). Но даже не думать об этом? В этом городе было не так уж и много развлечений. А для Бакуго — конкурентоспособного, целеустремленного, до безумия одержимого победой — аркады были способом доказать свое превосходство. Пускай и самым занудным способом.       А Шото был тем ещё занудой. Он играл в скайрим на телефоне.       — Но… как? — наконец воскликнул Бакуго, и Шото отложил журнал с взволнованным вздохом.       — Я не знаю, Бакуго, — раздраженно ответил он. — в детстве я этим не занимался. И я был немного занят в последние, не знаю, несколько лет.       Бакуго сразу же отогнал мысли, которые всплыли в голове от первой части слов. Ему следует соблюдать правило «не-говори-о-семье-Шото».       Вместо этого он сказал: — И ты никогда не хотел?       Раздраженное выражение лица Шото сменилось растерянным: — Э-э… — он нахмурился. — Не знаю, — прежде чем Бакуго успел закатить глаза он застенчиво спросил: — Это весело?       Бакуго расплылся в улыбке, как чеширский кот.       — Ты шутишь? Это лучшее место для таких зануд как ты, двумордый. Поверь мне, тебе понравится, — самодовольно заявил он, скрестив руки на груди, и Шото задумчиво кивнул.       — Я тебе доверяю, — сказал он, и, ух ты, это не должно звучать так приятно. — Только я не знаю, когда я вообще смогу пойти. Или с кем.       Забавно, как Бакуго в этот момент ненавидел неуверенное лицо Шото больше, чем что угодно на свете. И поэтому он выпалил первое, что пришло ему на ум: — Пойдем со мной, — решительно сказал он, и Шото вскинул голову как раз в тот момент, когда до Бакуго дошло.       Какого. Хрена.       — Ты серьезно? — недоверчиво спросил Шото, покраснев, но без возражения в голосе. Ну, это хоть что-то. Никаких отступлений, Кацуки. Бакуго сглотнул.       — Ну типа… да, — сказал он вяло (он не заикался, нет). — Если хочешь.       Шото изумленно смотрел на него.       — Ты. Сходил бы. В аркады. Со мной?       Бакуго провел рукой по своему медленно алеющему лицу и простонал: — Да, я схожу с тобой. Хватит пялиться так, словно я предложил тебе отсосать.       Шото так быстро отвернулся, что Бакуго подумал, что у него хрустнула шея. Фельдшер смущенно закашлялся и залился краской.       — Хорошо, — сказал он.       — Что хорошо? — спросил Бакуго, слишком занятый разглядыванием румянца на его щеках.       — Хорошо, давай сходим в аркады, — неуверенно повторил Шото, снова глядя на Бакуго. — Это должно быть… интересно?       Бакуго подтолкнул его в ногу: — Ты ещё даже не пробовал, но уже сдуваешься.       Шото посмеялся, немного расслабившись: — Я не сдуваюсь, — пообещал он. — Просто не привык к этому.       — Что такого особенного в комнате с игровыми автоматами? — злобно сказал Бакуго. — Ты играешь в скайрим на телефоне.       — Ещё одно слово про скайрим и ты пойдешь в аркады один, — недовольно буркнул Шото, и бросил в тележку упаковку витаминов.       — Как скажешь, ледышка, — усмехнулся Бакуго, пряча улыбку за ящиками.       Они работали в комфортной тишине, прежде чем Шото тихо сказал: — Я всегда занят.       — Возьми выходной, — коротко ответил Бакуго и покатил тележку.       Шото возмущенно нахмурился: — Бакуго, я не могу просто так…       — Твою мать, двумордый, учись быть нормальным человеком, — перебил Бакуго. — Готов поспорить, последние три года ты пахал без передышки.       Когда Шото не ответил, Бакуго остановился и обернулся.       — Ну? — спросил он. — Я прав или нет?       Шото угрюмо уставился на него: — Хорошо, — раздраженно сказал он. — Я возьму выходной.       Бакуго вернулся к тележке и крикнул вслед: — Возьми выходной в субботу! — и вышел из кладовки.       Только проснувшись в субботнее утро, он осознал всю глубину содеянного и тут же начал кричать в подушку.       Бакуго Кацуки не гуляет с людьми. Он делал это только когда спрашивали и только с определенными людьми, если он чувствовал себя достаточно виноватым. Он никогда не брал на себя инициативу предложить подобное, тем более с теми, кто не входил в его группу более-менее сносных идиотов. Он не делал этого на выходных, которые предпочитал либо проводить в одиночестве, либо вместе с самопровозглашённым отрядом Бакуго. Иногда.       