Черный цвет солнца

Он услышал чужое дыхание за спиной, только когда струны гуциня замерли. Неловко обернулся, вздрогнув от неожиданности и боли, но Сичэнь, предугадывая его ограниченную подвижность, сам шагнул вперед, коснулся плеча легко, едва ощутимо. — Не вставай. — Приветствую брата. — Лань Чжань все-таки поднялся и стоял теперь, глядя перед собой, не решаясь поймать взгляд Лань Сичэня. Кто знает, какая причина привела его сюда после стольких недель? — Оставь церемонии. — Голос Сичэня был мягок. — Я прибыл не по поручению — всего лишь как член семьи. Рад, что ты уже встаешь. — Благодарю брата за заботу. — Лань Чжань склонил голову. Как долго брат здесь? Что он слышал? — Здоров ли дядя? — Дядя этой весной хворает, но волноваться не стоит, состояние его не внушает опасений. Прошу, сядем... — Сичэнь приблизился так же мягко, как говорил. И руки его были осторожны, когда он поддержал Ванцзи под локоть. Должно быть, стоять прямо получалось плохо, и брат желал избавить их обоих от неловкости. Увы, сидеть достаточно прямо Лань Чжань не мог тоже, но хотя бы успешней сохранял устойчивость. — Я заварю нам чай. Лань Чжань молча сел. Спорить не было смысла, он и без того жалок в своей беспомощности. Лань Сичэнь придвинул жаровню ближе к столу, добавил в нее угля и сел напротив, изящно раскинув полы ханьфу. Он занялся приготовлением всего необходимого для чая: ополаскивал посуду, растирал листья, обметал чайник кистью. Двигался он плавно, точно, неторопливо, и ощущение спокойствия расходилось от него по маленькой комнате волнами, как тепло от разгоравшейся жаровни. Лань Чжань осмелился поднять на брата глаза. Он заметил это, улыбнулся. — Ты похудел. Я велю лекарю Фа обратить на это внимание. Лань Чжань разомкнул губы, решаясь заговорить. Как все же он отвык от этого. — Тебе пришлось нанять его? Сичэнь услышал в вопросе недосказанное, медленно поставил чайник и сложил руки на коленях. — Не по той причине, какую ты, боюсь, предполагаешь. Лекари нашего клана не отказывались от тебя. Они лечат, а не судят — таков их долг, и они ему следуют. Нанять лекаря Фа было решением дяди. Я нахожу его верным. — Чтобы я не получал новостей? Сичэнь аккуратно разлил чай на две чашечки. — Чтобы, пока ты беспомощен, никто не знал, где ты. — Он приглашающе указал брату на стол и дождался, пока тот возьмет чашку. — Дядя объявил произошедшее волей Неба, но положение в клане сейчас непростое. Осторожность не помешает. Они выпили чай, и Сичэнь снова занялся жаровней. Лань Чжань молчал, ждал. — Оно никогда не было очень простым, — медленно, будто сам себе, проговорил Сичэнь. — Но большинство старейшин были верны нашей семье. Лань Чжань склонил голову. Именно эти верные клану люди и пострадали от его руки. Сичэнь дотянулся до его пальцев, скомкавших грубое полотно ханьфу, коснулся легко, самыми кончиками. — Кто мы такие, чтобы судить, к добру или к худу? Но то, что с тобой произошло… Это чудо. Лань Чжань молчал, соглашаясь. Он не должен был выжить, но он жив и сегодня уже смог сам дойти до гуциня и провести за ним добрых полстражи. Сичэнь словно услышал его мысли. — С того дня, когда все случилось, все кланы играют Расспрос ежедневно. И не было известий о том, что кто-то добился успеха. Лань Чжань опустил глаза. Выходит, брат слышал, что именно его он и играл? Но ведь не мог видеть счастливой улыбки? Он стоял за спиной…. — Место, где все произошло, многажды изучено, — бесстрастно продолжал Лань Сичэнь, разливая новую порцию чая. — Мелким ситом просеяны все окрестности. Кроме клана Цзян, чье усердие понятно, ищут и другие кланы, бродячие заклинатели, даже деревенские колдуны. Лань Чжань медленно поднял чашку и выпил, не чувствуя вкуса. Вот как? Значит, сеть видел кто-то еще? Поползли слухи? — Ты не спросишь, что они ищут и по какой причине? — Лань Сичэнь посмотрел ему в глаза. Ванцзи выдержал взгляд. — Если ты приехал, чтобы узнать у меня… Лань Сичэнь повернулся к окну и долго смотрел на кружащиеся в воздухе снежинки. — В этом году очень долгая зима, — произнес он наконец. — Деревья теряют цвет. Боюсь, не стоит ждать хорошего урожая. Лань Чжань не стал поворачиваться, он знал, что увидит: сырое тяжелое небо и слабую листву на черных ветвях. Такой холодной весны он не мог припомнить. — Ходят слухи, что Старейшина Илина жив? — спросил он прямо. Лань Сичэнь вздохнул и вернулся к приготовлению чая. — Конечно, тело его не найдено, и душа не отзывается, но смерть его