Черный цвет солнца

Проснулся он резко, открыл глаза и лежал неподвижно, уставившись в мутное, уже посветлевшее небо. Солнце еще не взошло, но желтоватое свечение воздуха было таким, какое бывает на закате. Что за странный мир! Он прикрыл глаза снова и попытался понять, что его разбудило. Это было внутренним движением какого-то глубинного, животного чувства, которое Лань Чжаню нравилось. Медитация не всякий раз давала такое яркое ощущение слияния с течением жизни, какое он испытывал сейчас, когда он лежал на песчаной чужой земле под огромным пустым небом. Он чувствовал свое единство с каждой отсыревшей в рассветной прохладе былинкой, с недвижностью камня, с вкрадчивым шуршанием песка. Он слышал топот копыт. Не слышал даже — ощущал всем прижатым к земле телом. Лошадей было несколько, они шли шагом. Лань Чжань видел из-под ресниц, как завозился старик, осторожно, стараясь не шуметь, поднялся и скрылся за камнем. Лошади приближались. Вскоре послышались тихие голоса. Лань Чжань без единого звука поднялся, перетек спиной к камню со своей стороны и проверил, легко ли ходит в ножнах меч. Кожаная рукоять все еще ощущалась непривычно. Стало слышно, как тихонько переговариваются люди со стариком, и Лань Чжань впервые задался вопросом о том, что делал Фан Мин в безлюдной на много ли пустыне, как он здесь оказался и зачем. Старик тем временем крадучись вернулся и собирался лечь, но заметил, что Лань Чжаня нет на месте, и замер на миг. Потом закрутил головой, увидел, кого искал, заулыбался. — А! — радостно сказал он, указывая на небо. — Солнце! Идем! Лань Чжань улыбнулся и шагнул к старику. Как он и думал, со спины налетели тут же, бестолково, все сразу. Он выхватил меч, одним движением разворачиваясь и уходя в замах. Отрубленная рука первого из нападавших упала на песок, от пинка в живот рухнул второй, тихое утро сменили вопли боли, ругань, тонкие крики старика и беспокойное ржание. Лань Чжань подумал вскользь, насколько иначе ощущается в этом мире Бичэнь; теперь он всего лишь заточенный кусок железа, но тело помнит, как с ним обращаться. Третий из нападавших еще плясал, пригнувшись, с коротким мечом в руке и, кажется, воображал себя хорошим бойцом, но старик бросился между ним и Лань Чжанем. — Не убивай! — завыл он. — У нас семьи! Их надо кормить! Лань Чжань сделал шаг назад, окинул происходящее быстрым взглядом. Кровью из отрубленной руки забрызгало все вокруг, раненый выл и пытался зажимать культю. Второй упавший полз к оброненному оружию, но Лань Чжань отбросил его нож пинком. — Вспомнил язык? — сказал он причитающему о своей тяжелой жизни старику. Третий из нападавших оружия так и не опустил, и Лань Чжань посмотрел ему в глаза. — Брось меч, убью. Старик залепетал что-то на другом языке, кажется, убеждал послушаться, но тот упорствовал. Что за глупец! Лань Чжань не хотел его смерти, слишком жалкий противник, но и получить ранение не мог себе позволить. Он вздернул за шиворот того, кто пытался ползти за ножом, приставил меч к его шее. — Брось. Вот тут он послушался без перевода. — Ложись. — Лань Чжань указал куда, бросил на землю того, кого с нее только что поднял, быстро поднял и нож, и короткий меч, отбросил за спину. — Ты богатый! — снова запричитал старик. — Ты молодой, сильный, много стоишь! У нас семьи, кто будет их кормить? Не убивай! Лань Чжань молча поднял с земли свою заплечную корзину, плащ, на котором спал, забросил все это на лошадь, вскочил в седло. Подумав, поймал за повод вторую: путь может быть долгим. Спрашивать дорогу у этих людей, пожалуй, было бесполезно. Раненому заматывали руку каким-то тряпьем, отрубленную кисть он прижимал к груди. Один из нападавших, пригнувшись, побежал разыскивать оружие, старик все выл, теперь уже на непонятном языке. Лань Чжань вынул из-за пояса два серебряных ляна, по одному за каждую лошадь, и бросил на песок. Он не вор. *** Лань Чжань поскакал по следу нападавших, ясно видному на выметенном вчерашней бурей песке и пропавшему на камнях, соблюдая общее направление, пересек небольшой горный хребет и после полудня попал в полную жирной зелени долину, которую надвое рассекала река. Во все еще пыльном, красноватом воздухе было не разглядеть подробностей, но что-то вроде маленького селения с круглыми домиками он увидел. И догадался, что крупные светлые и бурые пятна на зелени — стада. Не такая уж бедность! И хорошие для