Черный цвет солнца

Странно было подниматься к Башне Золотого Карпа по влажно блестящим ступеням, Ланьлин всегда славился хорошей погодой. Теперь слуги в желтом стояли на лестнице, готовые протирать снова и снова, но ударял ветер, и неопрятные хлопья сырого снега налипали на камень, сводя на нет все их труды. Лань Чжань не мог припомнить настолько плохой погоды в девятом месяце, однако после тусклого, холодного лета такая осень была ожидаема. Представительства кланов медленно поднимались одно за другим, ветер полоскал волосы и полы тяжелых, не по сезону, плащей, сбивал лепестки цветов, которые должны были украшать лестницу, а теперь неряшливо липли к обуви и одеждам. Праздника, каким всегда был Большой совет, не получалось, несмотря на очевидные усилия Цзинь Гуанъяо, который изо всех сил держал лицо и спину, стоя на верхней ступени гигантской лестницы, и улыбка его не угасала ни на миг, но зонты, с которыми толпились за ним слуги, не спасали, и края богатого ханьфу Цзинь Гуанъяо уже намокли, отяжелели, а волосы утратили гладкость и лежали неопрятно. Лань Чжань заметил, как брат коротко сложил пальцы в заклинании очистки одежд и спрятал их в рукаве, чтобы не смущать побратима при посторонних. По теплоте, с какой тот приветствовал Сичэня, стало понятно что помощь была замечена и пришлась весьма кстати. Лань Чжань ограничился коротким поклоном. Во время церемоний за чистотой одежд господина должны следить слуги, а не главы других кланов. Клан Юньмэн Цзян прибыл следом, и Ванцзи не без удовольствия отметил, как четко небольшой отряд в сиреневом и голубом перестроился у лестницы, прикрывая главу от ненастья с трех сторон, что позволило Цзян Чэну подняться к Цзинь Гуанъяо с большим достоинством и высоко поднятой головой. Сразу видно, боевой, не разнеженный богатством и не раздираемый склоками клан. Во время церемонии приветствия Цзян Чэн ничем не выдал своего стремления побеседовать с Лань Ванцзи. Это было вполне ожидаемо: пускай новый глава клана и был известен вспыльчивостью, к вопросам соблюдения приличий он всегда относился с щепетильностью, какой достигали не все адепты Гусу Лань. И если остались вопросы, которые глава Цзян желал бы обсудить, он наверняка сообщит об этом, когда церемония будет завершена. Или, может быть, завтра. Большой совет не ограничивался одним днем даже в лучшие времена, теперь на это не приходилось надеяться вовсе. Лань Чжань это понимал, однако чем дольше он находился во дворце, тем больше эта мелкая, незначительная по сути неопределенность в отношении намерений Цзян Чэна его раздражала. Мешала, будто попавший в сапог камушек. Должно быть, оттого, что всего происходящего в Башне Золотого Карпа было для Ванцзи слишком много. Слишком много взглядов он ловил на себе, удивленных, осторожных, недоверчивых, пристальных. Слишком много шепотков за спиной слышал. Слишком громко заявляли о себе мелкие кланы, надеясь воспользоваться ситуацией, какой прежде не случалось, и подняться на ступень выше. Главные причины их возбуждения были понятны: раздел наследства клана Вэнь и невысокий уровень уцелевших заклинателей в свите главы Цзян. Клан Юньмэна был тяжело ранен, и мелких хищников волновал запах крови. Ванцзи не мог не признать правоту и прозорливость брата, клану Гусу Лань непременно следовало прибыть сюда полным составом, потому что бой будет долгим и непростым. Но — будет. А пока важно не отвлекаться на мелкие камушки, держать лицо и ни единым движением не выдать, что искореженная шрамами спина все еще сковывает подвижность, уровень духовных сил не равен прежнему, а полугодовое отсутствие мешает полному пониманию происходящего. Лань Чжань поднял подбородок выше и расправил плечи. Его здесь не ждали? Что ж, самое время смотреть и привыкать. Ханьгуан-цзюнь вернулся. Он предоставил брату и дяде вести беседы, сам стоял молча и недвижно, но собеседникам смотрел в лицо, считывая и запоминая взгляды, интонации, слова. Ему важна была любая мелочь, он впитывал каждую, как сухой песок воду. Накануне Сичэнь рассказывал ему о нарушенном равновесии кланов, и тогда Лань Чжань плохо понимал, что именно это значит, но теперь видел своими глазами: речи, которых раньше нельзя было даже представить; вольности, которые стали позволять себе те, кому они не положены ни по возрасту, ни по заслугам; незнакомые заклинатели, плохо обученные, но полные самодовольства, какое всегда бывает у людей без достойного образования. Первое же обсуждение превратилось в склоку, хотя вопрос был выбран не самый острый — неурожай во многих землях. В отличие от прошлых лет, он случился не в засушливых горных районах, где подобное не редкость, а во всегда благополучных речных и озерных. От снегов и дождей, которые начались еще весной и с тех пор почти не прекращались, реки и озера разлились по долинам, затапливая поля и деревни. Системы орошения, годами исправно подававшие воду на рисовые поля, не могли помочь в ее отведении, водохранилища переполнялись, разрушая дамбы и плотины, размывая каналы. От холодов пшеница погибла почти повсеместно, вместо двух-трех урожаев риса, которые в хорошие годы получали к осени, был снят всего один, и тот скудный: как бы рис ни любил воду, она должна быть теплой. Напротив, посевы ячменя