Сумасшедшая

      Девочка спокойно открыла дверь, повернув несколько раз ключ в замочной скважине, и прошла внутрь. Зой скользнул следом.       — Только, пожалуйста, надень тапки, я сегодня помыла пол, — буднично проговорила она, подавая Зойсайту старые синие тапки неопределенного размера и возраста.       Совершенно сбитый с толку, юноша подчинился и прошел в коридор. Ему казалось, что он попал в квартиру своей бабушки, умершей пару лет назад: добротная мебель, вязаные безделушки и запах старой ткани. Коричневые деревянные полы густо покрашены, но все-таки обтерты у порога, ковровая дорожка стелется вдоль коридора, на стенах — какие-то «вязаные» картины… Девчонка суетилась и бегала туда-сюда, и лицо ее было непроницаемо твердым.       — Слушай, а твоя мама не будет против… этого? — несколько замялся Зой, говоря первое, что пришло на ум, лишь бы не молчать. Впрочем, ему было плевать, каков будет ответ.       Неожиданно девушка замерла напротив него, и решительная маска как будто схлынула с ее лица, и снова появилось то беззащитное выражение глаз, что так часто видел Зой, потешаясь над ней с компанией. Руки, сжатые в кулачках, метнулись к груди в защитном жесте:       — Мама? — тихо переспросила она. — Мама умерла сегодня ночью, в больнице, — выражение лица девочки стало горестным и потерянным, и вся она будто стала тоненькой-тоненькой и вот-вот грозила исчезнуть в своей бледности.       Челка темных волос упала на глаза, а потом сумасшедшая устремила отчаянный взгляд прямо на Зойсайта:       — Я не шутила! Помоги мне забеременеть, ведь это так просто для тебя! Я знаю, быть может, я некрасива и неприятна, но я могу заплатить, я скопила немного денег. Сколько ты хочешь? Я найду еще.       Не помня себя, опешивший Зой попятился назад, спотыкаясь о собственные ноги. Голос девочки оборвался, и она заговорила тихо, но еще горше:       — Сделай это хотя бы ради потехи, чтобы вдоволь посмеяться со своими друзьями. Им ведь будет смешно…       Она застыла на месте, с надеждой и мольбой глядя на него, а Зой просто не мог пошевелиться, прижавшись лопатками к двери. Здравый смысл буквально вопил о том, чтобы он бежал, не оглядываясь, но тело как будто стало деревянным. Ему было и страшно, и смешно, и до омерзения жалко эту девчонку.       — У тебя не будет никаких проблем, я обещаю, никто не узнает, что это — твой ребенок. У него будет моя фамилия. Я никогда не потревожу тебя, никогда не оскверню тебя даже упоминанием о себе.       — Но… как же так? — проквакал Зой. Хотя в его голове была мысль о том, чтобы удовлетворить свое любопытство и похоть, слова маленькой сумасшедшей привели его в полное смятение.       Девушка не ответила, ожидая его решения. И что-то странное заставило его оторваться от двери и встать прямее. Молодой человек машинально снял с себя куртку и попытался повесить ее на крючок, но она тут же упала на пол. Впрочем, на это никто не обратил внимания. С трясущимися руками и ногами (почему это?) Зойсайт двинулся по коридору к девчонке.       — Ну что ж, ты сама попросила, — тихо сказал он, чуть хищно ухмыляясь. — Потом можешь не жаловаться.       — Не буду, — обрадовалась она, чем несколько смутила молодого человека.       Словно в бреду, против собственного разума, Зой пошел за ней в самую дальнюю комнату.       ***       Все прошло быстро и сухо. Зой с натяжкой назвал бы эту «процедуру» сексом, не то что занятием любовью. Но девочку это ничуть не смутило, она приняла как должное и боль от потери девственности, и небрежное отношение Зойсайта, борющегося с жалостью и отвращением к самому себе. Он не был груб, но и какой-то ласки в его действиях не было. Спокойно одернув юбку, девушка стащила простынь с кровати, пока Зой застегивал ширинку:       — Надо кровь застирать, а то потом не отмыть будет, — проговорила она и вышла из комнаты.       