Черный цвет солнца

— Этих ко мне не пускай, — бросил Тогон через плечо, спрыгивая с коня и бросая плащ на руки Есудэру. Пропыленный и злой, он прошагал мимо испуганно склонившихся слуг, выхватил из рук одного чашу с водой, выпил, отбросил. — Господин! — неслось с крыльца. — Господин, помилуйте! Не личная охрана, а дети шакалов! Если они не способны сопроводить своего господина на охоте, не потеряв его, на что они вообще годятся? Ничтожные зажиревшие евнухи, а не воины! Есудэр проскользнул вслед за Тогоном в его покои тихо, как мышь, и медленно прикрыл грохнувшие о стены двери. Его короткие ноги в мягких сапожках ступали неслышно, ручки покоились на животе в жесте смирения. Старый лис! Тогон рухнул в кресло, сопя, долго смотрел на склонившегося перед ним евнуха. Он знал, что тот слова не скажет без его позволения, и заговорил сам: — Я гнал барса за рекой Ульде и даже не заметил, когда они отстали и со мной осталось всего трое! Я что, должен за ними присматривать? Я пастух, гонящий стадо безмозглых овец, или их господин, которого они клялись охранять? Всех отправлю в западные крепости! — Ваше возмущение справедливо. — Есудэр склонился еще ниже. — Подобное небрежение должно быть наказано. Мой господин не пострадал? — Нет! — рявкнул Тогон. — Но кажется, должен был! Брови Есудэра поднялись, лоб сморщился. — Именно это хуже всего! Если бы они просто замешкались, это было бы полбеды. Но как только они отстали, мы налетели на вооруженный отряд! — Ох-ох! — Все личико Есудэра сморщилось. — Сколько их было, господин? — Полтора десятка. — Тогон нахмурился. — С виду обычные разбойники, похожи на меркитов. Они напали на купца, везущего на рынок рабов. Купец известный, как его, маленький, с длинными усами. — Бультугей, мой господин. Почтенный торговец. — Точно, он. С ним был пяток всадников, и мы отбились. — Без вас им пришлось бы несладко. — Меня волнует другое… — Тогон потер лоб, посмотрел на грязную ладонь, и Есудэр, не дожидаясь приказания, подал знак слугам. Те мигом принесли теплой воды и полотенец, помогли господину снять сапоги и освежиться после дороги. — Не было ли это засадой? — Это было бы хитро, — согласился Есудэр. — В случае успеха скажут, что это были простые разбойники — мало ли их бродит по степи? А если ничего не выйдет, скажут, Тогону везде враги мерещатся, испугался простых бродяг. Тогон помрачнел. — Я поступлю так. Этих всех на запад, — сказал он. — Пускай вспомнят, каково быть солдатами, раз служить в столице им не по силам. Готовь приказ. — Немедленно займусь, мой господин. Кого вы назначите новым начальником стражи? — Тайсуна. И пускай он сам подберет людей. Да, вот еще что. — Тогон нахмурился. — Тащи сюда купца Бультугея, есть у меня и к нему вопросы. Есудэр одобрительно закивал, и Тогон ухмыльнулся. Старый лис всегда узнает хитрость по кончику хвоста. Купца привели быстро, тот не успел и халата сменить, но прихватил пестро расписанный ларец и теперь нес его перед собой на вытянутых руках. Прямо с дверей Бультугей принялся кланяться. — Не устаю благодарить вас за защиту, — тараторил он. — Воистину вы были посланы Небом! Примите мое нижайшее почтение! Ничтожный не имеет средств, чтобы отплатить за столь бесценное деяние, никакие дары не стоят спасенных жизней! Прошу, не побрезгуйте этим скромным подарком… Тогон кивком головы позволил поставить ларец на стол у своих ног. — Купец Бультугей известен в столице, — сказал он. — И благополучие наших подданных радует нас. Как обстоят ваши торговые дела, не испытываете ли вы нужды? Тогон посмотрел пристально, но Бультугей и без того все понял. Рухнул на колени, ткнулся лбом в пол. — Господин, эти рабы еще не были осмотрены! Они куплены моим помощником только вчера! Я не знал, что среди них есть воины, клянусь Небом! Я бы не посмел! Тогон, недобро усмехаясь, перевел взгляд на Есудэра и пояснил: — Во время стычки одна из повозок купца повалилась на бок и рабы вырвались. Представь мое изумление, когда двое из них подхватили оружие убитых и вступили в бой. Есудэр охнул. — Военные пленники не могут продаваться как рабы, они собственность гурхана! — И это серьезное преступление! — грохнул Тогон. Купец завыл, подползая к его ногам. — Мой господин! Ничтожный