Черный цвет солнца

Его ударило с такой силой, что окажись он к ветру лицом, из груди выбило бы воздух, если не жизнь. Но он стоял боком и потому не задохнулся, его только швырнуло на землю и поволокло по ней, сухой и горячей, как песок в жаровне, запутывая в плаще, ссаживая кожу на лице и руках, тщетно пытающихся за что-то ухватиться. Мир был желт. В нем не было ни неба, ни земли — ничего, кроме желтого марева и ветра. Новый порыв бросил пыль в глаза, забил рот, и Лань Чжань закашлялся. Ослепший, не понимающий, где он и что происходит, ведомый животной какой-то сметкой, он поджал колени к голове и с трудом, обдирая о камни руки, повернулся спиной к ветру. Он сам стал камнем, и, хотя его все еще волокло по земле, теперь он мог осторожно, урывками, дышать носом. Но ему нельзя потерять место, где он вошел! Дождавшись ослабления ветра, он отполз назад, туда, откуда, как ему казалось, его сдвинуло. Нащупал камень — настоящий камень, большой, скала! Вцепился в него, когда пыльная буря снова накинулась с воем, думал лишь об одном: дышать! Спрятать лицо и дышать. Эта желтая круговерть, хоть и влеклась ветром, воздуха не имела, наоборот, казалось, она высасывала его из мира. При следующей передышке он вслепую пополз вдоль скалы, нашел расщелину и забился в нее так же, как лежал — спиной с корзиной-щитом наружу. Глаза невыносимо пекло, слезы текли по щекам, а рот сох, забитый песком. Отплевываясь, кашляя, он замер меж камней, втиснувшись настолько плотно, чтобы даже такой силы ветру было его не достать. Песок бил в спину, пригоршнями летел за шиворот, придавливал плечи. Шапку давно сорвало и унесло. Я Лань Чжань, повторял он себе, Лань Ванцзи. Мою мать звали Фао Линь, а отца Цинхэн-цзюнь. Моего брата зовут Лань Сичэнь. Я Лань Чжань, Лань Ванцзи, я должен найти Вэй Ина. Я должен понять, что случилось с моим миром. Я Лань Чжань, Второй Нефрит клана Гусу Лань. В мире есть пять великих кланов… Ветер то толкал в спину, забивая его глубже в расщелину, то пытался выковырять из нее. Выл, гудел, и теплое, тяжелое все плотнее наваливалось на плечи. Мелко, часто дыша и чувствуя, как кружится голова, он думал: неужели поэтому никто не вернулся? Все просто. Они умирали, сделав в этот страшный мир всего один шаг. *** Он слышал, как поет Вэй Ин. Пел он плохо и тонко-тонко, будто ветер в щели, ни слова не разобрать, играл на гуцине еще хуже, а самое плохое — голос его постепенно удалялся. Лань Чжаню стало страшно, что Вэй Ин уйдет, он попытался его окликнуть, но губы стали как чужие, отказывались шевелиться. Тяжелым придавило спину. Не подняться. Не шевельнуться… Вэй Ин! Пение удалялось, и Лань Чжань в ужасе толкнулся ногами со всей силой, что мог собрать. Тяжесть за спиной подалась, он забился, проталкиваясь, и наконец вырвался из кучи песка, которую намело за ним, упал навзничь, выгнувшись, лицом к небу. Лежать на корзине было неудобно, зато дышалось гораздо легче. Вэй Ин! Сказать не получилось, только замычать, но пение прекратилось. Лань Чжань лежал раскинув руки и щурился в красное небо с багровым солнцем. Должно быть, думал он, так выглядит диюй. Какое из судилищ ему предстоит за его грехи? Не вспомнить долгие списки. Разные грехи, разные наказания. Но разве он уже не получил свое? Он закрыл глаза. Не важно. Главное, что Вэй Ин тоже здесь. От хриплого протяжного крика он вздрогнул и заморгал. Мохнатая морда нависла над ним, заслоняя небо, и Лань Чжань откатился вбок, привстал на локте, стараясь разглядеть воспаленными