Черный цвет солнца

Пыль вдалеке, а потом и вооруженный отряд появились, едва из виду скрылись сторожевые башни Архая, и Лань Чжань положил руку на меч. Всадники приближались, их было не меньше трех десятков, но, судя по их неспешности и тому, что караванщики оставались спокойны, эти люди друг друга знали. — Приветствую господина Тараза! — Глава всадников почтительно поклонился поднявшемуся навстречу караван-баши, тот ответил негромко, слов Лань Чжань не расслышал: караван-баши стар, и все его приветствуют, куда бы они ни приезжали, сам же он говорит совсем тихо и редко выходит из повозки. Увидел только, как старик жестом подозвал сына, и тот с поклоном что-то протянул главе отряда. — Дополнительная охрана? — спросил он Шихо. — На этом участке так принято, он плохо обустроен. Раньше караванный путь шел вон там. — Шихо указал на распадок между гор. — Там караван-сараи, хорошо! Не нужно вставать на ночь лагерем в степи, там есть вода и все, что душа пожелает, можно переждать непогоду, найти лекаря или женщину, отправить письмо или получить деньги. Что хочешь! Так было раньше. Но в этом году никто тем путем не идет. — Что случилось? — спросил Лань Чжань, наблюдая, как глава всадников распределяет людей цепью вдоль каравана, и напомнил: — Говори на согдийском. Долгие месяцы пути он скрашивал изучением двух языков, самых распространенных, ойратского и согдийского. — Пришел чужой народ, берут плату за проход, а порядка нет, и караваны грабят. За что тогда плата? А еще вода ушла. Лань Чжань посмотрел на него, и Шихо понял, что хозяину тема интересна. — Все из-за того, что этот год несчастливый, старики называют такие годом злого солнца. Иногда говорят, Черного солнца, но так еще называют затмения, а их в этом году не было. Такой год видно по его началу: степь зацветает очень рано, это всегда не к добру, ведь это значит, что от злого солнца трава быстро сгорит и скоту негде будет пастись. А когда мало пастбищ, случается много войн, один народ отнимает земли у другого, льется кровь, обделенные племена бегут. Несчастья множатся. — Мы проходили города, где был мор, — вспомнил Лань Чжань. — А как же! Когда войны, всегда мор! У Черного солнца пять лучей: засуха, голод, война, мор и несчастья. Сами смотрите: там болезни, тут война, и вода ушла. Злое солнце! Лань Чжань вспомнил узор на каменных шарах и крепче сжал губы. У Черного солнца пять лучей. Он уже полгода бредет с караваном по бесконечной степи, его лицо потемнело, как у местных, он побывал в бессчетном количестве городов, научился многому и многое узнал, но о Черном солнце услышал только теперь. Или прежде не понимал? Воины из присоединившегося к каравану отряда чувствовали себя свободно, многие болтали со знакомыми. Неудивительно, ведь костяк каравана не меняется годами, люди идут туда, потом обратно. Судя по свернутыми кольцами косам на плечах, отряд составляли унгераты — кочевой народ здешних равнин. У тех, кто когда-то напал на него, были такие же косы. Все степняки добывают пропитание силой и наскоком, этому учит их здешняя природа, мало пригодная для земледелия. Зато они хорошие воины. Ближе к вечеру, когда жара спала и все оживились, Лань Чжань выдвинулся в начало каравана, как делал всегда, когда надоедало смотреть на тощие верблюжьи зады, вихляющие короткими хвостами, и слушать тележный скрип, крики петухов и пререкания людей, которые за время долгого пути успели изрядно друг другу надоесть. Здесь, в начале, было тише и не так пыльно, пахло не потом, дегтем и скотиной, а степным ветром. Лань Чжань научился различать в нем соль и душный желтый песок, близость воды и запах травы. Последние чувствовать доводилось нечасто, но ему говорили, что их путь вполне благополучен, на старом тракте было бы куда