жизни места. Рассудив, что малые реки впадают в большие, а большие реки это большие города, он решил идти по течению, но для начала спустился к воде, умылся сам и напоил лошадей, набрал воды в дорогу, привел в порядок одежду, чтобы не выглядеть бродягой, и в целом ему это удалось, мешало одно обстоятельство: отмывая от засохшей крови и пыли шею и лицо, Лань Чжань с изумлением нащупал на нем щетину. Вопрос с бородой и усами он, как и большинство совершенствующихся, решил для себя ещё в ранней юности, заклинание действовало безупречно и он попросту забыл о нем. Совершенно не подумал о том, что в этом мире оно действовать перестанет и не взял никаких принадлежностей для бритья. Теперь мало того, что у него ссажена, пускай не сильно, щека, и она не зажила, хотя прошли сутки, он вдобавок будет неряшливо небрит. Лань Чжань ненавидел оказываться непредусмотрительным, и ему понадобилось какое-то время, чтобы восстановить душевное равновесие. Высоко в небе щебетали крошечные птицы, зелень лоснилась и колыхалась под ветром, испещренная желтым, алым, лиловым. Мягко плескалась в берега неспешная и неглубокая река, хрустели травой лошади. Он запрокинул голову, жмурясь на красноватое, будто предзакатное, солнце. Солнце! Сколько дней он не видел его, не чувствовал его тепла. Почему оно такое щедрое здесь, но его нет там, за гранью? Становилось жарко, и пора было двигаться дальше. Он смотал в тугой тюк теплое, на рысьем меху, дзяпао, приторочил к седлу, а плащ оставил, под ним не так заметен доспех — легкий, кожаный, но прочный. Судя по всему, прав он был, собираясь в этот мир как во враждебный. Он осмотрелся, не увидел никого поблизости, вскочил на лошадь и двинулся вниз по течению. *** Города он достиг еще до впадения реки, названия которой он не знал, в реку побольше, на третий день пути. Он оказался желто-глиняным, тесным и шумным. Казалось, он состоял из одних стен с крошечными, высоко расположенными оконцами. За стенами богатых домов журчала вода, шелестели листьями деревья, иной раз доносилась музыка, жилища поплоше были полны только человеческими голосами и криками домашней скотины. Над мастерскими поднимался дым, от едален вкусно пахло. Улочки вились без всякого порядка, то сужаясь, то раскрываясь в площади. Лань Чжань очень долго ездил по городу без определенной цели и направления, он пытался почувствовать, как устроена здесь жизнь, и понять, насколько он этому миру чужой. Он не должен быть чужим, если хочет добиться успеха в поиске, ему обязательно нужно влиться, стать одним из здешних жителей. Понимая это умом, Лань Чжань не знал, как подступиться к решению задачи. Он заметил, что местные мужчины в основном круглолицы и коренасты, а значит, он наверняка будет выделяться из толпы высоким ростом и узким лицом. Но на рынке встречались ему люди и совсем другого вида — высокие, широкоплечие, с бородами широкими и густыми. Видел он людей в меховых шапках, из-под которых на плечи свисали две косы, видел начисто бритых, с длинными усами, а у некоторых бороды были крашеные, рыжие. Видел китайцев в таких же черных платках и с узлом волос на темени, как у него, все они были коротконоги и темны лицом, плоским и скуластым. Лань Чжаня терзало ощущение, что он пытается выиграть в игре, не зная ее правил. Каково положение в обществе всех этих людей? Каковы их возможности? Кем из них быть удобней для свободного перемещения? Он старался запомнить покрой одежд и виды оружия, повозки, жесты, прически. Оценить, у кого они дороже, кто ведет себя свободней, кому, кто и как выражает почтение. С сердцем, полным опасений, посетил даже рынок рабов, хоть и не представлял, как поступит, если случится увидеть там кого-то из сыновей старейшины Вана, например. Какими были слова старика? Ты молод, силен, ты дорого стоишь? Продают ли здесь таких рабов открыто или они доступны только знати? Судя по рынку, продавали всем желающим: под тентом вдоль стены стояли молодые мужчины, пожилые, женщины, дети любого возраста — только выбирай. Лань Чжань прошел мимо. Мальчишка лет десяти бросился ему под ноги, что-то заговорщицки шепча, но он привычно не обратил на него внимания: бродяг и попрошаек здесь было полно. — Гуай! — продолжал путаться под ногами мальчишка. — Агаа! Джанабин! Уйг-ур! Хённим! Господин! Лань Чжань скосил на мальчишку глаза, тот заметил это и просиял. — Господин? Господин, да? Я