Зойсайт совершенно не мог понять, что творится у него внутри. Все произошедшее поразило его до глубины души, но больше всего то, что он согласился на это безумие. Сначала все казалось ему легким и простым, но сейчас… Никакой тебе романтики, встреч, поцелуев и ласк. Просто целенаправленное бездушное зачатие. Практически использование его как какое-то лабораторное животное. Нет, это не он попользовался ею. Наоборот. И при этой мысли в душе молодого человека словно проснулась целая буря слепого негодования и протеста. Он буквально вылетел из комнаты, стараясь догадаться, где девчонка. Парень нашел ее на кухне.       — Скажи, зачем тебе ребенок?! — от злости, непонимания и какого-то мерзкого осознания собственной «вещности» вскричал Зой. И то, что он сам согласился на это, уже не имело для него какого-то значения.       Девочка вскинула на него удивленные синие глаза и тихо, без всякой агрессии или злобы ответила:       — Я буду растить его.       — Тогда почему ты выбрала меня? Почему такой дикий способ?.. — Като никак не мог понять этого и не до конца верил, что когда-то сможет. Грудь его стискивало непонятно чем, кровь стучала в висках.       Девочка отошла от старой стиральной машинки и села за кухонный стол.       — Почему ты? — спросила она сама себя и опустила глаза в столешницу. — У меня не так много знакомых молодых людей.       — Я даже не знаю твоего имени, — перебил ее Зой, садясь напротив.       — Ами, меня зовут Ами Мицуно, — ответила девочка. — Но я действительно не общаюсь ни с кем. А из всех них, — она сделала неопределенный жест рукой, — ты показался мне самым… самым… хорошим.       — Хорошим? — недоуменно прошептал он и, проследив за ее взглядом, посмотрел на два апельсина, лежащих на столе. Словно прочитав ее мысли, Зой сказал: — Если бы не Мако, я бы не пошел отдавать тебе его, мне просто плевать. У меня свои проблемы.       — И все-таки ты пошел, — возразила Ами. — И еще… твой второй вопрос. Почему таким способом, да? Знаешь, — она нервно принялась мять край скатерти и больше не решалась поднять взгляд на юношу, — я прекрасно слышу, что про меня говорят, как твои друзья, наши сверстники, насмехаются надо мной. Слишком мала вероятность, что когда-то найдется мужчина, способный полюбить меня и захотеть от меня детей. Слишком мала… Кому нужна убогая, странная девчонка? И… я решила, что заведу ребенка. И буду растить его одна. Хотя бы, — девушка грустно улыбнулась, и Зойю показалось, что в ее взгляде и улыбке скопилась вся печаль мира, — я буду не одна. Вот твои ответы. Можешь злиться на меня, я не обижусь и не возражу. Только…       — Что — только? — хрипло спросил Зой, удивляясь, как сел его голос.       — Только, прошу, давай повторим… Я боюсь, что одного раза недостаточно.       — Я не приду, — твердо ответил Зойсайт. — Не приду, — бездумно покачав головой, бледный и мрачный Зой вышел из кухни.       Ами не побежала его останавливать или о чем-то просить, и Като беспрепятственно вышел из ее квартиры. Машинально спустился с лестницы, подошел к компании, оживившейся при его появлении. Но страшная бледность молодого человека заставила замолчать всех, кто был на детской площадке.       — Зой, что случилось? — вскочила Макото, которая пришла в себя первой.       — Пойдем домой, — глухо ответил Зой, и Нефрит с Кино тут же оседлали свои байки. Ничего никому не говоря, троица с ревом отъехала из двора.       *** Целый вечер Зойсайт отказывался кому-то что-то говорить, лишь качал головой, еще сильнее пугая друзей. Ни Мако, ни Неф никогда не видели своего жизнерадостного, лукавого приятеля таким мрачным и молчаливым. Все проблемы Като привык переносить с высоко поднятой головой, не допуская даже мысли для других, что он поддался унынию. Сейчас же Макото хотелось трясти его за плечи, бить его и кричать, лишь бы Зой ожил и объяснился. Почти насильно усадив его в гостиной, Мако и Неф встали рядом с приятелем. — Зой, миленький, — умоляла она, чуть не плача. — Расскажи все. Что она тебе сделала? — Ничего, — безэмоционально отвечал он. — Это я… это я совершил непоправимое. — Зой, перестань уже так себя вести, — в голосе Нефрита было и раздражение, и переживание. — Сколько можно нас изводить уже? — Я переспал с ней, — в глазах Зойсайта, скрючившегося на диване, появилось что-то болезненное. — Это была не шутка, понимаете? — Она тебя шантажирует? Что-то требует? — тут же встрепенулась Мако, зябко обнимая себя за плечи, прикрытые синим халатиком. — Нет, она ничего не просит и вообще настроена на то, чтобы в одиночку растить ребенка, — качнул кудрявой головой парень. — Но она просит, чтобы мы с ней… ну… — Спали, — подсказал Нефрит. — Нет, — впервые на лице Като появились какие-то яркие эмоции, голос зазвенел, и он вскочил с дивана, тут же принимаясь мерить шагами комнату, словно загнанный в клетку зверь. — Это нельзя так назвать! Это даже не секс! Это какой-то лабораторный опыт, где я — оплодотворитель! И она совершенно уверена, что я способен бездушно, будто зверь, брать ее, а потом уходить, как ни в чем не бывало! Я почувствовал себя дешевкой, одноразовой игрушкой, каким-то подонком. Это, наверное, странно звучит, да? — обратился парень неизвестно к кому. — Другой бы, может, порадовался такой доступности. Только я в этом вижу совершенно другую сторону. — Перестань разводить истерику, — жестко прервал его Нефрит, — мы тебя понимаем, успокойся. Просто больше не ходи к ней. И все. Забудь, как страшный сон. Зой умолк, остановился. И на плечи ему вдруг упала такая усталость, что впору упасть и больше не вставать. Совершенно обессиленный, он уселся на диван: — Спасибо, что возитесь так со мной. Я утомился. Можно, я лягу спать? Мако и Неф тут же засуетились и вышли, прикрыв дверь. А Зой остался один на один со своими мыслями. И мысли эти были мрачнее и хуже вчерашних. Да, какое-то едкое оскорбление не давало ему покоя, ведь несмотря на то, что Ами назвала его «самым хорошим», она допустила мысли о подобной подлости с его стороны. Если он — «самый хороший» и достойный, то каковы же в ее глазах все остальные из его компании? Зойсайт всегда мало задумывался, что о нем думают люди. Ему на это было совершенно плевать. Но теперь… он словно увидел себя и своих «друзей» со стороны: похабные шуточки, откровенные оскорбления, разврат и полное отсутствие чего-то человеческого. Во всю эту грязную массу, которой были его «приятели», Зой разве что не включал Макото и Нефрита, хотя и их поведение было порой далеко от достойного. Но самое страшное, что Зойсайт осознал, что сам и есть эта грязь, эта серость, эта жестокость. Что можно подумать про человека, позволяющего издевательства и даже получающего от них удовольствие? Только то, что он вполне может участвовать в этом сумасшествии по зачатию ребенка, не задумываясь ни о ком, кроме себя. И что обелило его в глазах девочки? Какой-то дурацкий апельсин, принесенный в извинение, по сути, ничтожный поступок. А на деле он такой же, как все они. Такой же безмозглый и жестокий. И Зойю стало страшно от самого себя, от одного своего отражения в зеркале. За тонкими, привлекательными