И Бакуго Кацуки нарушил свое негласное правило (не совсем правило) в дружбе с Шото. Они не виделись вне работы. Просто… нет. Они не были обязаны, у них не было никаких планов. Быть просто знакомыми лицами на поле боя, поддерживать друг друга в рабочее время и тихо смеяться в вечерних сумерках было более чем достаточно. Они не решали и не обсуждали этого, и Бакуго солгал бы, если бы сказал, что был против встречи с фельдшером вне унылой больничной обстановки, но они просто так не делали.       Но теперь, видимо, нет, и Бакуго волновался, потому что внезапно забыл, как надо дружить.       Ему никогда не требовалось. Каким-то образом придурки, которые всё ещё околачивались вокруг него, сами привязались к пятнадцатилетнему неуравновешенному подростку и остались до сих пор. Ему даже думать рядом с ними не приходилось, потому что он всегда был самим собой, — и в худшем, и в лучшем своем проявлении — и больше ничего от него не требовали. Но теперь он сам завёл друга и активно пытался поддерживать контакт. Чуждое чувство просто выворачивало его наизнанку.       Его всё-таки не вырвало. Он позвонил Киришиме.       Он снял трубку после первого гудка, и Бакуго ещё никогда не был так благодарен.       — Эй, Кацуки! — раздался ответ с другого конца. — Как ты, чувак?       Бакуго вопил в трубку три минуты, а затем ещё пять обильно лил матом.       — Ты закончил? — весело сказал Киришима, когда Бакуго наконец замолчал.       — Ага, — хрипло проворчал Бакуго. — Спасибо.       — В любое время, — искренне сказал Киришима. — Так что случилось? Ты как сквозь землю провалился в последний месяц.       Бакуго цыкнул: — Драматизируешь. Мы виделись две недели назад.       Он услышал, как Киришима надулся и ответил: — Ага, да, но ты всё ещё пропал! И в прошлом месяце ты пропустил ночь кино. Кстати, Ашидо всё ещё злится за это.       — Скажи ей, что я приготовлю ужин в следующий раз, — сказал Бакуго, чувствуя легкий укол вины. Он помнил это. Тогда он смотрел фильмы Марвел с детьми в больнице.       — Кстати, — продолжил Киришима, — как там волонтерство в больнице? Я услышал об этом из новостей, не знаю мне оскорбиться или нет.       — Перестань портить настроение, придурок, — пробормотал Бакуго. — Я просто был занят, вот и всё.       — Я понял, — успокаивающе сказал Киришима. Спасибо, Боже, за его доброту. Бакуго этого не заслуживал. — Ну и как?       — Это… приятно, — сглотнул Бакуго. — Чувствую себя полезным.       — Да, быть героем это же недостаточно полезно.       — Заткнись, — ощетинился Бакуго. — Мне это нравится. Люди там… — он сделал неуверенную паузу, — …хорошие.       Последовало короткое молчание, прежде чем Киришима ахнул и заворковал: — Бакубро, у тебя появились друзья?!       — Я, бля, убью тебя, — заскулил Бакуго. — Нет. Или да. Может быть. Я не знаю.       — Кацуки, если ты нашел мне замену, я клянусь…       — Нет! Господи, Эй, — прошипел Бакуго. — Я бы никогда, заткнись нахер.       Ещё одна затянувшаяся пауза. Бакуго это не нравилось.       — Окей, кто ты и что ты сделал с Кацуки? — сказал Киришима.       Бакуго сорвался: — Это я, идиот! — закричал он. — Хватит, блядь, тупить!       — Кацуки! — у этого идиота хватило смелости звучать облегченно. — Бро, вау! Ты был таким мягким, я уже подумал, что тебя похитили.       — Ага, нет, извини, что разочаровал, — сухо ответил Бакуго.       — Ладно, но серьёзно. Почему ты звонишь мне в девять утра, лопаешь мои барабанные перепонки, а потом говоришь все эти милые вещи?       Бакуго застонал. Вот оно. Теперь он должен признаться и обратиться за помощью.       — Я не знаю, как дружить, — выплюнул он.       — Э-э-э, нет, знаешь? — растерянно сказал Киришима. — Мы друзья? А Ашидо? И…       — Это не… — Бакуго раздраженно фыркнул. — Это не считается. Я не хотел дружить с вами, ребята, вы просто прилипли ко мне, пока я не привык к вам.       — Ауч, я сделаю вид, что не слышал этого. Но дело в том, Бакубро, — тепло сказал Киришима, — что мы с тобой, потому что ты нам нравишься. И ты позволяешь это делать. Баа-ам, дружба!       — Но я не могу… просто быть и ожидать, что буду хорошим другом, — сказал Бакуго, слегка паникуя. Почему делает Киришима всё таким простым.       К черту, для него это не просто, доказательством этому был следующий вопрос Киришимы.       — Я хочу знать, кто способен заставить тебя переосмысливать себя, просто чтобы стать друзьями?       Бакуго замолчал.       — Кацуки?       Уф.       — Помнишь, я рассказывал тебе о том парне пару месяцев назад? — он поморщился. — Которого я ещё назвал мудаком?       — Чувак, будь конкретнее, ты всех называешь мудаками.       — Ладно, — проворочал он. — Тот, что со странными волосами.       — Который… О! О, тот фельдшер, который ненавидел тебя до глубины души, но у него были такие глаза, о которых ты не мог перестать говорить… — Киришима затаил дыхание. — Оу.       Бакуго побледнел: — Погоди…       — О Боже, вот почему ты начал посещать больницу. Я знал, я знал, что-то…       — Эйджиро.       — …чувак, от ненависти до дружбы? Как это вообще возможно? Что за божество…       Бакуго стиснул зубы: — Эйджиро. Заткнись.       — …и заставил тебя стать хорошим другом? Он, должно быть, очень особенный человек, Кацуки, — Киришима очевидно дразнил его, и, да, Бакуго заканчивает этот разговор, сто процентов.       — Я вешаю трубку, — отрезал он. — Соси писос, Эй.       — Окей! — весело ответил он, и Бакуго с отвращением сморщил нос.       — Ты чертов эксгибиционист. Почему я вообще с тобой общаюсь?       — Эй! — возмутился Киришима. — По крайней мере, я честен в своих желаниях. Ты даже не хочешь признать, что влюбился в милого больничного мальчика.       Бакуго швырнул телефон в стену, уткнулся лицом в подушку и заорал ещё громче.       Звонок Киришиме был лишь первым препятствием в этот день. Когда Бакуго подошел к шкафу, он оказался в ситуации, в которой он никогда не был: он не знал, что надеть. Что надевают люди, кода гуляют? Он почувствовал, как на лбу выступил пот, ладони стали липкими, и он с тревогой посмотрел на сломанный телефон, лежащий на полу. Но он не мог перезвонить Киришиме после недавней катастрофы.       Киришима назвал это… он даже слово это выговорить не мог и быстро прогнал лишние мысли.       Киришима идиот. Бакуго сделает это.       Они должны были встретиться в три часа, что оставляло Бакуго много времени для переосмысления своих жизненных выборов и волнения о том, надеть ли ему синие или черные штаны. Он даже поймал себя на мысли о лаке для волос, пока чистил зубы перед зеркалом в ванной, и чуть не откусил зубную щетку напополам. Бакуго не на свидание идет, они просто потусуются вместе, так почему же он ведет себя как ненормальный?       Голос Киришимы эхом отозвался в голове, и он хлопнулся головой о стену в ванной.       Решив сделать что-то действительно полезное в оставшиеся часы, он начал писать отчеты о нападениях различных злодеев за прошедшую неделю. Полиция была обеспокоена, в подпольном мире прошли слухи о новой, более крупной злодейской организации, которая только ждет удобного часа. Это объяснило бы спад крупных атак — они выжидали, прятались, планировали что-то, и Бакуго чувствовал себя слегка виноватым, так как втайне был немного благодарен за спокойное время, которое он мог провести в больнице.       Он должен понимать, ни одна хорошая вещь не случается просто так, геройский мир застыл в ожидании нового триггера.       После отправки нескольких документов в агентство, которые затем ушли в полицейский участок, Бакуго чувствовал себя достаточно взбудораженным, чтобы потренироваться. Боксерская груша висела почти неиспользованной уже месяц, исключая обычные тренировки, которые он делает время от времени. Переодевшись, наверное, уже в пятый раз за день, и разогрев мышцы, Бакуго начал наносить удары по мешку. Методично, быстро, пока пот не начал лезть в глаза, покрыл грудь, а воздух не пропитался легким запахом нитроглицерина. Как было бы трагично, если бы кто-то ненароком щелкнул зажигалкой, и вся его квартира взлетела на воздух. Больше никаких переживаний из-за синих или черных штанов. Больше не нужно учиться быть хорошим другом. У Бакуго не было зажигалки по понятным причинам, но прямо сейчас он почти жалел об этом.       