Сумасшедшая

С того дня Зой остался в доме Мицуно. Оказывается, Ами практически не знала отдыха: шила, вязала, кроила. Если не на заказ, так для дома. Сгорбившись над старой швейной машинкой, сощурив, видимо, плохо видящие глаза, девушка часами сидела среди тканей и ниток. Обрезки достаточной длины она никогда не выкидывала, а деловито складывала в пакет, говоря, что в хозяйстве сгодится все. А в один день вернулась с огромным плюшевым медведем. — Откуда у тебя? — спросил Зой, забирая светло-коричневую игрушку в смешном свитере. — Знаешь, я давно на него смотрела, — сияя, словно дитя, проговорила Ами, — у меня в детстве никогда таких не было. И тут я подумала: а что, если бы у моего ребеночка появился такой, — она потрепала медвежонка по макушке. — Только зарплату получила и всю истратила. — Но ты же над этим заказом неделю сидела! — изумился Зой, искренне не понимая, как можно так поступить. В конце концов, ей же не десять лет, а девятнадцать! — И что же? — Ами легко пожала плечами. — Я никогда-никогда не тратила так, как хотела. Постоянно себя сдерживала. Но я не хочу, чтобы мой малыш знал такую нужду. У него будет все. И такие красивые игрушки — тоже. Зойсайт в который раз проглотил замечание, что она, быть может, вовсе не носит ребенка. Однако девушка, кажется, не имела никаких сомнений, искренне веря в свою мечту. Кажется, ребенок уже был с нею, просто невидимый, Ами даже иногда разговаривала с ним, что-то шептала ласковое, гладила впалый живот. А вечерами из детской доносилась тихая колыбельная… Если бы Зой не знал, как сильна в ней надежда на рождение ребенка, он бы действительно признал ее сумасшедшей. Но порой его просто поражали ее мысли, такие… здравые, такие правдивые, такие «немодные» в нашей жизни. Он не сразу признал их таковыми. Но признал. Одним вечером они сидели в гостиной, Ами вязала детскую кофточку, Зой смотрел по телевизору какую-то голливудскую картину про великих спасителей мира. Много спецэффектов, крутых пушек, машин и известных актеров. Когда кино закончилось, Зой потянулся, зевая: — Неплохой фильм, — бросил он, уже собираясь лечь спать. — Да? — удивленно спросила Ами, отрываясь от спиц и протирая усталые глаза. — А я давно не видела что-то столь бессмысленное. Хотя… я редко смотрю фильмы. Что хотел режиссер сказать этим своим шедевром? — Ну… — Зой призадумался. — Между прочим, у этого фильма есть даже какие-то международные награды. — За что? — Мицуно легко пожала плечами. — По-моему, ты и сам толком не знаешь. Я — тоже. На мой взгляд, современное кино все меньше и меньше несет в себе смысла, все больше — насилия. Оно везде, мы просто его уже не замечаем. Я уже и не удивляюсь, почему меня многие так ненавидят. Понятное дело — дети. Они судят по тому, что перед их глазами. А вы, взрослые? За что вы издевались надо мной, ты можешь мне ответить? По всем законам вы — старше, умнее, сдержаннее? Зой молчал, совершенно не зная, что может на это сказать. Он и сам не понимал природу своей ярости, по сути, бессмысленной, глупой. Скука? Стадное чувство? — Вот и я не могу, — печальная улыбка. Девушка поднялась и как ни в чем не бывало потянулась. — Надо идти спать. Завтра еще один сложный день. Иногда Като искренне не мог понять, как она не озлобилась, не возненавидела? Как смогла оставить в своем сердце жалость, когда получала в ответ только неприятие и зло других людей? Быть может, она такая на миллион. Или на всю планету. Но он никогда не слышал от нее и дурного слова в сторону тех, кто слепо не понимал ее. Быть может, ее мечта давала ей столько сил, столько желания жить и не делать людям в отместку зла, не прогибаться под них, не подстраиваться? Совершенно