труднее. Его опасения, что он в этом мире чужой и это всем очевидно, давно развеялись. В караване народ собрался самый разный, и не все были торговцами, их охраной и погонщиками, как ему представлялось прежде. Много было ремесленников, писцов, конюхов. Встречались монахи, поэты, музыканты. Был даже сын какого-то царя, со свитой направлявшийся к другому местному царю по делу, о котором никому не сообщал. А еще паломники, что ехали на поклонение святым местам. Лань Чжань думал, что, если бы не Вэй Ин, эта роль была бы для него идеальной. Предводитель отряда охраны, средних лет коренастый унгерат в большой меховой шапке, дружелюбно кивнул, но обшарил Лань Чжаня острым взглядом, от которого наверняка не укрылись ни длина меча, ни лук нездешнего устройства. Звали его Терхи. Ехали молча, унгерат что-то тихо пел себе под нос, Лань Чжань не спешил. Шихо тем более помалкивал, но держался рядом, знал, что может потребоваться хозяину в любой момент. Лань Чжань обратил внимание, что глава отряда всю дорогу косится влево. Насколько ему было известно, караванная тропа шла вдоль обрыва, и до него не меньше четырех ли, так какая слева могла быть опасность? Он подобрался от предчувствия. — Докуда вы нас проводите? — спросил он. — В двух днях пути старая крепость Урх. — К облегчению Лань Чжаня, Терхи был не против поболтать, ответил сразу. — А дальше уже безопасно. — Какая опасность здесь? — Здесь? — Предводитель огляделся раздумчиво. — А здесь караваны пропадают. Лань Чжань тоже осмотрелся. Степь здесь плоская, слева обрыв, справа полосой далекие горы. Место открытое, для нападения малопригодное. Впрочем, и для обороны тоже. — Нападают? — уточнил он, подумав, что плохо понял. — Пропадают! — прямо-таки с гордостью поправил его Терхи. — Вот был, а вот нету! Так-то. — Не понимаю, — признался Лань Чжань. Тот кивнул, мол, да, это не удивительно. Снова ехали молча, кажется, предводитель ждал, что его спросят, но не утерпел и заговорил сам: — Первый на исходе зимы пропал. Тридцать четыре верблюда, восемь сотен овец, кони дорогие, все люди до единого. — Он провел плоско ладонью, будто очищая землю перед собой. — Исчезли! — Как? — Никто не знал! — Теперь знают? Терхи важно закивал, показывая, что теперь-то ему все известно. Ехали в тишине. Жесткая и сухая степь стелилась им под ноги, птиц было почти не слышно, только копыта глухо били в пыли да в небе кружила пара беркутов. — Когда пропал второй, кое-кто успел убежать! — снова заговорил Терхи, заговорщицки клонясь в седле к Лань Чжаню. — И он рассказал такое, что ему не поверил никто! Говорит, налетели черные люди и погнали караван к обрыву. А там! Там в воздухе открылись огненные врата и поглотили всех до единого! Видимо, ему понравилось выражение лица Лань Чжаня, и он цокнул, довольный собой. — Может, соврал? — Конечно! — обрадовался Терхи. — Все подумали, что соврал! Никто не поверил! Но старые люди, когда услышали, сказали нам, что мы глупцы, потому что такие истории бывали прежде и надо нам послушать этого человека. Тогда мы стали его спрашивать, и он показал нам место, где все случилось. — Показал место? — Да! Мы будем проезжать его завтра, можешь сам посмотреть. Место обыкновенное, обрыв. Да только по краю его все покрыто кровью! Шихо тихо пискнул, и предводитель снова замолчал, гордый тем, что знает такую интересную историю. — Чья кровь? — уточнил Лань Чжань. — Это мы не смогли понять, хотя все осмотрели. Подумали, человеческая, потому что такое большое колдовство без нее не обойдется. Слушай дальше, что старики сказали! Там у обрыва старый дом, одни стены. И старики говорят, что раньше там был сторожевой пост. А знаешь почему? Стерегли нас от этих черных людей! — Сказки, — процедил Лань Чжань. — Если это сильные