Черный цвет солнца

— Несите сюда. — Мэрген пятился спиной, показывая солдатам, куда положить их товарища. Налетел на прислоненные к стене носилки, они с грохотом упали. Если он не поспит хоть пару часов, скоро и сам так рухнет. — Вот сюда. Раненого боком положили на циновку, пахнуло свежей кровью и порохом. — Много их там еще? — спросил Мэрген, опускаясь на колени и начиная осмотр. — Не знаю. — Один из солдат снял шлем и вытер рукавом черное от пыли и пота лицо. — Непонятно, сколько из них живых. Еще человек пять, может. Мэрген кивнул, снова обращая внимание на больного. Рука раздроблена, мешанина кожи, крови и обломков костей, такое не собрать, придется отрезать. Обломок стрелы торчит меж пластин доспеха на боку. Судя по всему, воткнулся вскользь и пробил только кожу. А вот ожог на спине очень тяжелый. Мэрген сделал знак девушке-помощнице, подзывая. — Срезай одежду, обмывай и, как закончишь, зови меня. Все поняла? Повтори. Девушка кивнула. — Повтори! Мелко кивая, как болванчик, она пролепетала что-то похожее на его распоряжение. Мэрген вздохнул, поднялся, в глазах потемнело, и он почувствовал, как его плечо крепко стиснули, не позволяя упасть. Дурнота прошла, и он открыл глаза. Увидел, кто стоит перед ним, и закрыл снова. — Тебя мне только не хватало. — Это точно. Без меня сейчас бы лег. — Нэргуй выпустил его плечо и отошел. Мэрген, избегая смотреть на него, прошел к подвешенному на столбе кувшину и принялся мыть руки, нарочито тщательно, в надежде, что человек, которого он считал братом, исчезнет из его жизни. Пусть бы исчез! И не напоминал обо всем, что хотелось забыть… — Откуда ты вообще здесь взялся? — проворчал он вслух. Не то чтобы ему было так уж интересно, просто под пристальным взглядом молчать неловко. — Прибыл с донесением. — Нэргуй сунул руку за отворот и протянул Мэргену маленький зеленый кулечек. — Жуй. С ног ведь валишься. Мэрген хмыкнул, но взял. Бетель у них давно закончился, и не только он, прошлый обоз с поставками был перехвачен, а следующего ждать дня три. — С поручениями тебя шлют, значит, — недобро протянул он. — Выслужился. И разоделся, халат шелковый, сапоги дорогой кожи, наручи с чеканкой. И доспех с дырочкой у сердца. Мэрген покачал головой. Только вчера хоронили такого Сына Неба. С почестями, конечно, только мертвому не все равно? — И ты не в помощниках уже, как я вижу. — Нэргуй кивнул на больных. — Отец бы гордился. — Отец такого в страшном сне не видел. — Мэрген украдкой вздохнул и постарался вспомнить, чем ему следует заняться в первую голову. Хороший бетель, у них тут попроще был, с орехом таким старым, что зубы сломать можно. Ну понятно, не столица. Он сплюнул алую слюну и убрал пожеванный остаток за щеку, пригодится еще. Так, раненый у окна, тяжелая рана на бедре. Слабая надежда на то, что Нэргуй поймет, что сейчас не до него, и уйдет, не оправдалась, тот мало что не ушел, еще и руки стал мыть. — Тут надо держать, — сказал он, опускаясь на пол рядом с больным. А то без него не знали, что делать! Обломок железа торчал из бедра одним узким краем, а место такое, что чуть в сторону двинь — и фонтан крови ударит в потолок. Нэргуй взял с приготовленного помощниками столика валик из туго скатанной кожи, без нажима пока наложил на бедро больного повыше раны и выжидательно взглянул на Мэргена: «Начинаем?» Тот пробежал глазами приготовленное, проверяя, все ли на месте. Щипцы, ланцеты, бинт, шелковые нитки и серебряные иглы, кашица из порошка листьев дерева фу-жун, бумага и тряпицы, жаровня для прижигания. Зелье на больного подействовало хорошо, он без сознания, пульс слабый, но ровный. Мэрген кивнул и взял щипцы. Кожаный валик пережал ногу ровно в то мгновение, как с отвратительно чавкнувшим звуком обломок был выдернут, рана слиплась сырыми краями, но кровь текла только темная, и Мэрген облегченно выдохнул. Как бы ему помощников научить такой точности! Отец умел, он был терпелив, Мэргену же этого качества никогда не хватало. Он принялся обрабатывать рану. — Разве у тебя нет других дел? — спросил он сварливо, хоть самому себя слушать было противно. Они не виделись почти год, а теперь, когда началась война, могут не увидеться никогда больше, разве такой причины недостаточно? Но из-за этого человека сестра… Ну да, ему-то что, ему она не