окрыленная своими мыслями о ребенке, она порой пропускала и обиду, и даже мысль о какой-то мести. Зой достал заветную кредитку и отдал Мицуно: — Давай купим что-то для ребенка, — и она засияла, словно ее мечта стала принадлежать не только ей одной. Като даже не задумывался о факте отцовства. Он никогда этого не планировал, не думал, наверное, поэтому мысль о ребенке не вызывала в нем ни всплеска особых чувств, ни полного осознания ответственности. Для него ребенок и возможная беременность Ами были чем-то эфемерным, лишь вероятностью, а не жаждой ожидания. В конце концов, Зой считал себя слишком молодым, чтобы нести на себе такой груз и отказаться от тех вольностей, которые есть в его жизни сейчас. Но, поддавшись, наверное, жалости к Ами, он отдал ей свои деньги. Увидев, сколько радости у нее было от покупки коляски и конверта для младенцев, Зойсайт бросил всякие попытки внушить девушке, что, быть может, ее ожидание напрасно. За время проживания в доме Мицуно молодой человек полностью отремонтировал детскую: оклеил ее желтыми обоями с оленятами, побелил потолки, установил пластиковое окно, собрал кроватку. Но в один день все счастье из нее как будто выветрилось. Зойсайт не мог понять причин таких перемен в девушке. Она словно стала еще тоньше и бледнее, молчаливее. Девушка по-прежнему возилась с распашонками и бутылочками, пела колыбельные на ночь и сидела в детской, но ее вид, ее голос… был надрывным и безжизненным. А в бессонную ночь Зой услышал, как она рыдает в подушку, захлебываясь слезами. Испуганный Зой сломя голову ворвался в ее комнату, и, когда Ами подняла к нему свое заплаканное лицо, ужаснулся. Не стараясь скрыть слез, Мицуно прямо смотрела на парня полубездушными глазами, а на лице ее появился отчетливый отпечаток скорби, которую, наверное, нельзя пересилить ничем. — Что случилось? — выдохнул Като, садясь на ее кровать и хватая худенькие плечи; голова Ами безвольно дернулась. — Его нет… — тихо проговорила она, и голос ее колючим ознобом прошелся по спине Зойя. — Кого? Ты потеряла ребенка? — он даже встряхнул девушку, чтобы добиться ответа, но Мицуно лишь монотонно ответила: — Его никогда не было, — из-под подушки она достала два теста на беременность с одной полоской. И слезы снова часто-часто побежали по ее щекам, заставляя худенькое тельце сотрясаться. — Предста-авляешь? Его совсем… совсем не было… Он уговаривал ее успокоиться, что-то говорил, бессвязное, бессмысленное, но Ами как будто не слышала его или не хотела слышать. В какой-то момент, обессиленная, она уснула, но в ней не было и тени умиротворения и спокойствия. С того дня, а точнее, ночи, все перевернулось. Мицуно, кажется, стала таять на глазах. В сухих, осовелых синих глазах все чаще появлялась какая-то бездумная тень, и все реже звучал ее голос. Зойсайта она попросту старалась избегать, и у него даже появилась мысль уйти и не мозолить ей глаза, не вызывать лишних надежд и воспоминаний. Ведь девушка теперь часто пропадала до вечера, возвращалась в вымокших башмаках и, наскоро поклевав еды, запиралась в своей комнате. Но что-то подсказывало Като, что оставлять ее в таком состоянии — значит бросить ее в совершенном беспробудном одиночестве, из которого ей будет потом не выбраться. Она скорбела по несуществующему ребенку так, словно он был. Был хотя бы несколько недель. Но даже его призрак не давал ей покоя. Странно… Многие женщины плачут потому, что забеременели, а Мицуно рыдала из-за того, что ее ребенка не было… Зойсайт знал, что девушка часто плачет в детской, но так, чтобы он не услышал. Хотя… получается плохо. Зачем-то катает по комнате коляску, перебирает пеленки, раня себя еще сильнее, впиваясь