колдуны, кто может их остановить? Только другие колдуны. — Твой хозяин не глуп! — Терхи подмигнул Шихо, и тот тоже подбоченился. — И мы сначала испугались! Как нам справиться с колдовством? Может, нам звать шаманов? А старики сказали, сторожили здесь потому, что черные люди не колдуны и не демоны-шумнасы, а только их слуги. И убить их совсем просто, как любого человека. Только увидишь огненные врата — сразу стреляй. — Ты видел? — не утерпел Шихо, и Лань Чжань бросил на него недовольный взгляд. — А ты думаешь! — Терхи лоснился довольством. — Два раза! Первый раз издалека, это было словно зарево от пожара. Вон как та скала, с острой вершинкой, с такого расстояния я видел. А чему в степи светить? И гореть сильно нечему. Зато второй раз видел очень близко и с самого начала. Поперву появился огненный шар, потом он стал кольцом, и через дыру в нем полезли черные. Тут-то мы их и встретили! — Убили? — спросил Лань Чжань. — Конечно! С тех пор мы перестали их бояться. Все увидели, что это люди как люди, высокие только и кожа как молоко. А кровь у них обыкновенная. Но, — он прицокнул, — все при оружии, да хорошем, потому бить надо сразу. — Почему ты называешь их черными? — Одежда черная. Узкая такая, длинная, кто так носит? Сердце налилось тяжестью, забилось. — Давно это было? — Когда я это видел? — Терхи задумался. — Две луны прошло. — А караваны когда пропали? — Первый весной, только трава пробиваться начала, а второй следом. Были потом еще случаи, но хорошей добычи черным больше не доставалось. — И так год злой, еще эта беда, — сказал Лань Чжань, помолчав, и собеседник закивал: — Верно, верно. Пять лучей у Черного солнца. Но с этой бедой мы приноровились справляться. Пост держим на памятном месте и караваны стережем. Ни один больше не пропал! — Поста достаточно, если врата только там. — А-а-а! — рассмеялся, прищурившись, Терхи. — Верно, верно! Если врата одни, поста достаточно. Да только постов этих я повидал уже много! Цепью они тут! А что это значит? А? Значит, что много этих врат. И они разные бывают! Я видал только золотые, а встречал тех, кто говорит про белые. Про синие и красные только старики рассказывают, но, может, и мне еще случится увидеть. Лань Чжань отвернулся и стал смотреть на темнеющие горы и яркое небо над ними. Вспомнилось вдруг желтое марево первых дней и красное солнце. Тогда он думал, в этом мире так всегда, теперь знал, что это был след пыльной бури, внешне ничем этот мир не отличается от его мира. Внешне ничем. Терхи принялся втолковывать ему про какие-то другие рассказы стариков, но Лань Чжань не слушал: слишком жгло в груди. Он думал про сторожевые башни, решение о которых было принято на Большом совете и которые Ланьлин вызвался построить за свой счет в обмен на беспошлинный провоз грузов. Думал о словах брата, что богатый Ланьлин лучше прочих кланов справляется с бедой, и о частых визитах Главы Не. Второй молодой господин Не тоже всегда приезжал, но Лань Чжань пребывал в затворе и понятия не имел, зачем Хуайсану потребовались эти визиты и о чем говорил с Не Минцзюэ брат. Однако теперь догадывался, по какой причине клан Не бросил все силы на захват и удержание северной границы Цишань Вэнь. Побратимов Низвержения Солнца связывали не только уважение и дружба. Они заключили союз против других кланов, узурпировав возможность грабить соседей. Но тогда зачем брат отправил его сюда? Верил ли он, что Лань Чжань сможет пройти другим путем и найти ответы? Ждет ли он еще помощи? Ждал ли? И понимал ли Цзян Чэн, что происходит, когда оставил на столе талисман, созданный Вэй Ином? На совете он поддержал клан Мейшань Юй, требовавший вернуть себе земли, которые граничат с Северным рубежом. Удалось ли? Лань Чжань досадовал теперь, что не отследил этот