и проса перенесли сырую прохладу лета хорошо, однако снятое зерно оказалось трудно высушить, а значит, сохранить. Предгорные районы страдали от селей, раскисшие почвы склонов делали недоступными высоко расположенные селения. Некоторые перевалы преодолеть сделалось невозможно, местами ущелья залило водой. По всем провинциям перемещение грузов оказалось серьезно затруднено. Лань Чжань слышал шепотки, что затянувшееся ненастье случилось не само по себе, но дальше намеков не шло, никто не решился открыто связать его со смертью Старейшины Илина. Пока никто. Надолго ли? Как скоро голодные крестьяне, втыкающие ростки последнего семенного риса в холодную грязь, заговорят о проклятии? Лань Цижень и старейшины в тишине зала зачитывали страницы летописей. Такие года случались и прежде, говорили они, опыт прежних правителей сейчас воистину бесценен, и все слушали, запоминая, делая себе пометки. Дядя с нажимом, чтобы донести до каждого, повторял снова и снова: равновесие нарушено! Пять великих кланов, пять стихий: Земля клана Цзинь, Вода клана Лань, Дерево клана Цзян, Металл клана Не, Огонь клана Вэнь. Взаимосвязанные, они уравновешивали друг друга, но безрассудство одного правителя привело не только к гибели его клана, но и к нарушению общего порядка. Ведь как известно, дерево порождает огонь, огонь порождает землю, земля порождает металл, металл порождает воду, вода порождает дерево. И огонь разрушает металл, металл — дерево, дерево — землю, земля — воду, вода — огонь. Низвержение огня породило хаос в круговороте жизни и смерти. Лань Цижень говорил медленно, чуть нараспев, заклиная, заговаривая, словно стараясь отсрочить неизбежный вопрос — почему вы молчали об этом, созывая всех под свои знамена на войну против Вэней? — Дважды воевали мы против сил, созванных приверженцами Темного пути, дважды побеждали, и два клана, возжелавшие единоличной власти, были нами побеждены. Первый клан, клан Суэ, не был великим, хотя набрал изрядную силу, — говорил теперь Лань Цижень напористо, без пауз, не позволяя перебить себя вопросами. — После его падения пять великих кланов были ослаблены войной, но не более того, и равновесие почти не пострадало. Никто из нас не мог предугадать последствия случившегося с кланом Вэнь. В зале воцарилась тишина — ненадолго, из углов поползли шепотки. И Лань Чжань, даже не разбирая слов, знал, о чем они: клан Вэнь был повержен несколько лет назад, и эти годы ничем не выделялись среди прочих. — Вы спросите, — оборвал перешептывания Лань Цижень, — отчего же последствия мы видим только сейчас? Присутствующие загомонили, показывая живой интерес к этому вопросу. — Отвечая, напомню вам, что произошло этой зимой... — Старейшину Илина убили весной! — перебил учителя Ланя молодой голос. На него зашикали, и Лань Чжань сжал губы в линию. Чего ждать от Большого совета, если заклинатели на нем уподобляются крестьянам на базарной площади? — Видимая близость событий может иной раз сбить с толку, — невозмутимо кивнул Лань Цижень. — Если на дерево, чьи корни давно сгнили, сядет птица, разве его падение покажет нам, как сильна эта птица? Если камень, ударяясь о другие, страгивает с места лавину, разве это какой-то особенный камень? Так и смерть Старейшины Илина заслоняет от нас подлинные причины. — Воистину клан Гусу Лань всегда отличался умением подняться над суетным, — одобрительно кивнул Цзинь Гуаншань, и круглое его лицо воссияло значительностью, как халат — золотом. Весь вид его показывал, как понятна ему мысль учителя Лань и как полно он ее разделяет, в то время как прочие заклинатели ожидали продолжения с некоторой растерянностью. — Таковых две, — продолжил Лань Цижень ровно, будто никто его не перебивал. — Этой зимой были уничтожены последние заклинатели клана Вэнь. И в то же время в чудовищной битве были убиты и ранены сотни совершенствующихся. Духовная сила, десятилетиями собираемая по крупицам, выплеснулась в мир, и без того теряющий равновесие, чем окончательно нарушила движение элементов небес и земли. На этих словах учителя Ланя доселе относительно спокойное течение Большого совета закончилось. Последующие две стражи заклинатели провели сначала в обсуждении сказанного, а после вмешательства главы Не, потребовавшего решений, а не цитирования летописей, перешли к поиску таковых, но значительных успехов не достигли. Лань Чжань слушал молча, он не имел ни малейшего желания принимать участие в спорах, считая, что оно отвлечет его от наблюдения за схваткой, но пользы не принесет. Заранее решив для себя, что оставлять свое мнение при себе более выигрышная тактика, он не произнес ни слова с самого приветствия, но и от этого молчаливого присутствия устал к вечеру так, что, когда обсуждение было решено завершить, дядя отправился отдыхать, Цзинь Гуанъяо пригласил дорогих братьев прогуляться по саду, а слуга склонился перед ним в поклоне, некоторое время Лань Чжань молча на него смотрел. Слуга не поднимал головы, цепочка позвонков делила его тощую спину надвое, никто не издавал ни звука. — Говори, — моргнув с усилием, позволил Лань Чжань. — Вы обронили, господин. — Слуга склонился еще ниже, и Лань Чжань обратил наконец внимание на платок в его руках, белоснежный, с тонкой облачной вышивкой по краю. Именно