родная! — Я все еще считаю себя сыном лекаря. — Да какой из тебя лекарь! — Мэрген поморщился от запаха паленого мяса. — Ты с нами побыл год всего. — Где вы меня нашли? — спросил Нэргуй. А, так вот что ему интересно! И вот зачем он сюда явился. Мэрген усмехнулся. Можно было догадаться. — Да нигде мы тебя не находили, — сказал он, берясь за иглу. — Я вообще думал сначала, что ты обычный больной в нашей лечебнице. У кого нет возможности ухаживать за больным дома или болезнь его слишком серьезна, те платят нам за уход. Что в этом такого? Странно было только, что лежал ты в отдельной комнате и в том крыле, где живут лекари. Но мало ли какие могли быть причины, чтобы скрывать свое лечение? Главное, что отцу хорошо за тебя заплатили. — Кто? — вскинулся Нэргуй. — Взялся помогать, так держи ровно или иди отсюда! Понятия не имею, кто и сколько. Просто отец уже тогда видел плохо, и лечение не помогало. Он терял клиентов, ведь мы были ещё слишком молоды, чтобы заслужить их доверие. Он был подавлен и мало с нами говорил в тот год. А потом появился ты, и отец повеселел. Я сразу решил, что дело в деньгах. А уж когда он заговорил о своей лечебнице… Кто бы не догадался. — Мэрген накладывал швы и думал, заметит ли Нэргуй, что он теперь делает их точно такими, как учил отец? Раньше не получалось. — А когда в лечебнице случился пожар, отец решил, что это знак, нам пора уходить. И мы поехали в Найи. Ты не помнишь, мы везли тебя в повозке. Но пока мы добирались, там начался мор. И мы не пошли в Найи, свернули к Харнуду. — Разве не должны были лекари помочь людям в Найи? Мэрген замолчал, вспоминая, как он говорил отцу о том же. Отец тогда вспылил и назвал его глупцом. И он действительно был глуп, ведь сыновний долг выше лекарского. Кто позаботился бы о слепом старом отце, если бы они с Цэцэг умерли от болезни? Лекари не волшебники и болеют, как все люди. Его отцу было стыдно принимать такое решение, и он, как почтительный сын, не должен был попрекать его лекарским долгом. Но Нэргую не понять. Он тогда лежал себе в повозке и мог ни о чем не заботиться. — Он боялся за вас. Прости мне мою черствость. И спасибо, что не бросили меня. — Была у меня мысль так и сделать, — признал Мэрген. — Знал бы, что несчастье — твое второе имя, не гнал бы ее прочь! — Думаешь, дело во мне? — спросил Нэргуй тихо. — Понятия не имею, в тебе или нет, да только сам смотри. Пожар был небольшой, не будем его считать. Сначала мор в Найи, потом мы приходим в Харнуд, у нас появляются первые клиенты, отец уже место для лечебницы присмотрел, и вдруг такая засуха, что платить за лечение стало некому. Мы еле успели сбежать оттуда! Полгода на одном месте не прожили! Потом вроде бы хорошо все сложилось, в Кураласе широкая река, но опять неудача, отец прельстился вознаграждением за лечение дочери местного богатея, а она возьми и помри. Потому никто другой и не брался! Еле ноги унесли, лишились одной повозки и части имущества. — Это я уже помню. — Ну да, это помнишь. И как мы пристали к каравану Кубай-Ширэ. И чем все кончилось. — Мэрген отложил иглу и какое-то время сидел, опустив руки на колени ладонями кверху. — Отца убили. Мы попали в рабство. — И все-таки мы не рабы. — Нэргуй отложил валик и тоже сел ровно. — Только Цэцэг из-за тебя пришлось стать наложницей! — крикнул Мэрген, и злые слезы выступили на глаза. Он посмотрел вверх, сглотнул. Все из-за него! — Она передала тебе это. — Нэргуй вытянул из-за пазухи свиток. — Просит не беспокоиться за нее. Говорит, что твое желание было хорошим и оно сбылось. — Ты что, ее видишь? Но это же запрещено! — Мэрген схватил свиток. — А мне с ней можно повидаться? — Нельзя, — качнул головой Нэргуй. — Но наша маленькая Цэцэг всегда была умной. Правда, она теперь не очень маленькая. — Что ты болтаешь, имей уважение! — прикрикнул на него Мэрген, но улыбки сдержать не смог. — Все-таки ребенок ее будет золотой крови. — А муж красивый, высокий и богатый, — поддразнил Нэргуй. Мэрген зыркнул на него, но смолчал. — Не представляю, как ей живется, — признался он, убрав свиток и сполоснув руки. — Ведь она не привыкла сидеть без дела, разве сможет она жить во дворце? — Тогон-хан позволил ей читать книги из дворцовой библиотеки, — подмигнул Нэргуй. — О! — Мэрген просиял. — Да ее же оттуда не