вижу, вы кого-то ищете! Лань Чжань остановился, рассматривая мальчишку. Худой, босой и остроглазый. Лицо чумазое, но кожа здоровая, в зубах прорехи, нет клыков, значит, возраст определен верно, лет десять-одиннадцать. Клан Гусу принимал сирот, и Лань Чжань много ими занимался, потому знал твердо: зубы — верный признак. — Ты меня понимаешь? — спросил он. — Конечно, господин! Я по-всякому могу, по-вашему тоже! А самое главное, — мальчишка выставил вверх палец с грязным ногтем, — меня не надо покупать! Возьмите меня к себе! Только за еду, господин! Просто скажите, что вам надо делать, я сделаю! — Мне нужно побриться, — сказал Лань Чжань, чем заметно удивил мальчишку, но растерян тот был недолго. — Я покажу вам, где хорошая цирюльня, господин! Вы совсем недавно ее прошли. Я постерегу ваших лошадей! Лошадей Лань Чжань ему доверять не собирался, и мальчишка мигом считал его настороженность. — Господин, будь я вором, я бы давно срезал у вас с пояса это красивое колечко. — Он указал на нефритовое кольцо для стрельбы из лука, прикрепленное к поясу. — Да и кто у меня купит лошадь? Вы на меня посмотрите! Мальчишка улыбался так ослепительно, что губы Лань Чжаня едва не дрогнули. — Найди мне постоялый двор, — сказал он. — Хороший, но не роскошный. — Совсем не сложно, господин, идемте! — Мальчишка двинулся вперед. Сначала он часто оглядывался, проверяя, следует ли Лань Чжань за ним, потом уверился, что тот никуда не денется, и принялся важничать, идя неспешно прямо посреди улицы. — Вот, господин, это хорошее место. Узнать для вас цену? Лань Чжань кивнул и оглядел «хорошее место». Просторный квадратный двор затеняли от солнца высокие раскидистые деревья, а окружали длинные двухэтажные здания с рядами одинаковых арок и плоскими крышами. Посредине виднелся даже небольшой пруд. Сдержанная красота и покой этого места внушали уважение. Цену мальчишка узнал, но Лань Чжань все равно не мог ее оценить и кивнул, соглашаясь. Немедленно выяснилось, что его деньги никому тут не знакомы, хотя их соглашались принять на вес. Пришлось довериться теперь уже ростовщику, разменявшему серебряный лян на местные монеты. — Вы издалека, господин, — не спросил, а будто сам себе сказал мальчишка, помогая ему расседлывать лошадей. — Наверное, вы с юга: вы немного иначе произносите слова. Лань Чжань издал неопределенный звук. — Мне нужно помыться, — сказал он мальчику, и тот, согласно кивнув, снова умчался. Лань Чжань смотрел ему вслед и думал, что быть может сделал лучший выбор из возможных. Этот бродяжка будет ему полезен. Бродяжку звали Шихо, и жизнь с ним действительно стала проще. Теперь в городе достаточно было глазами повести, чтобы услышать, что это, кто это и зачем это. Отмытый и переодетый мальчишка выглядел прилично, а когда Лань Чжань послал его с монетой купить принадлежности для бритья, вернулся с покупкой и сдачей. Правда, принадлежности Лань Чжаню мало помогли, он никогда в жизни не брился, и в цирюльню все-таки пришлось сходить в образовательных целях. Что думал о его сложных отношениях с бритьем Шихо, осталось неизвестно, мальчишка, кажется, был достаточно умен, чтобы иногда помалкивать.Он не выспрашивал ничего о Лань Чжане, и тот отвечал ему взаимностью, хотя подмечал, что Шихо вежлив, считает влет и знает несколько языков. Вряд ли он из городской бедноты. Может, сбежавший от купца раб? В любом случае для Лань Чжаня это не имело значения. Важнее было, что он наконец придумал себе историю и испытал ее как раз на Шихо. Тот выслушал рассказ о потерянном брате без всякого удивления, подробно расспросил, как выглядит брат, какие имеет привычки и какого он нрава, после чего попросил горсть самых мелких монет и ушел с постоялого двора. Он пропадал до вечера, вернулся грустный, но сказал, что завтра еще попробует. Когда с утра на постоялый двор стали то и дело забегать голодранцы и шептаться с Шихо, Лань Чжань догадался, что тот устроил. Два дня после этого он был занят тем, что ходил по разным адресам, всматриваясь в людей, на которых указывали бродяжки. У них оказалось странное представление о мужской красоте, но все люди, к которым они приводили Лань Чжаня и Шихо, были юными, высокими и стройными. Способ определенно работал, и окажись Вэй Усянь в городе, они бы его наверняка нашли. Он не из тех, кого трудно заметить. Лань Чжань покидал город воодушевленный. Теперь он знал правила игры.