Когда Бакуго вышел из душа, было уже чуть больше двух часов дня. Ему нужно выйти через десять минут, если он не хотел опоздать.       Столько одежды. Его мозг просто кричал, когда он поспешно надевал что-то более-менее приличное, но он не пытался красоваться, зачем ему? Его волосы были ещё влажными, когда он вышел на улицу, но придется смириться. На выходе он подобрал свой раздолбанный телефон, поморщившись от вида разбитого экрана, но все равно засунул его в карман. У него должен быть способ связаться с агентством в экстренном случае.       Бакуго послал немую молитву и проклятие любой злодейской группировке, притаившейся в темных закоулках, чтобы их великая атака наступила в любой другой день кроме этого.       Он сел на поезд, который довез его в город. К счастью, поездка была короткой, квартира Бакуго была расположена в пятнадцати минутах езды от центра. Оттуда до игровых автоматов было десять минут пешком, они находились среди множества неоновых вывесок торгового района города. Проходя мимо, Бакуго почти заметил очертания знакомого торгового центра. Он был быстро реконструирован, теперь без металлических царапин и темно-багровых пятен. Странное чувство, почти ностальгия, окутала его, когда он вспомнил эскалаторы, окровавленные бинты и холодный взор разномастных глаз. Он уже давно не видел этот взгляд.       Аркады внезапно появились перед ним, пестрые вывески резали глаза, ритмичная музыка доносилась изнутри. Бакуго глубоко вздохнул, его всего словно затягивало в бездну. Он оглянулся вокруг в поисках красно-белых волос.       Долго искать ему не пришлось.       Шото стоял с телефоном в руке у входа и выделялся как бельмо на глазу. Фиолетовые огни вывесок играли на его волосах, но не скрывали дискомфорта на его лице. Это немного успокоило Бакуго. По крайней мере, им обоим было неудобно. Собравшись с силами, он направился к фельдшеру. Когда он подошел поближе, Шото поднял голову и поймал его взгляд. Он заметно расслабился и, положив телефон в карман, робко махнул рукой.       К черту. Бакуго вообще был не готов.       Не то чтобы Бакуго ожидал, что тот придет в своей темно-синей медицинской форме, очевидно, что нет. Бакуго пока что не идиот. Он просто не ждал ничего, а теперь поплатится за это. Фельдшер был одет в простую, очень мешковатую белую толстовку, подол футболки торчал из-под неё и лежал на темных джинсах. Толстый серый шарф обвился вокруг его шеи и прятал подбородок от осеннего холода. От студеного воздуха его щеки покраснели. Он выглядел неприлично симпатичным, и это что-то делало с Бакуго. Он решил, что это его внутреннее чувство стиля вылезло наружу. Он пытался не думать о своей одежде слишком сильно, но провалился.       Шото быстро оглядел его, когда Бакуго остановился перед ним, а затем уткнулся подбородком в шарф.       — Хей, — нервно начал он.       — Хей, — ответил Бакуго.       Наступила тишина, и всё, о чем мог думать Бакуго, это: «Как же всё плохо».       Шото нарушил молчание неловким: — Ты… хорошо выглядишь без наколенников.       Бакуго фыркнул: — Ну спасибо, придурок, — ему вдруг стало тепло в груди, от того, как Шото зарделся и глубже укутался в шарф.       — Извини, — пробормотал он. — Я не силен в разговорах.       — Да я вижу, — ухмыльнулся Бакуго, и Шото обиженно взглянул на него, прежде чем понял, что он шутит, и фыркнул.       — Я же говорил, — сказал он, глядя на Бакуго, — обычно я не занимаюсь такими вещами. Будь снисходительнее.       Бакуго пожал плечами: — Но ты решил сходить со мной. Если тебе нужен кто-то добренький, нужно было поискать кого-то получше.       