вытащить, наверное! Он спохватился и стер улыбку. Какое-то время они смотрели друг на друга. Мэргену хотелось спросить, как у Нэргуя дела, но ведь тогда он решит, что между ними все по-прежнему! И даже если так, он все равно не спросит. — Ты изменился, — сказал Мэрген вместо этого. — Стал чаще смеяться. — И память стала лучше. — Вспомнил что-то? Нэргуй подумал, прежде чем ответить. — Нет, — сказал он наконец. — Но помнишь тех людей в черном? — Ты вспомнил их? — Нет, не вспомнил. Подумай, их вожак, которого ты принял за женщину… Он ведь был похож на меня? Мэрген задумался, глядя Нэргую в лицо. Если убрать узкие полоски усов и бороды, снять шлем и черный платок, стягивающий лоб... Больной на циновке у его ног вздрогнул и начал шевелить губами. Мэрген мысленно отругал себя: нашел время вспоминать каких-то неизвестных людей, когда нужно скорее наложить повязку, раненый вот-вот очнется! — Немного похож сложением, ростом, — признал он позже, ровным слоем накладывая кашицу из листьев фу-жун на лист бумаги и прижимая к ране. — И светлой кожей. Глаза большие, нос длинный. Но у того лицо было бритое. Нэргуй провел рукой по узкой полосе на подбородке, помолчал. — Тогон говорит, он тоже таких видел в горах. И никто не знает, какого они рода. — Мне больше не доводилось таких встречать. — Мэрген закончил с перевязкой и поднялся. — Но буду поглядывать. Погоди, ты что, рассказал Тогон-хану про караван? Нэргуй покачал головой. — Зачем мне такая слава? Нет, я никому не рассказывал. Это Тогон вспомнил, что однажды на охоте видел людей, похожих на меня, высоких и тонких. Они проскакали мимо, а запомнил он их, потому что не смог понять, какого они рода, ни по одежде, ни по оружию. Помолчали. Проклятый черный глазок на доспехе притягивал взгляд, но Мэрген его отводил. — Может, отец бы рассказал тебе больше, — сказал он, — он хотя бы знал, как ты попал в лечебницу. А я и так все уже выложил. Сам-то что, даже про шрамы свои ничего не помнишь? — Мэрген жестом показал помощнику, что нужно наполнить кувшин рукомойника. Нэргуй виновато улыбнулся и протянул ладони к струйке воды. — Они у тебя все старые. — Мэрген принялся мыть руки с ним вместе. — Я тогда спрашивал у отца, любопытно же, что у тебя за болезнь, если ран нет, воспалений нет, кости целы, а шрамы хорошо зажившие. Он сказал, что потеря души. Но такой болезни нет. — Конечно, нет. — Не знаю, как он тебя лечил, к тебе никому не разрешалось заходить. — Я не демон, — улыбнулся Нэргуй. — У меня красная кровь. — Да, вижу. — Мэрген кивнул на свежий шрам на тыльной стороне ладони. — Ссадил где-то. Будто Мэргену не узнать ожог от кнута. Кочевники ловко сдергивают такими всадников с седел и волокут по земле, а потом добивают копьями. Обозы не могут прорваться в город, Нэргуй смог. Может, он и не демон, конечно, но он здесь. — Как думаешь, — спросил Мэрген тихо, — чем все кончится? Улыбка сошла с лица Нэргуя. — Кто знает. Если удастся перекрыть перевал, вам станет легче. Нужно держаться. — Я хотел быть воином, — горько прошептал Мэрген. — Судьба сделала меня лекарем и послала на войну. — Потому что от хорошего лекаря больше проку, чем от плохого воина. — Нэргуй легонько толкнул его локтем в бок, и Мэрген впервые за много дней улыбнулся — как-то само вышло. Он еще улыбался, глядя на подошедшую девушку-помощницу, и не сразу понял, что она ему говорит. Наконец вспомнил про раненого, которого недавно принесли. — Пожалуй, возьми еще. — Нэргуй достал несколько кулечков бетеля. Посмотрел в глаза, хлопнул по плечу. — Увидимся. И исчез, только пестрое фазанье перо на шлеме мелькнуло выше всех прочих. Личная гвардия Тогон-хана. Девушка-рабыня, которую, как и многих тут, отправили в лечебницу помощницей, когда раненых стало слишком много, лопотала на непонятном языке и с трудом понимала, что ей говорят. Наверняка потому и отдали ее хозяева, когда каждый квартал обязали выделить по три человека, ведь какой от нее, непонятливой, прок? Мыть и толочь она годится, но для чего-то сложнее... Мэрген подошел к больному, поднял веко, пощупал пульс. Зелье подействовало, но отрезать руку с этой никчемной? Не стоит и браться. Он тяжелым взглядом окинул лечебницу. Пестрого пера уже не было видно. — Адай! — крикнул он. — Ты мне нужен, иди сюда. Вот эта тебя заменит.