такие он всегда носил с собой, но совершенно не помнил, чтобы пользовался сегодня. И уж точно не считал большой ценностью. Зачем ему досаждают подобными мелочами? — Проведи меня в мои комнаты, — приказал он и широкими шагами проследовал за семенящим слугой в отведенные ему покои. Огромный дворец имел сложную систему коридоров, они перетекали в лестницы и галереи, везде сновали люди. Лань Чжань отметил неприлично шумного адепта Оуян в сопровождении слуг, щебечущую стайку девушек в золотом, после чего счел, что впечатлений с него довольно, и позволил взгляду блуждать поверх голов. Тем неожиданней было услышать звонкое приветствие. Он остановился. Ло Цинъян смотрела на него снизу вверх сияющими глазами, и Лань Чжань поклонился ей со всем уважением. Он не успел высказать его должным образом, когда эта крошечная девушка осмелилась возвысить голос против Совета кланов, на что никто больше не решился, даже он сам. И после которого долго сплетничали, что она влюблена в Вэй Ина, любит привлекать к себе внимание, да и нрав у этой дочери слуги весьма вздорен. Однако Лань Чжань не терпел сплетен, и, если приходилось взять чью-то сторону, своей он определял ту, что сплетнику противоположна: благородные сердцем делают молча, низкие душой злословят без дела. И пускай у него есть определенное предубеждение против этой юной заклинательницы и ее нелепого прозвища, это не умаляет ее достоинств. — Молодая госпожа, рад видеть, что вы благополучны. Девушка улыбнулась и, бросив быстрый взгляд по сторонам, собиралась что-то сказать, но в этот момент по боковому коридору протопотали мелкие шажки. — Госпожа! — Две девушки-служанки в одинаковых дворцовых одеждах поклонились разом. — Госпожа, простите, очень нужна ваша помощь. Вы как-то давали господину Мун травы… Лань Чжань откланялся, вовсе не жалея, что разговор не состоялся, и двинулся дальше за терпеливо дожидавшимся его слугой. Оказалось, они почти пришли. Его покои были просторны и, по счастью, вовсе не похожи на те части дворца, что ему доводилось видеть. Оценив сдержанность убранства, он прошел к двери в сад, где последними листьями дрожала на ветру слива. Обернулся к провожатому и постарался запомнить его лицо. — Оставь на столе и ступай. — Велели ждать ответа, — прошептал слуга, продолжая держать платок в протянутых ладонях, и спросил громче: — Следует ли подать чай? В складках белого шелка обнаружилась записка. Лань Чжань пробежал ее глазами и бросил в угли жаровни. — Да, — произнес он, и слуга, поклонившись, удалился. Цзян Чэн не заставил себя ждать, вошел, едва начала дребезжать крышечка стоявшего на жаровне сосуда для кипячения воды. Остановился на пороге, быстро осматривая комнату и не убирая руку с меча. Лань Чжань поднялся его встретить. — Брат сообщал мне, что вы приезжали в Гусу и хотели меня видеть, — произнес он после обмена поклонами. — Мне говорили, вы были нездоровы. — От взгляда Цзян Чэна не укрылось, кажется, что поклон вышел неловким, спина резкой болью потребовала отдыха. — Надеюсь, это в прошлом. — Не стоит беспокоиться. — Лань Чжань жестом пригласил садиться, сам опустился с идеально ровной спиной и остался этим доволен. Цзян Чэн смотрел на него прямо и очень внимательно. — Могу я просить Второго молодого господина не церемониться? Не сделал ошибки, предложил как старший, подумал Лань Чжань, кивая в знак согласия и разглядывая главу Цзян в ответ. Все так же безупречен в манерах. В остальном изменений невозможно не заметить: лицо стало жестче, глаза злее, в них ни тени былой робости, плечи шире, и волосы стянуты туже. Весь как звенящая тетива. Каково это, возглавить клан в таком юном возрасте? Остаться одному, без наставников, без родных, без своей правой руки? Сколько времени требуется, чтобы научиться вести себя со старшими как с равными? Сколько лет ему сейчас? Двадцать один? Двадцать два? Цзян Чэн выдернул из рукава листок желтой бумаги, тот вспыхнул алым, и воздух вокруг них тяжело колыхнулся, будто загустел. Лань Чжань торопливо впился в талисман взглядом, ругая себя за вялость ума, — поздно, не успел ничего разглядеть! Это было похоже на… — Не видел такого прежде, — сказал он как можно ровнее. Цзян Чэн с усмешкой вытащил второй, положил на стол, и Лань Чжань взял его в руки. Похож! Почерк другой, но необычность решения… — Он их придумал, чтобы служанки матери не знали, чем мы занимаемся. — Цзян Чэн взял из рук Лань Чжаня талисман и убрал обратно в рукав. — Те вечно за нами следили. Мы. Нами. Лань Чжань видел, как теплеет, смягчается лицо Цзян Чэна при этих словах. Чем они занимались таким, о чем матери знать не следовало? Сколько им было лет? Кто еще с ними был? В груди сухим комком сворачивалось слишком много вопросов, свежих и давнишних. Эта горькая колкость, напомнившая о себе при встрече с Мянь-мянь, теперь ширилась, распирала, подступала к горлу, и Лань Чжань заставил себя отвернуться, посмотреть на завесу, окружившую их тишиной. У нее не было ни цвета, ни отблеска, как у виденных им прежде. Не требует заклинания, только талисман. Как Вэй Ин сумел сделать такую? Знали бы об этом его изобретении торгующие на рынке поделками, «сделанными самим Старейшиной Илина»! Но знал только Цзян Чэн. И теперь он, Лань Чжань. — Что все