глазами, кто это. Перед ним стоял осел. На осле сидел высокий худой человек в черном и хохотал. Он всплескивал руками, бил себя по коленям. — Пришел, пришел! — кричал он. Это был не Вэй Ин. Человек был очень стар. Лань Чжань встал на колени и хотел было подняться для приветствия, но старик вдруг яростно замахал руками, показывая, что подниматься нельзя. — Э! — сказал он с опаской и указал куда-то за спину. Лань Чжань тяжело повернулся и всмотрелся. Мир больше не был желтым, в нем появились небо и земля. Весьма пустынная, из нее то тут то там торчали скалы, а чуть дальше они сбивались в высокие, лишенные растительности горы. На них старик и указывал. Вытерев слезы и вглядевшись, Лань Чжань понял наконец, на что именно. Там, в горах, было человеческое жилище! Небольшое, вроде пещерного монастыря с множеством квадратных окон. Так значит, здесь есть люди! Может, это и не чистилище? Лань Чжань снова попытался подняться, но старик его радости не разделил, замахал руками: — Нет, нет! Не туда! Туда! — и первый увел осла за скалу. Лань Чжань решил не спорить и с трудом переполз вслед за стариком на чисто выметенное ветром место, откуда окон не было видно. — Не туда! — со значением произнес старик, тыкая длинным пальцем в сторону невидимых уже окон. — Ты демон! И звонко, не по-стариковски рассмеялся. Лань Чжань устало закрыл глаза. У него лицо в засохшей крови, воспаленные глаза, а на щеках ссадины. Одежда в беспорядке, затерта песком. Некоторые демоны выглядят лучше. — Это, это! Твердое ткнулось в губы, и Лань Чжань отпрянул. Старик раздраженно цокнул и снова потянулся бутылью к его рту. — Это! Лань Чжань взял бутыль и отпил, даже не принюхавшись. Горло обожгло вонючим и горьким, но, когда удалось проморгаться и прокашляться, оказалось, что в голове прояснилось и кровь побежала скорее. Старик сел перед ним на корточки, навернул на кулак край рукава и потянулся вперед. Лань Чжань закрыл глаза, позволяя старику протереть себе лицо. — А! — сказал тот, закончив елозить шершавым рукавом по его лбу и щекам. — Демон! Хорошо! Сел на пятки и засмеялся снова беззубым ртом. Лань Чжань смотрел на его темное, все в мелких морщинах лицо. Теперь старое, оно выдавало былое благородство черт: высокий лоб, длинный нос, брови вразлет. — Как тебя зовут? — успел спросить он, и мир внезапно кончился. *** Он очнулся от того, что его пытались уложить на что-то вонючее и округлое. Открыл глаза и увидел ослиные ноги. Моргнул. Вспомнил хохочущего старика и его бутыль. Должно быть, это пыхтение его знакомца слышно за спиной? Лань Чжань оттолкнулся от осла и встал на ноги. — А! — обрадовался старик. — Хорошо! Это! И снова сунул ему бутыль, но Лань Чжань отказался. Знал бы он, что в ней вино, не пил бы вовсе. Уже темнело, небо из красного стало багровым, будто закат разлился от края до края, и солнце на нем горело демоническим, почти черным огнем. Лань Чжань сделал несколько шагов вперед, чтобы увидеть окна на скалах — светятся ли? Увы, их вовсе не было видно. Значит, кроме старика здесь никого нет? — Как тебя зовут? — медленно повторил Лань Чжань. Старик всплеснул руками и свел брови, усердно его слушая. — Скажи! — попросил он. — Много скажи. Лань Чжань повторил. — А! — Старик качал головой, довольный, но так ничего и не ответил. — Как называется это место? — продолжал допытываться Лань Чжань. — Кто ты? Старик очень внимательно слушал, улыбался и молчал. Когда Лань Чжань решил, что продолжать нет смысла, потому что старик давно сошел с ума, тот