чертами, мягкими рыжими кудрями, лукавым взглядом скрывается гнилая душа. Гнилая, отвратительная, пустая, не жалеющая ничего, даже этой бедной девочки, ни в чем не повинной, недавно потерявшей мать и оставшейся совершенно одинокой. Оставшейся даже без маленькой мысли, что кто-то когда-то сможет почувствовать к ней нежность, полюбить… А что она, в сущности, сделала этому миру, чтобы ее так унижали, ненавидели, так издевались? Одевалась не так, как другие? Не то говорила? Не пила и не курила вместе с ними на детской площадке? Не могла толком постоять за себя? С чего он решил, что это она — сумасшедшая, странная, убогая? Быть может, все как раз-таки наоборот? Это Зойсайт спятил и превратился в эгоиста и бездушное, неблагодарное чудовище? Стал частью стада? Кто он, если его принимают таким, будто у него нет ни моральных принципов, ни совести? И от этих раздумий Зой не знал, куда себя деть, как жить дальше, что делать. Бежать и падать в ноги родителям, наверняка сходящим с ума от расстройства и переживаний? Вымаливать прощение у этой девочки? Или же бросить все к черту и уехать куда-нибудь, где никто не знает, кем он был, что вытворял? Зой сидел на диване и никак не мог успокоиться. Его буквально трясло мелкой дрожью, вызванной неожиданной догадкой и виной. Не было сил ни сидеть, ни идти куда-то, но нервы не давали ему забыться спасительным сном. Неожиданно в дверь робко постучали, и в проем протиснулась лохматая голова Нефрита: — Ты как, дружище? Не спишь? — парень вошел, прикрывая белую крашеную дверь за собой. — Плохо мне, Неф, плохо, — сипло проговорил Зой, не узнавая собственного севшего голоса. — Говори, что на душе, брат, не молчи только, — шатен сел на краешек дивана, глядя на рыжего, застывшего у окна. Плечи его безрадостно опущены, на переносице — морщинка. — Ты давно уже к этому шел. — Куда я качусь, Неф? — вдруг спросил Зой, глядя на друга неожиданно светлым, изумленным взглядом, несколько выбившим шатена из колеи. — Ты можешь мне сказать? — Что ты имеешь ввиду? — осторожно поинтересовался Нефрит. — Все: мой образ жизни, мое поведение, мои слова. Разве они достойны одобрения? Достойны того, чтобы люди меня принимали? — Ты не так уж и плох, Зой, — живо ответил Нефрит, — не надо горячиться. Просто… просто… — Что? — Зойсайт стремил на друга проницательный взгляд и сам ответил: — Просто бездушный и избалованный, да? — Ты перегибаешь палку, — постарался встрять Неф, но его перебили: — Нет, я ее не догибаю, я создаю впечатление куда более поганое. Просто не вижу этого, и вы не видите. Ты бы знал, как я себя почувствовал сегодня! А ведь она меня не обидела, нет, не стала говорить что-то в лицо, лишь сделала собственные выводы. А я поспешил соответствовать этим выводам! Нефрит совершенно не знал, что на это сказать. — Она даже подумала, что меня интересуют деньги, — как ни в чем не бывало, даже не замечая друга, продолжал Зой, — пыталась купить меня, доплатить за оказанные «услуги». Клятвенно обещала, что наш ребенок никогда не станет мне обузой. Конечно, ведь я всего лишь бездушный подонок, не понимающий ничего! И такого, как я, естественно, не интересуют дети. Я могу только издеваться над другими и жить в свое удовольствие. — Перестань, — поморщился Нефрит, — перестань такое говорить! — Это правда, Неф, чистая правда! И я не понимаю, как вы не презираете меня за нее! — жарко возразил Зой. — И что ты будешь делать? — Макото, которая, конечно, слушала все это время, все-таки не выдержала и зашла в комнату под довольно свирепый взгляд возлюбленного. — Я… не знаю, — взгляд Зойя снова стал потерянным и слабым. — Не знаю. Но так продолжаться не может.