ищут на месте финальной битвы? — спросил он, поворачиваясь снова к собеседнику. — Куда Старейшина Илина вложил свои силу и душу, разумеется. — Красивый рот Цзян Чэна скривился, пальцы пробежались по рукояти меча, будто его наличие главу успокаивало, но чешуйчатый браслет не искрил фиолетовым, а значит, это была просто привычка. — Некоторые с его же компасами в руках. Я уже четыре штуки в пыль растер, где-то берут новые. — Как душу можно куда-то вложить? — А ты с ними поговори, они тебе все объяснят. Хочешь, полетим прямо сейчас? Там пару собеседников можно найти в любое время. Хотя нет, лети без меня, я наслушался уже... Мы ведь главные подозреваемые. — Мы? Цзян Чэн закатил глаза и поднялся. — Прости, не хочу чай. — Он подошел к окну, и завеса, колыхаясь, поползла за ним. Изумленный Лань Чжань поднялся тоже. Протянул руку, надеясь ее коснуться, но никакого сгущения не обнаружил. Как это возможно? — Мой меч дважды пытались выкрасть, — сообщил, не оборачиваясь от окна, Цзян Чэн. — А тебя заперли в Гусу, чтобы извлечь душу Усяня, которую ты вдохнул в последний миг. Но сделать этого никто не смог, и потому ты лежишь на вершине горы в ледяном гробу. И будешь там лежать три года, чтобы черная душа умерла от небесного света. Что ты смотришь? Так и говорят. Но раз уж ты появился на Совете и испортил эту прекрасную легенду, думаю, сочинят что-нибудь новое. Лань Чжань моргнул и шагнул к Цзян Чэну ближе. Он шутит? — В полнолуние по всем провинциям на обрывах видят черного флейтиста с красной лентой. Я и сам видел. — Верхняя губа главы Цзян приподнялась, обнажая белые зубы, и Лань Чжаню показалось, что он сейчас ими по-волчьи щелкнет. Но Цзян Чэн краем глаза заметил его взгляд и закончил спокойней: — Поймать не успел. И это я еще не начал рассказывать про алых гулей, мертвую воду ручьев Луаньцзан, черную птицу с красным пером и лисицу. — Тоже черную? Цзян Чэн кивнул, усмехаясь, и Лань Чжань сделал шаг еще чуть ближе к нему. Незаметно, всего лишь на пару цуней, но ближе к тому новому в их отношениях, теплому, что появилось прямо сейчас, внезапно и само собой, будто они старые друзья, которые давно не виделись, но ждали этой встречи. Однако Лань Чжань этой встречи совершенно точно не ждал, даже предпочел бы избежать, и помнил, что с Цзян Чэном они никогда не были дружны. Все, что их связывало, — это Вэй Усянь, но и его сейчас не было. Отчего же Цзян Чэн ведет себя так свободно, будто брат рядом? Разве он, Лань Чжань, чем-то ему близок? Неправда. Пускай стена меж ними упала: они больше не великолепный Ханьгуан-цзюнь и робеющий ученик, Цзян Чэн теперь глава клана и превзошел положением Лань Чжаня, — это тем более не делало их друзьями. Оттого, что ему больше не с кем таким быть. Настолько не с кем, что Цзян Чэн согласен на общество того, кого никогда не любил. Это понимание пришло к Лань Чжаню разом, будто сиреневое ханьфу главы Цзян было заткано иероглифами, говорящими об этом, и достаточно бросить взгляд, чтобы прочесть. Вслед за этим пониманием пришло новое: незачем спрашивать, где Вэй Усянь, Цзян Чэн не знает этого. И Лань Чжань спросил только: — Ты ведь видел? Тогда? Цзян Чэн хмыкнул, помолчал и повернулся к нему всем корпусом. — Ты рассказал брату? Лань Чжань постарался не измениться в лице, пока глава Цзян не сводил с него злых глаз. — Нет. — Тогда почему он в Ланьлине бывает едва ли не чаще меня? Я-то понятно почему! А он? Лань Чжань помолчал, обдумывая ответ. — Расклад сил изменился с Низвержением Солнца, построение нового равновесия потребует долгих усилий всех кланов. Думаю, глава Не тоже проводит в Башне Кои значительное время. — Ему показалось, что Цзян Чэн хотел сказать что-то злое, но передумал, сделал вид, что поправляет в светильнике свечу, и Лань Чжань продолжил: — Я тоже думал о Ланьлине. Ни у одного клана нет столько сетей. Никто не сравнится с ними в мастерстве владения. Но если бы ты задумал такое, разве воспользовался бы ты Цзыдянем? — А почему нет? — злым сухим шепотом возразил Цзян Чэн. — Чтобы сказать «Я же не настолько глуп»! — Трех сотен таэлей здесь нет*, — ровным голосом ответил Лань Чжань, но спора не случилось, Цзян Чэн хмыкнул и замолчал. В комнате стало тихо. За окном дрожала под ветром слива. Спину жгло огнем. Лань Чжань осторожно вздохнул и сказал негромко: — Я никому не говорил. — Я тоже. — Если ты хотел спросить, не прячу ли я Вэй Ина в Гусу… — Связанным и без сознания? — Цзян Чэн поморщился. — Добровольно Вэй Усянь не станет прятаться под столом, как изгрызший хозяйский сапог пес! — Согласен. — Лань Чжань даже не постарался скрыть своего облегчения. — Но значит, в деле есть третья сторона. Цзян Чэн раздраженно цокнул и покачал головой: — Иногда я думаю, как вообще Гусу удалось стать великим кланом? И меньшее простодушие губило людей. Короткий разговор — и ты уже мне веришь на слово. Губы Лань Чжаня дрогнули в улыбке. — Я всегда считал тебя прямодушным. Взгляд, которого он удостоился, был полон презрения. — Мы с Вэй Усянем выросли в одной семье. Впрочем, не удивлюсь, если и его ты считал наивным. Очень хотелось двинуть его локтем в бок. Просто взять и двинуть. А он бы ударил в ответ. Лань Чжань отступил, чтобы не позволить соблазну взять верх над приличиями. К тому же