вдруг сообщил: — Я демон! — Он постучал себя кулаком по животу. — Я Фан Мин. Много скажи! Фан Мин? Демон? Живот? Лань Чжань протянул руку и коснулся тощего стариковского запястья. Теплое, слышен пульс. Старик жив, почему он называет себя демоном? Озадаченный, Лань Чжань отступил на шаг и обернулся на небо. Солнце садится, скоро на этот пустынный песчаный край опустится ночь, а он не сделал даже того, что должен был сделать немедленно после первого шага сюда. Лань Чжань решительно двинулся туда, откуда, как ему казалось, его тащило ветром. Старик трусил следом, воровато оглядываясь на скалы с окошками, уже беспросветно черные. Обрыв. Значит, здесь тоже обрыв. Но как теперь узнать, где именно был сделан первый шаг и отметить нужное для возвращения место? Лань Чжань склонился ниже и прошелся вдоль края, надеясь увидеть хоть один свой след на чернеющем песке. — Солнце! — Старик дернул его за рукав. — Э! Он бегом бросился к тихо дремлющему у скалы ослу и вернулся, приплясывая, с его уздечкой. — А! — сказал он с гордостью, причин которой Лань Чжань не мог понять. Но когда старик бросил уздечку на землю и за повод стал медленно тащить вдоль обрыва, он и сам от удивления чуть не повторил восклицание старика. Он не сумасшедший! Он действует разумно! Старик медленно тащил уздечку по пыли цвета крови и сосредоточенно сопел. Но вот он что-то заметил, замер, поводил уздечкой туда-сюда, от чего бубенцы тихо звякнули. — Солнце! — сообщил он с заговорщицким видом, опустился на четвереньки и принялся копать землю. Ничего не выходило, земля была плотной как камень, и Лань Чжань жестом показал старику, чтобы он отодвинулся, вынул нож и мелкими ударами принялся рыхлить слежавшийся песок под жидкой дернинкой неизвестной сухой травы. Нож екал в руке, и Лань Чжань уже догадывался, что они скоро увидят. Когда они со стариком в четыре руки выгребли землю из ямки, на дне ее лежал черный гладкий шар, к которому липло лезвие ножа. Резной ободок из маленьких солнц опоясывал полированные бока. — Солнце! — пояснил старик. — Я помню! Точно такой же шар лежал в поясной сумке Лань Чжаня. Не сводя глаз с него, он сложил на коленях руки. — Ты тоже пришел в этот мир с той стороны? — спросил он старика. — Я демон! — Фан Мин снова стукнул себя по животу и принялся закапывать шар. — Брать нельзя! — Я знаю. Забирать нельзя, иначе не найти нужного места и не вернуться, а провести нужный обряд в одиночку он не сможет. Здесь же проход открыт, достаточно плеснуть кровью… Даже если это не то место, где он вошел, проход должен открыться. Остро захотелось немедленно проверить, правда ли это, но Лань Чжань одернул себя. Ему не с чем пока возвращаться. Он нашел только старого бродягу, почти забывшего родную речь, и для него это плохая новость: судя по всему, тут в ходу какой-то другой язык, ему неизвестный. Старик тоже молчал, задумавшись о своем. — Почему ты не вернулся? — спросил Лань Чжань. — Там плохо! — Старик махнул рукой в обрыв. — Плохо. Война. — Война кончилась, — сказал Лань Чжань и только потом догадался, что речь, возможно, не о Низвержении солнца, а о гораздо более ранней войне. — Когда ты ушел? Старик долго шевелил пальцами в воздухе. — Собака, — наконец сказал он и постучал ладонью по земле. — Собака. — Земляная Желтая Собака? — догадался Лань Чжань, и старик закивал. Это же было сорок восемь лет назад. Никаких войн в год Желтой Собаки не случалось, разве что… Точно, тогда клан Мейшань Юй потерял свои земли на границе с Цишань Вэнь. — В