момент на Совете. Кажется, все участники того Совета знали, что происходило, кроме него... Или только главы кланов? Зато теперь ему известно, что раньше все великие кланы пересекали Северный рубеж, делали это достаточно часто и радости местных жителей этим не вызывали, раз против них была выстроена линия обороны. Благодаря ей в какой-то момент сообщение между мирами прервалось и пересечение Северного рубежа стало считаться невозможным, хотя книги хранили описание ритуала перехода и он был не особенно сложен. Вот ответ на вопрос, почему печать Суэ Чунхая не вынесли в этот мир, а годами тратили силы на обезвреживание ее осколков и довели мир до новой войны — боялись не вернуться. Но как стало известно, что старинная линия сторожевых постов теперь разрушена и перестала действовать, а значит, Северный рубеж снова можно пересекать? Кто узнал? Кем были люди в черном, убитые здешними жителями? — Что рассказывают ваши старики, зачем в прошлом приходили эти люди? Тоже нападали на караваны? — спросил Лань Чжань и по округлившимся глазам собеседника понял, что невпопад, тот рассказывал о чем-то другом. — Откуда мне знать? — обиделся Терхи и замолчал. — В моих краях есть похожие истории, — заговорил Лань Чжань, выдержав паузу и дав собеседнику достаточно времени, чтобы снова заскучать. Солнце к тому времени укатилось им за спины, а навстречу начала подниматься ночь, и воздух заметно свежел. — Не могу понять, почему врата снова начали появляться. — Да просто забыли они там, что к нам соваться не стоит, — все еще сердито проворчал Терхи. — А мы напомним. Он развернул лошадь и поскакал к каравану. Пора было становиться на ночь. *** Уже стемнело, когда караван свернулся кольцом, огородив телегами и повозками скотину, костры и палатки, а слуги караван-баши выставили в центре клетки с петухами. Отряд Терхи в круг не заходил, им платили не за сон в тепле, а за службу, то же касалось постоянной охраны каравана. У сухонького караван-баши порядок был строгий, что Лань Чжаню нравилось. Сам он оплатил путешествие с караваном и мог спать в кругу, но всегда ночевал снаружи, потому что леность тела ведет к лености души и упражнения с мечом следует делать ежедневно, не ища оправданий своему бездействию. Шихо отказывался его покидать, хотя рядом не спал, стелил циновку в ногах. Это было неразумно, ведь ночи в степи холодны, а Лань Чжань всегда тушил костер после приготовления еды, чтобы тьма за ним не становилась непроглядной. Спать рядом было бы теплее, но он уже знал, что чуткий на любое желание и готовый к любому поручению Шихо имеет свои убеждения, от которых его ни за что не отговорить: мылся он только в нижней рубахе, никогда не снимал с шеи кожаный шнурок с красной бусиной, брал еду правой рукой и иногда шептал слова на неизвестном Лань Чжаню языке. Однако все эти причуды наверняка объяснялись традициями его народа и были безобидны, а холодные ночи могли стать причиной болезни. Но вопреки его доводам Шихо упорно спал у него в ногах. Вот и теперь прибежал от повозок с их циновками и одеялами в руках, принялся стелить. — Будем теперь про врата спрашивать, — сказал Лань Чжань. — Хотите знать больше таких историй? Я могу. Давайте пока поспрашиваю у здешних? Лань Чжань кивнул, дозволяя, и добавил медленно: — Если кто-то может указать могилы этих людей в черном, я хочу знать. Глаза Шихо стали круглыми, и Лань Чжань понял: догадался. Вспомнил, что, рассказывая о Вэй Ине, он говорил о темных одеждах и алой ленте. Притихший Шихо закончил с приготовлениями, дождался, когда Лань Чжань ляжет, и юркнул под овчинку, свернулся клубком. Ему страшно, думал Лань Чжань, глядя в огромные здешние звезды. Но, кроме преодоления и принятия, нет пути. Он закрыл глаза и услышал, как Шихо что-то шепчет.