глава Цзян совершенно прав. Стоит вспомнить, как он был убедителен, когда кричал: «Вэй Усянь, умри!» — и бросался на брата с мечом, но даже не думал в него попадать, ударил по скале. Отчего бы потом ему не суметь изобразить растерянность? — И все же мне кажется, — медленно заговорил Цзян Чэн после паузы, — все люди, которые могли бы иметь стремление помочь Вэй Усяню, находятся сейчас здесь. — Которые хотели бы помочь, — поправил его Лань Чжань. — Но не все, кто мог посчитать нужным. — А зачем? — Цзян Чэн обернулся резко, будто камушек бросил. Поймать камушек несложно, но можно и отбить. — Стигийская печать подчинялась любому. Цзян Чэн усмехнулся. — Вот именно. И никто не мог предвидеть, что она будет разбита на глазах у тысяч заклинателей. Так для чего Вэй Усянь кому-то мог быть нужен? Кто-то верит, что им можно управлять? Что он сделает новую на заказ? — Я могу назвать людей, благополучие которых Вэй Ину небезразлично, — возразил Лань Чжань. По тому, как Цзян Чэн стиснул зубы, было ясно, что эту мысль он от себя отгонял давно, успеха не добился, но сдаваться пока намерен не был. Должно быть, тяжело жить с мыслью, что, участвуя в уничтожении Вэней, он своими руками поставил под удар остатки собственной семьи и клан Юньмэн Цзян, сделав их последним, что было Вэй Ину дорого. — Если мы все еще говорим о Ланьлине, у главы Цзинь не осталось законных наследников после смерти Цзысюаня. — Цзян Чэн говорил, с трудом разжимая губы. — Старый кот сам прищемил себе лапу, поставив все на единственного сына! Он не признавал детей наложниц, а приблизь он сейчас кого-то из взрослых бастардов, дни его будут сочтены, они и так долго ждали. У него нет пути, кроме как изо всех сил беречь Цзинь Лина! Лань Чжань промолчал, понимая, что Цзян Чэн обманывается и убеждает не его даже — себя. Невоздержанность, вздорность Цзинь Гуаньшаня и проблемы, этим порожденные, были бесспорны, но именно стремление защитить маленького наследника и сподвигнет старого главу выбрать среди своих незаконнорожденных детей того, кто покажется ему подходящим для роли одинокого дерева, любимца Матери молний, которое отвлечет внимание от мальчика на себя. Разве он этого уже не сделал? Насколько Лань Чжаню было известно, не так много отпрысков Цзинь Гуаньшаня смогли получить образование и хоть какое-то положение в обществе. Равных Мэн Яо среди них точно не было. Но стоило ли говорить все это Цзян Чэну? Пускай обманывается, это его право. — Если цель похищения такова, — сказал Лань Чжань медленно, — не думаю, что она достижима. Вэй Ин показал всем, как он действует в ситуации, когда его принуждают выбирать. — Они могут этого не понимать, — упрямо возразил Цзян Чэн, но после молчания признал: — Я просто не могу придумать других причин, зачем это кому-то понадобилось. — Я тоже. — Лань Чжань осторожно приподнял плечи, пытаясь умерить боль между лопаток. Совсем чуть-чуть приподнял и опустил, Цзян Чэн не должен был заметить. Может, и не заметил. Просто резко поклонился и, бросив: «Нам всем пора отдохнуть», вышел. Завеса задрожала и исчезла. На столе остался лежать небольшой бумажный прямоугольник, исписанный красной тушью. И почерк на нем был тем самым. Лань Чжань медленно сел, не сводя с талисмана глаз. *** На второй день непогода утихла, ветер лишь изредка теребил сырые флаги. В воздухе висела холодная водяная пыль, она напитывала влагой одежды, волосы, студила пальцы, блестела на ступенях. Невысоко в серой мути, будто не в силах подняться, тусклой монетой висело солнце. Стоило закрыть глаза, на изнанке век оно отпечатывалось черным, и потом трудно было его сморгнуть. — Говорят, господин Цзян смог с тобой побеседовать? — спросил Лань Сичэнь, пока они поднимались по лестнице. Дядя делал вид, что не слушает, Лань Чжань делал вид, что не удивлен. — Да, вчера. Думаю, можно понять его стремление использовать любую возможность, чтобы прояснить обстоятельства гибели брата. — Разумеется, — согласился Сичэнь. — Непогребенный достойным образом родственник — это большое горе для семьи и клана. Пускай даже родство не кровное. Глава Цзян знает о судьбе Суэ Чунхая? — Я не счел нужным уточнять, — сказал Лань Чжань и чуть отстал, показывая, что продолжать разговор не хочет. Он был полон решимости и этот день провести в молчании. С кем и о чем ему беседовать? Неоконченное вчера обсуждение мер по исправлению ситуации с затянувшейся непогодой на второй день вовсе не стало более спокойным и взвешенным, как Лань Чжань надеялся. Напротив, вышло даже более шумным и ожесточенным. Только к дневному перерыву удалось достигнуть каких-то договоренностей, и тяжелее всего далась первая из них, о повсеместном запрете продажи крестьян в рабство за долги. Крупные землевладельцы сопротивлялись изо всех сил, но после того, как запрет приняли Гусу и Юньмэн, вынуждены были согласиться, иначе началось бы массовое бегство из их провинций в те, где крестьянам можно было наняться на работу, не теряя свободы. Лань Чжань счел это решение достойным и был рад, что его удалось достичь, ведь без него землевладельцы разорят остатки свободных крестьян и заберут в свои руки слишком большую власть, а там жди их неповиновения. Следующую договоренность, о том, чтобы сделать всех преступников рабами