Шото закатил глаза, но приподнял уголки губ. Это делало Бакуго счастливым, он даже не мог этого отрицать. Он вытрясет из него всю дружбу. На мгновение он задумался, есть ли у Шото другие друзья. От этой мысли у него что-то защипало в груди.       — Есть.       Что?       — Э, что? — Бакуго повторил свою мысль, и Шото неясно оглядел его.       — У меня есть другие друзья. Не льсти себе.       — Я сказал это вслух? — рассеянно спросил Бакуго.       — Да, — ответил Шото, и Бакуго неуверенно кивнул.       — Окей, отлично. А знаешь, что ещё отлично? Аркады, — он вытряхнул из головы свою оплошность и потащил Шото ко входу. — И ещё отлично видеть, что твой гардероб состоит не только из уродливых синих поло.       Шото нахмурился: — Моя униформа уродливая?       Блядь. Черт бы побрал Шото какая-бы-там-у-него-ни-была-фамилия и его способность обижаться, пока черное сердце Бакуго не накроет чувство вины и радужные котята.       Бакуго вздохнул: — Нет, она не уродливая. Прекрати дуться.       Фельдшер оживился, и Бакуго, игнорируя узел в животе, повел его в вестибюль.       Они купили кучу игровых жетонов. Бакуго пришлось подсказать Шото, сколько ему нужно. Просторное помещение было темным, освещенным только неоновыми лампами и флуоресцентным свечением игровых автоматов, разбросанных вокруг. Лампы окрашивали волосы Шото в зеленый и фиолетовый оттенок и отражались от его глаз, как призмы. Бакуго заставил себя отвести взгляд, подумав о том, с чего им начать. Новая мультиплеерная стрелялка привлекла его внимание.       — Эй, половинчатый! — Шото оторвался от своих мыслей и развернулся к нему. — Давай вот эту.       Шото кивнул, и когда они направились к игре, он сказал: — Здесь столько игр.       Его было трудно расслышать из-за громкой музыки, звучащей из потолочных динамиков, но Бакуго усмехнулся.       — Ну да. А ты ожидал стол с дженгой или что-то в этом роде?       — Что-то такое, да, — выдохнул Шото, широко раскрыв глаза, Бакуго остановился перед автоматом и уставился на него.       — Тогда нихрена подобного, — сказал он. Шото ухмыльнулся ему. — А теперь, — Бакуго снова повернулся к игре с оскалом на лице, — ты готов быть растоптанным в пух и прах, ледышка?       Шото подозрительно замолчал, и поэтому Бакуго обернулся к нему. Тот смотрел на него с чем-то непонятным в глазах. Ухмылка медленно сползла с губ Бакуго, и он вопросительно поднял бровь, Шото мгновенно вышел из оцепенения.       — Ты что испугался? — Бакуго покосился на него, но фельдшер тряхнул головой и вызывающе улыбнулся.       — Давай начнем.       Меньше, чем через час им пришлось покупать ещё больше жетонов.       Шото… ну, в общем, он играл отвратительно, но этого следовало ожидать. К несчастью для самооценки Бакуго, в некоторых играх он правду был хорош. Но самым важным оказалось то, как они превратились в двенадцатилетних детей, когда дело дошло до того, кто выиграл, кто сжульничал, кто забил и так далее. Это была его самая тяжелая игра с тех пор, как он поспорил с Каминари на то, что сможет побить свой рекорд в Космических Захватчиках ещё в первый год в ЮЭй.       Самой главной победой Бакуго по его мнению была в Dance Dance Revolution. Сразу по двум причинам: во-первых, нужно было видеть, как Шото отчаянно перебирал ногами под Katy Perry — Hot’n’cold, это было забавно. Он, несмотря на всю свою скованность, очень старался танцевать на том уровне, который ему поставил Бакуго (самый высокий уровень, потому что Бакуго гад), и потерпел неудачу настолько жалко, что даже какой-то ребёнок, проходящий мимо, сказал: «Это был отстой». Бакуго не мог перестать смеяться. Теперь у Бакуго была золотая привилегия называть Шото «Кэти Пэрри» и, честно говоря, это прозвище просто обязано закрепиться.       Во-вторых, когда настала очередь Бакуго, он просто втоптал его в грязь. Он мог станцевать Таки-Таки во сне, и исполнил его безупречно, даже встав в финальную позу в конце.       Он повернулся к Шото, переводя дыхания, и тот выглядел ошеломленно (как и должен был).       — Я победил, — ухмыльнулся Бакуго, Шото смотрел на него с благоговением и медленно покачал головой.       — Я даже спорить не буду, — сказал он. — Ты действительно хорош.       Сердце Бакуго отвратительно ёкнуло, что он проигнорировал и показал ему язык.       Неожиданное открытие пришло в виде шутеров. Шото обладал необычайным чувством восприятия — Бакуго догадался, что это истекает из его опыта работы фельдшером — и быстрой реакцией, которая бросала тень даже на Бакуго. Поначалу ему было сложно освоить управление, но когда он разобрался с технической составляющей, то мгновенно вошел в русло. Больше всего Бакуго нравилось играть в кооперативе. Прокрадываясь через разрушенные здания, изображенные на экране, Шото окликнул: «Осторожно!», расстреляв инопланетян, напавших справа. Несмотря на то, что это была всего лишь игра, они работали слаженно. Прикрывали друг другу спины, сражались вместе, гладко, как по часам. Бакуго чувствовал, что да, так было бы и в реальной жизни. Всего на секунду он позволил себе подумать о том, каково это — по-настоящему сражаться бок о бок с Шото, но быстро вынырнул из своих фантазий.       Они провели обязательное соревнование на боксерской груше, по инициативе, конечно, Бакуго. Подайте на него в суд, но он хотел похвастаться немного, раз выпал шанс. Бакуго хрустнул шеей, повёл плечами, подошел к боксерской груше размером с баскетбольный мяч и приготовился ударить на все сто.       — Смотри и учись, половинчатый, — усмехнулся он, и Шото закатил глаза.       — Ну давай, — отрезал он, и Бакуго угрожающе оскалился.       Размяв предплечье, он принял стойку и повернул бедро, развернул руку, сосредоточив всю мышечную энергию в ударе. Он ударил по мешку, отбросив его в стенку машины. Счетчик резко вспыхнул.       Девяносто восемь. Неплохо.       — Ха! — воскликнул Бакуго. — Побей это, Кэти Пэрри.       Шото рассмеялся и искоса взглянул на него.       — Пожалуйста, не называй меня так.       — Посмотрим, — Бакуго одарил его самоуверенной ухмылкой. — Побей мой рекорд, и я не буду.       Шото покачал головой, теперь его улыбка выглядела слегка натянутой: — Не могу. Даже пытаться не стоит. Давай поиграем во что-нибудь другое.       — Эй, нет, — перебил Бакуго. — Ну нет, ты должен хотя бы попробовать.       Шото отвел взгляд в сторону и вздохнул: — Бакуго, думаю, это не мое. Давай выберем другую игру. Ты победил.       — Никаких халявных побед, — отрезал Бакуго. — Давай, — затем он немного смягчил тон. — Кто знает, ледышка. Может, ты хорош в этом.       Что-то мелькнуло в глазах Шото, прежде чем скрыться вновь. Шото смирился и немного повел плечами.       — Хорошо, — прошептал он, подходя к груше.       Он расширил стойку. Отвел руку. Поворот бедра, сила, исходящая из ядра.       Мешок ударился о машинку с приглушенным стуком, красные цифры замигали на счетчике.       Девяносто пять.       Бакуго ахнул.       — Какого черта? — восхищенно рассмеялся он. — Я не верю! У тебя хороший удар, док!       Но Шото не выглядел радостным, что немного обидело Бакуго. Нанести удар почти наравне с опытным героем ближнего боя было удивительно само по себе. Особенно для того, кто работает в больнице и обычно не использует такие навыки. Шото был в хорошей форме, да, Бакуго не слепой, но такой удар идет не только из грубой силы, а ещё техники и тренировок.       Что заставило Бакуго задуматься, где, черт возьми, этот фельдшер, хирург, специалист по ожогам, нашел время изучать боевые приемы.       — Эй, — с любопытством позвал он. — Это было невероятно, ты же знаешь?       Шото пожал плечами, опустив глаза. Он выглядел… виноватым, разбитым. Это было неправильно.       — Не думаю. В этом нет ничего особенного, — коротко ответил он.       Бакуго фыркнул: — Ты пытаешься меня оскорбить? Ты ударил так же сильно, как и я.       — Нет, это… дело не в этом. Ты великолепен, — быстро сказал Шото, Бакуго постарался не обижаться слишком сильно. — Это просто я. Обычно я… не свечу этим.       — Ну, а следовало бы, — твердо заявил Бакуго, и Шото взглянул на него с сомнением. — Где ты вообще научился так бить?       Как будто стена вдруг сомкнулась перед лицом Шото. Оно внезапно стало неподвижным и застылым. Бакуго чуть не запаниковал — он не нарушил ни одного правила Шото, не сказал ничего необычного — и он не мог понять, что сделал, чтобы Шото вновь скрыл эмоции за завесой.       — Нигде конкретно, — ответил Шото. Жесткая маска словно слегка треснула над глазами. Глаза — это окна души, и в двуцветных глазах Шото снова появился тот забитый взгляд, которого Бакуго не видел уже более двух месяцев.       Он исчез в одно мгновение, и Шото быстро прошел мимо него к автоматам, но желчь, чувство вины и смятение в горле Бакуго остались.       Шото был похож на головоломку, что постоянно меняет и разбрасывает свои части. Бакуго хотел бы, чтобы у него была инструкция. Жаль, что головоломки не идут с инструкциями как икеевская мебель. Нет, всё-таки, он больше похож на мебель из икеи.       На улице уже стемнело, но неоновый мир аркад не был затронут светом солнца. Однако ничто не длится вечно, и последние жетоны Бакуго нашли место у автомата для аэрохоккея, Шото встал с другой стороны.       — Последний раунд, — сказал Бакуго.       Шото серьезно кивнул: — Разве победителю не полагается приз? — сказал он, не отрывая взгляда от шайбы на столе.       — Конечно, — согласился Бакуго, — но, чтобы ты знал, я всё равно выиграю.       Шото ухмыльнулся и покачал головой: — Если ты так говоришь. Но у меня преимущество, новичкам везет.       — Неужели? — Бакуго приподнял бровь. — Ну ладно, лаки чармс*, на что ставишь?       Фельдшер пожал плечами: — Не знаю, — легко ответил он. — Может, угостишь меня ужином?       Бакуго только собирался сказать, что это пари для лохов, но тут его осенило.       Ужин.       Типа.       Как свидание?       Бакуго словно закоротило.       С момента разговора с Киришимой слово «свидание» не выходило у него из головы. Иногда Бакуго тупил, как ему говорили, но он точно не был идиотом. Он понимал, что рядом с фельдшером вел себя неестественно. А теперь мысль о том, что он просит… сводить его на свидание? Его сердце прямо сейчас танцевало Таки-Таки, и он не знал, что с этим делать. Всё случилось слишком быстро и неожиданно. Если бы сукин сын хотя бы послал ему намек…       Внезапно он осознал, что молчал слишком долго, а Шото уже что-то говорил, размахивая рукой.       — Да, что? — пискнул он, чувствуя себя невероятно глупо и неловко. Шото нахмурился, глядя на него через стол.       — Я сказал, тебе не нужно покупать что-то особенное. У них там есть гамбургеры, а я голоден. Это первое, что пришло мне в голову, — поджав губы, он добавил: — Но, если тебе жалко, я могу выбрать что-нибудь другое.       Ой, значит, не свидание.       — Обжора, — прохрипел Бакуго, и Шото фыркнул.       — Не суди меня, — ответил он. — Ты только что отключился на полминуты.       «Да, потому что я думал, что ты приглашаешь меня на свидание», — услужливо подсказал мозг Бакуго, но физически он только щелкнул пальцами.       — Ладно, давай сыграем, — проворчал он, вставляя жетоны.       — Стой, что, если ты выиграешь? Что ты хочешь? — поспешно спросил Шото, и вау, Бакуго просто ненавидел, как его мозг отказывался функционировать, крича «свидание, свидание, свидание, ужин со свечами». Это должно быть какая-то черная магия. Это не мысли Бакуго.       — Пошел ты! Скажу тебе, когда выиграю! — закричал Бакуго, глаза Шото лишь слегка расширились, но затем он только пожал плечами, снова уставившись на шайбу. Бакуго нажал на кнопку старт.       Игра было простой — десять очков и победа. На удивление, сначала Шото лидировал. Бакуго, как опытный игрок, в свою защиту хотел бы сказать, что его разум всё ещё был одурманен магией демонов, и поэтому он не мог должным образом сосредоточиться. Но по мере игры счет выровнялся. Шайба чуть ли не искрясь отскакивала от хоккейного стола. У них обоих были хорошие рефлексы, поэтому она скользила туда-сюда, не попадая в цель. Вокруг них начала собираться небольшая толпа, чтобы посмотреть, как они дразнят друг друга, и как зигзагами катается по столу шайба.       — Знаешь, сейчас самое время сказать, что ты попросишь у меня, — окликнул Шото, отправляя заряд в стенку со звонким стуком.       Бакуго усмехнулся: — Не-а, сохраню это в секрете, — и отбил шайбу одним точным взмахом запястья. Шото весело залился смехом, и от этого губы Бакуго растянулись в улыбке.       — Значит, я буду стараться только сильнее, — крикнул он, улыбка осветила его лицо.       — Если сдашься, может быть, я буду с тобой полегче, — ответил Бакуго, тоже улыбнувшись.       — Полегче со мной? — спросил Шото, приподняв бровь. — Думаешь, я слабый?       Бакуго поставил блок, отправив шайбу назад. За пять минут ещё никто не забил.       — Нет, но если усложнишь мне всё, я обязательно найду подход к тебе позже.       Слова слетели с его языка прежде, чем он успел обдумать их, и он почувствовал, как румянец заливает его щеки. Магия демонов, магия демонов, магия демонов. Бакуго был почти уверен, что это был флирт, нет, определённо флирт. Он флиртовал с Шото и ему адски нравилось.       Фельдшер уставился на него с широко раскрытыми глазами. Румянец залил его щеки, он, если честно, ему шел. Откашлявшись, он резко отбросил шайбу и ухмыльнулся.       — Кто знает. Может, мне это понравится.       Бакуго отбил шайбу так сильно, что она поднялась в воздух и влетела прямо в лоб Шото.       Ужас, моментально охвативший его, когда он увидел, как фельдшер рухнул на землю, прижав руки к голове, был сильнее, чем растущая проблема в его штанах. К счастью, его либидо поубавилось, когда паника захлестнула его. Он быстро подбежал к другому концу стола, но ему было так стыдно, в его голове крутилось только: «Твою мать, у меня только что случилось прозрение» и «Твою мать, я что, убил Шото?». Проталкиваясь локтями сквозь людей, он наконец присел на корточки возле фельдшера, который лежал на полу, схватившись за лоб.       — О Боже, Шото, черт, мне так жаль, — сказал Бакуго, нервно толкая его в плечо. — Ты же не мертв?       Шото поморщился и сел, медленно убирая челку со лба. На коже виднелся неглубокий порез, тонкая струйка крови потекла из него. Он нахмурился.       — Всё плохо?       Бакуго почти всхлипнул от облегчения.       — Черт, Шо, — хрипло прошептал он. — Прости меня. Шото с опаской взглянул на него: — Всё плохо, да? — он достал телефон, глядя на себя через экран. — О, ты меня напугал. Ничего страшного.       — Я думал, что убил тебя, — простонал Бакуго. — Блядь.       Шото, наконец, почувствовал к нему некоторое сострадание: — Ты не убил меня, Бакуго. Не волнуйся об этом, — и вдруг он замер. — Погоди.       Бакуго нахмурился: — Я всё-таки убил тебя? — взволнованно спросил он. Шото потрясенно покачал головой.       — Ты. Как ты назвал меня?       — Э-э-э, — Бакуго вдруг побледнел. — Мертвый?       Шото мягко посмотрел на него: — Ты назвал меня Шо, — робко сказал он, и Бакуго замялся.       — Правда? — неуверенно спросил он, и Шото со смешком кивнул.       — Да, — подтвердил он. — Я почти уверен в этом.       Бакуго сглотнул. В бой, солдат.       — Ладно, назвал, — сказал он. — Ну и что?       Шото очаровательно покраснел и опустил глаза. Они всё ещё сидели на полу, что было негигиенично и неудобно, но Бакуго не хотел вставать. Встать на ноги означает признать всё, что произошло минуту назад вместе с его прозрением. Поэтому он остался на месте.       — Ничего, — наконец ответил Шото. — Просто… — затем он улыбнулся так, так нежно, — мне понравилось.       Мило.       Бакуго как никто другой знал самого себя. И, сидя на пыльном полу, все воспоминания, чувства, странные действия, мучащие его последние несколько месяцев, пришли вместе с болью в животе, бешеным стуком сердца под повторяющийся голос Киришимы и говорили лишь об одном.       Он смотрел на румянец, заливший щеки Шото, на двуцветную челку, скрывающую лицо, и думал:       Блядь.