каком ты был клане? — Фан, я Фан Мин. — Старик, бормоча, поднялся на ноги. Потоптался там, где снова был зарыт каменный шар, и вдруг развел полы халата и замер. Лань Чжань не сразу понял, что тот мочится на раскопанное место. Закончив, старик плотнее утрамбовал землю, подобрал уздечку и побрел к ослу. *** Они шли через сухую, заметенную песком пустошь, пока небо не начало светлеть. Старик покачивался на ослике, Лань Чжань шел рядом, разглядывая новый для себя мир. Таких каменистых маловодных земель, как он знал, в их мире много в провинции Ганьсу, но там он никогда не бывал и теперь узнавал, что и в этом пыльном мире есть жизнь: то и дело что-то мелкое бежит из-под ног, в ночном яркозвездном небе мелькают тени птиц, стайки то ли мелких волков, то ли лисиц посматривают на путников издалека, глаза у них светятся в темноте, и воют они, перебивая друг друга, тонко, будто жалуются. И совсем нет нечисти. Или он ее теперь не чувствует, как не чувствует течения ци? А еще не может определить ядро и меридианы… Даже пульс теперь ощущается слабо. От старика кое-как удалось узнать, что пересечение границы здесь считается колдовством, но мало кто в него верит. Фан Мин сбежал сюда со всей семьей, когда на их дом напали, но здешняя земля их тоже встретила неласково. То жилище в скалах, на чьи окна Лань Чжань смотрел с надеждой, оказалось старинным сторожевым постом. Фан Мин утверждал, что такие стоят вдоль всего этого обрыва, и верил, что там до сих пор ведется наблюдение на случай вторжения демонов, а Лань Чжаню повезло попасть в песчаную бурю и его не заметили. Ему тогда, давно, не повезло, день случился ясный, и его семья даже от обрыва отойти не успела, как были атакована солдатами. Два его брата погибли, сдерживая их, чтобы он с матерью, дедушкой и двумя младшими детьми смог сбежать. Подробностей о том, что потом произошло с его семьей, Лань Чжаню не удалось узнать. Старик становился печален, подолгу тянул тоскливые песни на непонятном языке, тренькал на странном музыкальном инструменте с длинными струнами, а то и просто замолкал. Судя по всему, ничего радостного в этих событиях не было. О прочих вещах старик говорил охотней, но так как слов он помнил мало, то сообщить мог немногое. Говорят здесь на разных языках, стран разных много, и везде свои правители. Есть и китайцы, их земли на юге и на востоке. В этой же местности много мелких племен, чей язык похож, и все они поклоняются Небу, которое называют Тэнгри. На севере горы, а на западе богатые земли Хорезма. Связаны они все Великим торговым путем, и никого здесь не удивляют чужеземцы, но одному путешествовать опасно, и никто так не делает. Ближайший город называется Архай, в нем можно пристать к каравану. Как здесь найти кого-то? Только спрашивать у людей, но люди не слишком любят, когда их спрашивают, не хотят проблем с властями. Порой старик начинал похрапывать, а Лань Чжань размышлял, как себя повести и что предпринять. За простолюдина ему себя не выдать, а знатные люди не путешествуют в одиночестве. Он не знает никакого ремесла и не имеет опыта торговли. Назваться солдатом будет неразумно, потому что он не знает ни названий здешних правителей, ни оружия их армий. Пожалуй, для начала стоит купить коня и нанять слугу, хорошо бы китайца. Глухой ночью они остановились в ложбинке у большого камня, поели и расположились на ночлег. Алая луна светила на него с чужого неба, и звезды блестели кровавыми глазами ночных зверей. Он прожил первый свой день в этом мире.