кланов, а не отдельных семей, приняли довольно быстро, потому что всем было ясно: общественные работы по осушению полей и восстановлению почтовой сети предстоят масштабные, и раз уж людей все равно придется туда послать, так пусть о них заботятся кланы. Труднее прошло обсуждение ситуации с разгулом нечисти и преступности. Складывалось ощущение, что выплеснувшаяся из темного железа злая сила разлилась в воздухе и воде, впиталась в души живых и щедро удобрила ярость мертвых. Из-за того, что дорожное сообщение ухудшилось, вести стали поступать с перебоями, а заклинателей осталось слишком мало, участились нападения нечисти на деревни, и предотвращать их не всегда успевали. Иной раз не удавалось вовсе разыскать и уничтожить источник зла. Те времена, когда нечисть сгоняли на гору Байфэн для развлечения совершенствующихся и кому-то казалось, что добычи слишком мало, теперь вспоминались с усмешкой. Кроме нечисти, по лесам шныряли банды разорившихся крестьян, что сделало торговлю делом крайне опасным. Но хуже всего было то, что и те селяне, что казались законопослушными, теперь также не брезговали воровством и убийством путников, хоть и делали это пока скрытно. Случалось, пропадали и заклинатели. На горном севере обнаруживали людей, говорящих на неизвестных языках, и поговаривали, что они перешли Северный рубеж. В мире всего вдруг стало мало: еды, тепла, порядка. Все начали возводить стены, защищаясь от соседей. Все больше становились отряды стражи, которые кто-то должен был кормить, и все меньше тех, кто пытался выращивать скот и зерно. Для управления оскудевшим заклинательским ресурсом разумно было бы создать единую систему сторожевых башен, но идея эта вызывала ропот, который стал особенно бурным, когда клан Ланьлин Цзинь вызвался построить их за свой счет. Все тут же увидели в этом попытку захвата единоличной власти и создания подчиняющейся только одному клану армии, а память о Цишань Вэнь была еще слишком свежа. Однако и строить башни своими силами малые кланы не хотели по той простой причине, что не имели этих самых сил. Ситуация казалась тупиковой, но в обсуждение включился доселе молчавший Цзинь Гуанъяо, и, к удивлению Лань Чжаня, довольно быстро выторговал у мелких кланов соглашение о том, что башни строит Ланьлин, но заклинатели на них будут только тех кланов, на землях которых башни стоят, а в уплату клан Цзинь просит всего лишь беспошлинное движение своих грузов по дорогам, соединяющим башни, на десять лет. При наблюдаемом упадке торговли мелкие кланы сочли сделку выгодной. Наверняка рассчитывали, что и следить за состоянием дорог теперь придется клану Цзинь, а дело это стало весьма хлопотным: вода то насыпь размоет, то мост снесет. Повеселевшие и довольные собой, все удалились на перерыв. Дядя уединился с главой Цзинь, видимо желая обсудить что-то в частной беседе, а братья Лань решили обедать вместе. — Чего господин Цзян хотел на самом деле? — тихо спросил Сичэнь, наблюдая, как слуги расставляют на столе мисочки с едой и готовят посуду для чаепития. Лань Чжань посмотрел брату в глаза. Думает, что в отсутствие дяди он станет говорить более откровенно? Он станет. — Чтобы я искал Вэй Усяня. Сичэнь отвел глаза и долго молчал. Угли переливались алым в жаровнях, котелок с водой грелся и шумел. — И ты?.. — Я буду искать. — Лань Чжань произнес эти слова ровно, без выражения, но брат всегда понимал его лучше других, ему не требовалось объяснять, что это окончательный ответ, он только кивнул. — Глава Цзян — достойный сын своего отца и понимает долг перед кланом. Как бы ни было важно найти тело господина Вэя, сохранение клана куда важнее, и Цзян Чэн никогда не пожертвует будущим Юньмэна ради своих чувств. Должен сказать, меня это восхищает. Господин Цзян еще очень молод, но его ждет большое будущее, у него все качества хорошего главы клана, и на твоем примере он продемонстрировал одно из них. Найди того, кто сделает то, что тебе нужно, пойми, какой оплаты он хочет, и пообещай ему то, что можешь. — Раньше я считал его излишне прямодушным, — согласился Лань Чжань. — Теперь он очень повзрослел. — Ты тоже. Пожалуй, все мы. С этим спорить было незачем, Лань Чжань добавил только: — Я буду искать не потому, что глава Цзян этого хочет. — Я так и думал. — Лань Сичэнь вздохнул, движением руки отпустил слуг и дождался, когда они выйдут. — Но почему ты считаешь, что он жив? Ведь ничего не говорит об этом, а позволить напрасным надеждам завести тебя слишком далеко… — Я выжил, — перебил его Лань Чжань. — И значит, эти надежды не были напрасны. Он спокойно наблюдал, как Сичэнь дрогнул. Да, брату тоже придется привыкнуть к тому, как все изменилось. Чем быстрее он это поймет, тем лучше. — Ванцзи, послушай… Лань Чжань остановил качнувшегося к нему брата взглядом. — Довольно об этом. Я бы хотел поговорить с тобой о другом. Это важно. — Конечно, говори. — Во взгляде Сичэня мелькнуло облегчение. Все что угодно лучше разговора о прошлом, с этим Лань Чжань был согласен. Это прошлое они тоже оставят за спиной, им не впервой. — Когда на совете заговорили о Северном рубеже, я задумался, отчего печать Суэ Чунхая не вынесли из этого мира. Ее разбили на части, и кланы тратили много сил на сдерживание обломков, так как не смогли