своими мыслями в неокрепшее после потери сердце. Она не жалуется, не пытается добиться от Зойя помощи, но, быть может, это и хуже? Она совсем не выговаривает свою боль, держит ее в себе, загоняя и без того расстроенные нервы. Впервые Зой кончиками пальцев, каждой клеточкой чувствовал чужое страдание, видел его и метался от незнания, как помочь. Собственные неурядицы вдруг показались ему хлебными крошками, мелочью, химерой, выдуманной от скуки! И когда он увидел в окно Ами, окруженную его прошлой компанией и не знающей, как убежать от них, сдерживаемые чувства потоком схлынули с него, вырвались наружу. Молодой человек, трясясь от злобы и ярости, вылетел во двор под противный едкий дождь. — Шлюшка, может, и меня обслужишь? — кажется, это издевался близнец, привычно перекрывая дорогу Ами. Даже еще не осознав, кто это, сколько их, Зойсайт с силой налетел на парня со спины, дернул, поворачивая к себе лицом, и жестким ударом подогнул его к асфальту. Кровь брызнула из носа паренька, и он только охнул от неожиданности и боли. Кто-то завизжал. Несколько человек бросились к ним, но остановить взбесившегося Като было не так-то просто. Не слыша крика, не воспринимая чужих попыток его оттащить, он молотил кулаками, наверное, причиняя больше боли себе, чем другим. Резкий удар в солнечное сплетение, и Зой, хрипя, бессильно опустился коленями прямо в лужу, согнувшись. Горло сдавило от не сорвавшегося с губ крика. — Зой, ты спятил?! — кто-то залепил ему оплеуху, но скорее для того, чтобы привести в чувство. — Уйди, мразь! — прорычал Като, стараясь оттолкнуть того, кто, кажется, вцепился в него мертвой хваткой. Убирая с лица прилипшие волосы и отдуваясь, парень силится подняться, но тело еще давит и тянет к земле. Зойсайт видит знакомые лица, и в голове его только одна радостная мысль: среди них нет Макото и Нефрита. И те, кого он называл друзьями, с кем столько проводил времени, кажутся ему мерзкими рожами, оскалившимися и злыми. — Куда вы ее дели?! — почти ревет он во все горло, и испуганные ребята пятятся от него, словно от сумасшедшего. — Где?! — Тут! — кажется, это действительно ее пальцы тщетно пытаются схватиться за промокший воротник рубашки и подтащить его вверх. Никто не препятствует, никто ничего не говорит. Все в изумлении смотрят на них и не понимают, что произошло с ним. — Пойдем, пойдем домой. У тебя кровь. — К черту, — он проводит рукавом по саднящей нижней губе, и соль крови попадает в рот. — К черту кровь! Но Ами не отстает, что-то говорит ему, и мысли тысячью мошек роятся в голове и зудят, мешая сосредоточиться. Скорее на автомате Зой поднимается с земли, шатаясь, и идет к подъезду. А когда Ами буквально заталкивает его в квартиру, он в беспамятстве падает рядом с диваном… *** — Очнулся? — странно, но рука знакомая, теплая, а голос какой-то чужой. Тоже знакомый, но он не принадлежит Ами. — Слава богу, Зой, ты напугал нас до смерти. — Мако? — Зойсайт щурится и силится оторвать от подушки голову, однако, Макото мягко, но решительно откидывает ее назад. — Да, драчун, это Мако. Ами позвонила нам с твоего телефона. — А она где? — Зойсайт бросает попытки подняться и смотрит в белый потолок уже привычной для него комнаты. Голова его подозрительно кружится. — Спит. Ее пришлось напоить успокоительным. И у тебя, похоже, проблемы с нервами начались. Ты меня пугаешь, Зой, — Мако осторожно проводит рукой по его лбу. — Что у вас тут происходит? Ты избил Рена. — Он заслужил, — прохрипел Като. От дальнейших объяснений он отказался, а Макото не настаивала. Накрыв друга одеялом, она беспокойно вышла в кухню, где сидел Нефрит. — Ну… как? — тихо спросил он, вздыхая. Кино пожала плечами и промолчала.