не знал! Мне сказали, они лекари, я поместил их с другими ремесленниками! Мой господин! Смилуйтесь! Мой господин! Позвольте мне загладить невольную вину, примите от меня всех этих рабов! В искупление моего небрежения! Там есть красивые женщины, мой господин! Они вас порадуют. Тогон поднялся, переглянулся с Есудэром поверх согнутой спины купца. — Пойдем, покажешь, кого ты мне собрался дарить, — приказал он и первым направился к двери. Купец и Есудэр семенили следом. В тесный сарайчик, куда загнали рабов, Тогон входить не стал, подождал, пока всех выведут и выстроят перед ним. Мужчин было восемь, женщин семь, Тогон начал с них. Одна с младенцем, две беззубые, вот так красавицы. Неужто все такие? Туркменка стреляет глазами из-за полосатого рукава, молоденькая нюйчжи смотрит настороженно, китаянки жмутся одна к другой, кажется, это мать и дочь. Не обманул торговец, есть и красивые. Но Тогона интересовали вовсе не они. Медленно, раздумчиво, он пошел вдоль вереницы мужчин. Тут тоже пестро, есть сильные зрелые мужи, есть совсем молодые, есть и мальчик лет десяти. Кто в лохмотьях, а кто в добротной одежде. Ремесленники, значит. Ну вот эти двое работают с железом, сразу видно: черные крапины вбиты в кожу, руки огрубелые. Про остальных сразу и не понять. Вот этот тощий щенок с кольцом на пальце ловко стрелял из лука. Оружейник, может? Глаза наглые, у оружейников это часто. Пройдясь раз, Тогон развернулся, пошел обратно, но теперь уже всех не разглядывал, сразу вперился в того, кто нужен. Вот этот, высокий и гибкий, как клинок, с не по-степному узким лицом. Слишком светлая кожа, слишком тонкий нос. А главное — взгляд. Так не смотрят и самые смелые воины, так смотрят равные. — Как твое имя? — спросил Тогон. — Я называю себя Нэргуй из народа нюйчжи, сын Дамдина, лекаря. Тогон усмехнулся, показывая, что ни слову не верит, но юноша смотрел все так же спокойно. На знак рукой подбежал Есудэр, выслушал приказ и потрусил исполнять. Пока он не прибежал обратно с парой мечей-улду, Тогон и пленник молча друг на друга смотрели. Может, этот глупец не знает, с кем говорит? Кто в своем уме так ведет себя с сыном гурхана? Тогон протянул пленнику оба меча, и тот не задумываясь выбрал один. Сын лекаря знает правила поединка! Напал Тогон без предупреждения — много чести для безродного наглеца, которого следовало проучить, чтоб впредь не пытался врать господину, да еще так нескладно и бесстыдно! Но юноша ушел из-под удара столь стремительно и легко, что разгоряченный Тогон пролетел мимо, и, пока разворачивался, меч уже свистнул над головой, пленники с воплями бросились в стороны, и ему пришлось отпрыгивать. Неудачно, столкнулся в толстяком в синем халате, с досады отвесил ему пинка и спешно вскинул меч, встречая клинок у самой груди. Да кто он такой, этот щенок? Он слишком юн, чтобы быть опытным воином! Но смотрит в глаза по-волчьи холодно, а Тогон знал этот взгляд. Он атаковал снова, теперь уже не грубой силой, а хитро, с подворотами, с обманками, выворачивая на солнце, но скоро снова пришлось принимать меч на грудь и с усилием отбрасывать от лица. И тут Тогон понял: это убийца! Из тех, кого тайно учат с самых малых лет! Прав он был в своих подозрениях: под видом кражи рабов его готовились убить! Кровь бросилась в лицо, застучала в висках, но юноша вдруг отступил и опустил меч острием к земле. И Тогон тоже замер, кровавая пелена медленно спала с глаз, вспомнил: этот юноша в степи спас его от стрелы, сбив ее на подлете. И сейчас не воспользовался возможностью, отошел. Тогон отвел руку, передавая меч Есудэру, и юноша поступил так же. — Как тебя зовут? — повторил Тогон, подходя к нему ближе. — Я назвал тебе имя, которое ношу. Ни поклона, ни кивка даже! — Ты воин, а не сын лекаря. Ему показалось или в глазах юноши мелькнула растерянность? — А раз ты воин и раб, ты принадлежишь гурхану. И мне. — Я свободный человек. — Нет, — рассмеялся Тогон. — Уже нет. Но я — я! — могу вернуть тебе свободу. Сегодня ты спас мне жизнь. Ты хороший мечник. Я возьму тебя на службу, если ты поклянешься быть мне верным до последнего вздоха. Юноша смерил его задумчивым взглядом. Наверное, он с Севера, думал Тогон. Там, говорят, люди высокие и кожа у них