их очистить. Но по какой причине их не вынесли за Северный рубеж? — Я задавался этим вопросом, — признался Лань Сичэнь. — Искал ответы в книгах, но убедительного ответа найти так и не смог. Да, взаимодействие с внешним миром запрещено. Но и Темный путь запрещен, как ты знаешь. Однако если цель достаточно заманчива, рано или поздно найдутся те, кто пренебрежет запретами, и потому темное заклинательство существует. В случае с Северным рубежом все иначе. Хотя его можно преодолеть, о попытках вынести за его пределы темное железо нет упоминаний. Если тебе интересно мое мнение, думаю, в случае с печатью Суэ Чунхая дело могло быть в том, что в ней накопилась огромная сила, она превратилась в своего рода оружие, и чрезвычайно мощное. Разделенная на одинаковые части, она создавала равновесие кланов, вынуждая их соблюдать мир. Возможно также, что кланы не решились вынести печать, опасаясь, что там кто-то ей завладеет и это нельзя будет отследить. — Взаимное недоверие, — подвел черту Лань Чжань. — Да. Как мы видим, выбранный ими способ сохранял мир не так уж долго. Никакому оружию не сдержать человеческую природу. Но вот что меня тревожит. — Лань Сичэнь нахмурился. — Господин Вэй был человеком большого таланта и острого ума, это бесспорно, но над очищением темного железа трудились лучшие заклинатели, и эти труды не прекращались со времен Суэ Чунхая. Все кланы бились над этим. Темное железо нельзя очистить. — А перенести с него силу на другой предмет? — А перенести на что-то другое можно. Я тоже много думаю об этом, поверь. — Что, если разбита была копия? — тихо спросил Лань Чжань. — А настоящая печать вынесена из мира? — Хотя я не представляю себе решения такой задачи, подобного можно было бы ожидать, — совсем неслышно прошептал Лань Сичэнь. — И наверняка мы не одиноки в понимании этого. — Возможно, кто-то уже начал поиски… — Я отправил троих, — признался Сичэнь. — Глава Не тоже. Ланьлин мог и больше. Ни от кого нет вестей. Точнее сказать, мне о них неизвестно. Лань Чжань окаменел. Нет, он знал, что брат умен, но не думал, что так сильно отстает от него. Значит, выйти за Северный рубеж можно? Туда уже отправлены люди. А Цзян Чэн? Тоже отправил кого-то? Или… — Но как темное железо можно отыскать? Раньше у нас был обломок… Лань Сичэнь долго молчал, будто решаясь, потом заговорил быстро, но все так же тихо: — В этом мире есть признаки, по которым можно найти темное железо. Обилие нечисти прежде всего. Случаи похищения душ и пропажи людей. Можно положиться на чутье заклинателя. Даже компасы господина Вэй годятся. Однако дело в том, что… — он помолчал снова и выдохнул. — За Северным рубежом нет совершенствующихся. Точнее, они есть, но там их духовные силы никак себя внешне не проявляют. Лань Чжань нахмурился, не веря своим ушам. — То есть если заклинатель пересекает Северный рубеж… — …по ту сторону он становится обычным человеком. — Лань Сичэнь посмотрел ему в глаза, видимо решив теперь говорить только правду. — Он не может встать на меч, он болеет и стареет, не может даже огня разжечь без кремня. Крошечный масляный светильник потушить не может. Он становится жалок. И тут Лань Чжань понял. По направленному на него взгляду, по бестрепетности голоса понял, для чего именно он нужен клану. Он закрыл глаза. А ведь он почти поверил… Вдохнул, выдохнул, открыл. — И что ты мне за это пообещаешь? — спросил он тихо. Сичэнь смешался, отвел глаза, но Лань Чжань смотрел на это холодно. Ничего не будет как прежде, брат. — Боюсь, ты все еще не видишь ситуацию в целом, — мягко начал Сичэнь. — И это естественно, ты почти полгода провел в одиночестве, и невозможно за один день охватить все, что за это время прошло мимо тебя. Думаю, ты уже понял, в какой тяжелой ситуации наш клан, каждый человек на счету, а ты не рядовой заклинатель, ты Второй Нефрит… Но понимаешь ли ты, Ванцзи, что я в том же положении, в какое попал глава Цзян? Мне не на кого опереться и некого просить, кроме тебя. Дядя болен. Старейшина Ван Ду ушел сорок дней назад с двумя заклинателями, и мне еще предстоит объяснить совету клана, куда он исчез, ведь ты же понимаешь, пересечение Северного рубежа не тот вопрос, в который можно посвятить всех… Только тебе я верю и говорю с тобой открыто. Ванцзи, я знаю цену этому поступку и пойму, если ты откажешься. Это всего лишь просьба. Лань Чжань молчал, но не потому, что его ранили слова брата. Он усвоил урок, полученный весной, и напоминание о нем до сих пор жгло спину, но теперь уже только ее, не душу. Он не старейшина Ван, никто в клане не забеспокоится, пропади он неизвестно куда. Тем хуже для них. Лань Чжань думал о новом для себя знании. Оказывается, вывести человека за Северный рубеж можно даже силами одного клана? Это многое меняло. И смысл разговора с главой Цзян это меняло тоже. Молчание затягивалось, и Лань Сичэнь поднял руку в клятвенном жесте. — Я обещаю, что воспитаю ребенка, которого ты привел, достойно, как воспитал бы сына. Он будет принят в клан и примет клановое имя. Лань Чжань опустил глаза. Что ж, наивно было ожидать, что мальчик не проболтается и не спросит, где те, кого он любит. — Дай мне доступ к комнате запрещенных книг, — произнес Лань Чжань ровно. — Мне нужно подготовиться. Сичэнь согласно