произошла у всех на глазах. — Он аккуратно подобрал рукав, прежде чем взять чайник. — Ты знал, что, когда печать была отнята у Суэ Чунхая, его тело вспыхнуло и рассыпалось пеплом? — Нет, — с трудом разжал губы Ванцзи. — Это так. Поэтому сама по себе пропажа тела никого не смутила, но видишь ли… — Лицо Лань Сичэня стало жестче, спина распрямилась, он снова посмотрел брату в глаза. — Темное железо потеряло силу. Чашка звякнула, вывалившись из неловких пальцев, чай окатил горячим колено. Больно, но куда больнее пекло спину, отвыкшую от долгого сидения. — Расскажи… — попросил Лань Чжань, возвращая чашку на стол. — Что это значит? Лань Сичэнь наполнил его чашку вновь и вернулся взглядом к окну, собираясь с мыслями. Он заговорил ровно, будто готовился заранее. — Ты помнишь, думаю, безобразную драку, произошедшую в Безночном городе, когда адепты кланов обратили оружие друг против друга, стремясь получить хотя бы часть наследства Старейшины Илина. Это выглядело безумием, и частично им было, но, уверяю тебя, многие действовали вполне осознанно. Печать слишком сильное оружие, чтобы снова позволить одному клану присвоить его себе… Признаться, и клан Лань смог заполучить кое-что. Срочно собранный Совет кланов постановил вернуть все добытое. И это удалось без труда, потому что уже к вечеру того дня, когда Старейшина Илин погиб, куски черного металла перестали что-либо значить. В них осталась та исходная, природная сила, которая в темном железе была, но вся накопленная мощь исчезла. Испарилась. Потрясение, которое все испытали, трудно описать словами. — Лань Сичэнь усмехнулся, и Ванцзи подумал, что брат не все ему рассказывает. — Осколки даже сложили, воссоздав целое. Но ожидания, что это поможет, не сбылись. — Печать Суэ Чунхая разбили на пять частей, — медленно произнес Лань Чжань, — но это не изменило ее свойств. — Именно так. Части вновь стали единым целым, едва появилась возможность. Но все осколки этой печати пусты, равно крупные и мелкие. Бесполезные, они хранятся в стеклянном ларце в зале для церемоний школы Гусу. Теперь они история, с которой мы будем знакомить учеников. Как уцелевшие древние свитки. — Лань Сичэнь вздохнул, очевидно, вспоминая о потерях, понесенных библиотекой Гусу. Они долго молчали, слушая, как ветви деревьев стучат по крыше хижины. — Ты надеешься, что я смогу дать тебе ответы? — тихо спросил Лань Чжань. — Я надеюсь, что ты вернешься. Времена меняются, Ванцзи, к добру или к худу, и мне нужна опора. Ты нужен клану. На Большой совет этой осенью мы отправимся вместе. — Но три года затвора… — Это внутреннее дело Гусу, — отрезал Лань Сичэнь. — А на Большом совете мы должны представить клан полным составом. Ты понимаешь почему? — Мы понесли большие потери. — Лань Чжань чувствовал, как каменеет его лицо. Здесь больше не было его брата. Перед ним сидел глава клана Гусу Лань. — Их понесли все. И, боюсь, не стоит ждать, что когда-нибудь мир станет прежним. — Сичэнь пытался смягчить свои слова голосом, но он был прав: ничто больше не будет прежним, и тут не о чем спорить. Они молчали, чай остывал в чашках. Очень хотелось спросить о мальчике, перенес ли он болезнь, приступил ли к обучению. А главное, не сказал ли чего-то лишнего… Но нельзя было показать, что Лань Чжань выделяет этого ребенка из собранных по разоренным землям сирот, которых приютил Гусу. — Если ты нуждаешься в чем-то, что может ускорить твое выздоровление… — Лань Сичэнь плавно поднялся на ноги. — Благодарю брата за заботу. — Лань Чжань поднялся тоже, качнувшись, но голос его был тверд. — Мне всего достаточно. Лань Сичэнь долго ждал, когда брат поднимет взгляд, и, не дождавшись, направился к двери. — Да, забыл сказать. — Он обернулся на пороге. — Глава клана Цзян выражал намерение посетить Гусу. Но, узнав о твоем затворе, отказался от визита. Лань Чжань смотрел безмятежно, и голос его не выражал ничего: — У Юньмэна самое тяжелое положение из великих кланов. — Насколько я знаю главу клана Цзян, он не из тех, кто просит помощи. — Видимо, ответ на вопрос о цели его беседы мы сможем получить на Большом совете. — Лань Чжань снова склонил голову и поднял ее, только когда услышал удаляющиеся шаги. Очень хотелось рухнуть плашмя на постель и дать измученной спине отдых. Лань Чжань взял стоящее у порога ведро, слил остатки воды в кувшин, наклонившись низко-низко. Распрямился и по мокрым камням тропинки побрел к ручью. У боли тела есть милосердие. Нет милосердия у боли души.