светлая. — Я поклянусь быть тебе верным, если ты освободишь мою семью, — ответил пленник. — Ты дерзок! К удивлению Тогона, юноша не отшатнулся от его рыка, а улыбнулся. — Зачем тебе робкий воин? — тихо спросил он. Тогон молчал, глядя в веселые глаза. Сколько таких неприкаянных сыновей князей, ханов и царей носит степь? Царство сегодня стоит, завтра рушится. Ты только что был знатен и богат, и вот уже раб. Этот, видать, не привык еще смиряться. Придется учить! Уж больно мечник хорош. — Покажи, кто твоя семья, — произнес Тогон добродушно. Оказалось, это тот самый тощий лучник и совсем юная, лет шестнадцати, девушка в халате с вышитыми лебедями. Эти двое у Тогона вопросов не вызывали: держатся так, как при их положении следует держаться, роста оба небольшого, лица широкие. Девчонка весьма хороша, остроглаза, румяна, и косы по плечам толстые, как змеи. Мать всегда говорила: здоровье лошади по шерсти, человека — по волосам. А эта ещё и норовиста, по глазам видно. — Бультугей, подойди, — приказал Тогон. Купец опасливо приблизился, замер в полупоклоне. — Сколько лет ты занимаешься торговлей, Бультугей? — Много, мой господин! Мой отец водил караваны, я родился под брюхом верблюда! — Должно быть, видел сотни рабов? — Тысячи, мой господин, тысячи. — Скажи, — недобро улыбнулся Тогон, наставляя палец на пленников. — Это нюйчжи? — Мой господин, — купец заморгал, — недостойный не станет утверждать, что всегда узнает нюйчжи. Я бы сказал, младшие весьма на них похожи. — А на кого похож этот человек? — Люди необычной внешности случаются у всех народов, мой господин! Бывают люди совершенно белые, и глаза у них красные. А бывают черные! Случаются даже люди пятнистые, как дикие лошади. Недостойный не может сказать про этого человека ничего полезного. Он необычайно высок и тонок, при этом он силен, чего не должно быть при таком сложении. Лицо его приятно и черты правильны, хотя общим впечатлением необычны. Осанка допускает высокое происхождение, и владение мечом-улду говорит о том же… Тогон жестом прервал купца и снова надвинулся на пленника. — Я уже проявил к тебе милость, — с нажимом произнес он. — Назови свое имя. — Он не может, господин, — заговорила вдруг девушка-нюйчжи. — Он не знает другого имени кроме того, что уже назвал. Тогон посмотрел на нее с любопытством. Да у них вся семейка дерзкая! — Продолжай, — кивнул он. — Он был тяжело ранен, господин, мы нашли его в степи. Наш отец, — глаза девушки наполнились слезами, — решил взять его в семью, потому что он совсем плохо видел и нуждался в помощнике… Она замолчала, слезы потекли по ее щекам. Тогон перевел взгляд на растерянное лицо юноши. Не похоже было, что он притворяется. В самом деле не помнит? — Конечно, Нэргуй на нас не похож, — сглотнув, продолжила девушка. — Но мы считаем его братом. Тогон задумался. Про такие случаи он знал, не каждая голова выдержит добрый удар булавой или копытом коня по шлему. А еще, говорят, есть умельцы, делающие из людей манкуртов. Такой раб забывает, кто он, но остается силен. Может, в том и отгадка его дерзости и неумения соврать как следует? Что ж, с памятью или без памяти, а мечник он каких поискать. Удовлетворенный тем, что так ловко во всем разобрался, Тогон объявил: — С этого дня ты служишь мне. Твой брат будет отдан в помощники лекарям. Ты, — он повернулся к девушке, — красивая и молодая. Роди мне сына, и я возьму тебя в жены. Оба юноши, ее братья, рванулись что-то сказать, но девушка их опередила. — Я хороший лекарь, — она смотрела Тогону в глаза спокойно, — лучше, чем мои братья. Ты красивый и богатый. Ты можешь взять себе жену из хорошей семьи. — Моя жена умерла родами две луны назад, осталась дочь, — снизив голос, сказал Тогон. О таком не кричат на весь двор, пускай даже это всем давно известно. — Женюсь снова я только по прошествии года. Говоришь, ты хороший лекарь? Значит, родишь мне здорового сына. — Я похожа на твою жену? — спросила девушка. — Совсем нет. И мне это нравится. Девушка улыбнулась. — А если рожу дочь? — У меня будет две дочери, — пожал плечами Тогон. Считая вопрос решенным, он подозвал Есудэра и распорядился насчет остальных рабов. Младшую китаянку он тоже оставит себе, ему нравятся невысокие и круглолицые.