склонил голову. Ели они в тишине. *** Новое знание потрясло Лань Чжаня, он не мог прекратить думать о возможностях, с ним связанных, и, хотя он все так же безмолвно и недвижно присутствовал за спинами дяди и брата, Большой совет перестал его интересовать. Что ему до этих людей? Он с ними ненадолго. И что Совет? Предсказуемые склоки, жадность, старые обиды. Разумеется, кланы сцепились, как псы за кость, при разделе наследства клана Вэнь. Самое ценное — артефакты, казну и склады оружия — давно меж собой поделили великие кланы, но еще оставалось вдоволь того, за что стоило биться. Хотя бы за серебряные рудники на севере! А кроме них реки и озера, лесные угодья, соляные копи, угольные шахты. Клан Вэнь был очень богат, земли его обширны. Да только брошенные в небрежении, они теперь были захвачены бродягами, разбойниками и бежавшими от нищеты крестьянами. Теми, кто в тени великой войны грабил поселения Вэнь и добивал уцелевших жителей. Теперь этих людей нужно было суметь взять под свою руку, что виделось очень непростой задачей, ведь добровольно находники захваченное не отдадут, а где взять силы на их усмирение? Силы были, например, у клана Цзинь и клана Не, но другие кланы от их помощи отказывались: эдак они все земли под себя заберут! Клан Мейшань Юй яростнее прочих рвался к бесхозным землям, ведь часть из них когда-то принадлежала им, но была отнята в ходе междоусобицы, и Юньмэн их в этом поддерживал. Клан Балин Оуян не мог ни на что претендовать по причине своей удаленности от владений Вэнь, но не желал усиления соседа и упорно ему противился, требуя выгоды и себе. Часть земель Цишань Вэнь, принадлежавшая крошечному клану Чоу, согласием его старейшин добровольно перешла под руку клана Цзян и принесла ему медные рудники. Хотя подобное не возбранялось, их решение все равно возмутило все прочие кланы: они бы тоже от рудников не отказались. Клан Молин Су, чьи людские потери в ходе войны оказались самыми тяжелыми из-за желания выслужиться перед богатым соседом Ланьлин Цзинь, теперь требовал себе земель в возмещение понесенных потерь. Клан Цинхэ Не без лишнего шума давно уже взял под свой контроль весь север Цишань Вэнь и не собирался его кому-либо отдавать на том простом основании, что это его завоевание. Такие же были у кланов Ланьлин, Гусу Лань и Юньмэн. Да, не столь значительные, но только потому, что клан Не — воины, а не ученые или торговцы. Лань Чжаню все это наскучило, и он перестал слушать. Северный рубеж преодолим — вот что важно. Мог ли Вэй Ин захотеть покинуть этот мир и стать простым смертным? Лань Чжань не допускал даже мысли об этом. Цзян Чэн сказал верно: Вэй Ин не станет прятаться, как погрызший хозяйский сапог пес, ни в этом мире, ни в другом, это противно его природе. Тем более он не стал бы устраивать представления на скале. Спасать свою жизнь, жертвуя честью? Никогда. Но что, если кто-то знает Вэй Ина настолько хорошо, что догадался: худшей участи для него и придумать нельзя? Превратить самого могущественного заклинателя в самого никчемного простолюдина — это воистину чудовищная месть. Пускай сын слуги знает свое место. Кто мог в своей ненависти дойти до такого? Чей изощренный ум способен на подобное? Слишком много имен звучит в голове… Могло быть и так, что Вэй Ин был похищен и перемещен за Северный рубеж насильно. Но и тогда на вопрос «Зачем?», над которым бились Лань Чжань и Цзян Чэн, не находилось ни одного ответа. Впрочем, возможно, его прячут до какого-то момента, собираясь вернуть в нужный час… Но для чего? Печать похищена вместе с ним? Невозможно, для этого Вэй Ину нужно было быть соучастником. А если зайти с другой стороны? Темное железо сохраняло свойства до вечера того дня… Возможно ли, что Вэй Ин забрал силу печати на себя и, как только он пересек Северный рубеж, связь с обломками оборвалась? Может ли человек принять на себя силу печати? Лань Чжань хмурился. Ему так много нужно узнать, а он тратит время на эту жалкую суету с громким названием! Задумавшись, он смотрел пустым взглядом в зал, полный заклинателей. Какое-то повторяющееся движение привлекло его внимание. Это оказался молодой господин Не, который под прикрытием веера махал ему рукой, округлял глаза и делал некие знаки. Это должно было что-то значить, очевидно, но Лань Чжань смотрел равнодушно. Еще один человек из прошлого, который пытается воззвать к его чувствам, чтобы достичь своих целей? Нет, с него достаточно. Вполне вероятно, что похитившие Вэй Ина люди просто хотят подержать его какое-то время вдали от всех, дождаться, пока все успокоится, а затем они его вернут, и обломки снова обретут мощь печати. Она действительно хранится в стеклянном ларце в школе Гусу, и выкрасть ее будет совсем несложно, а подчиняется она любому, кто ею завладел. Это предположение показалось Лань Чжаню самым логичным из всех. Нужно потребовать от брата доступа к Запретным книгам сегодня же, он заучит наизусть все, что известно о Северном рубеже. Как можно за него проникнуть, как потом вернуться? Влияет ли это перемещение на человека? Не теряет ли он память, не меняется ли его характер? Что там, на той стороне, насколько тот мир похож на этот? Почему оттуда никто не вернулся? Вопросы, вопросы…. Лань Чжань стиснул рукоять меча.