Черный цвет солнца

Идти за армией оказалось легко, но совсем неприятно. И без того здесь местность унылая: ни деревца, ни речки, глазу зацепиться не за что, так еще дорога впереди густо унавожена и разбита колесами телег. С утра до ночи только унылая зимняя степь, вонь, колдобины, а еще следи, чтоб лошадь не наступила на разбитый горшок или в пятно дегтя. Хотя зря она ругает свою лошадку, Оч умница. Шихо потрепала ее по жесткой стриженой гривке. Оч значит искорка, это потому, что у нее на пегом лбу рыжая отметина. А лошадь господина Шихо называет Бат, потому что для господина лошадка маловата, но она крепкая, везет и его, и груз, не жалуется. Сам господин никак лошадей не называет. Шихо считает, что так неправильно, но господину прощает, он ведь вообще в лошадях поначалу не смыслил. И даже хотел продать Оч и Бат. Говорил, что они уродливые и ему нужна лошадь выше. Шихо, пользуясь тем, что она чуть позади, вытянула лицо и шепотом перечислила, как господин тогда: у них все признаки плохой лошади, они пузатые и вислозадые, ноги слишком короткие, зато головы слишком большие и странной формы. К тому же они не кованы и шерсть их слишком густа. Шихо фыркнула — разве можно такое говорить про хороших лошадок? Стоит только посмотреть, какие у них широкие, крепкие копыта! Почти как лапы верблюдов. Их и не нужно ковать, такие лошадки пройдут и песок, и камень. Ножки у них и впрямь коротки, потому крупно рысить они не любят, зато они этими ножками весь день топают. Попробовал бы господин на персидской высокой лошади столько пройти! Хотя персидские лошадки очень красивые, резвые, ушки у них острые, шеи длинные, и такая лошадка была бы очень господину к лицу! Да только по песку и камню резвость не помощник, навидалась Шихо, как это бывает: у прежнего ее хозяина красивые были лошадки, всяких пород. — Ты все равно лучше, — сказала она в мохнатое ухо Оч и запустила пальцы в рыжую шерсть — погреть, холодно сегодня. Оч трудяга, она и поест на ходу, что сама найдет, и не упрется только потому, что с утра до ночи ходить ей скучно, как балованным дорогим коням. Идет себе да идет. Господин не верил поначалу, что лошади очень хороши, а теперь полюбуйтесь — привык! И к стременам коротким, и к высокому седлу. Шихо чуть откинулась, любуясь господином: спина ровная, сильная, плечи широкие, а в поясе узок, будто девушка. В каких краях родится такая красота? Шихо обязательно бы до этих краев добралась! Там, должно быть, все-все красиво, а не как тут… Навоз, сухой бурьян, пятна кострищ. Она вздохнула. Ну зато она с господином! Разве может она жаловаться? Небо насыпало ей удачи полной горстью, дав такого господина! Сначала глазам не поверила: как может быть знатный человек совсем без слуг? Даже если он издалека, как он добрался совсем один, ничегошеньки не понимая? Ведь был сначала чисто младенец, попадись ему не Шихо, а кто-нибудь из мошенников, чтобы с ним случилось? Уж точно ничего хорошего. Иногда Шихо думала, что господин был послан ей как испытание. Мама любила говорить про испытания, которые учат нас и делают сильнее. Шихо не очень понимала, для чего испытания учили маму, если она все равно умерла, но нет-нет да и задумывалась, а вдруг это означает, что мама испытание не прошла, потому все так и обернулось? А если все правильно сделать, то будет счастье? Ну вот господин, к примеру. Шихо ведь сначала хотела просто стащить что-нибудь такое, чтоб денег надолго хватило. Хорошо бы меч! За такой три коровы дадут! Поплоше если, то даже четыре. Ну или хотя бы то нефритовое колечко… Она бы нашла ему применение! Думала в доверие войти, все выведать и ждать случая, а потом как-то так вышло, что решила остаться. Ну то есть не то чтобы вышло, просто она поняла, что Небо нельзя гневить! С ним ведь как? Разок отвернешься от милости — и все, больше не пошлет. Господин красивый и не злой, ничего сверх обыкновенного не требует и сытно кормит. Одежду ей купил хорошую. Разве это не значит, что она прошла испытание и ей дана награда? Вот стащила бы меч, а ее за ухо да к судье: где взяла? Где бы она была сейчас? Да и как господина оставить, ну что он один может? Больно он странный. Вон как с этими лицедеями. Даже не всыпал им! Он совсем никогда не злится, виданное ли это дело? Однажды она не утерпела и вместо пополнения запасов еды купила красную стеклянную бутылочку. Она давно на нее смотрела — такая красивая! Ее продавали в лавке рядом с постоялым двором, и Шихо по несколько раз на дню забегала туда полюбоваться. Если через красное стекло посмотреть на солнце, то от радости душа взмывает и летит, как птица, а свет такой ослепительный, что лечит дурное настроение лучше сытной еды и сна в тепле. Даже лучше конфет! Но стекло очень дорого, и даже такая маленькая вещица из него стоит как целая корзина продуктов. Она знала, что нельзя нарушить указания господина, но наутро они бы ушли из этого города и она никогда больше не увидела бы этой красоты. И она ее купила. А господин ее даже не избил! Даже не сказал, что она никчемная! Спросил, зачем она купила эту вещь, и она честно сказала — красиво. И показала, как нужно смотреть. Он велел больше самовольно деньгами не распоряжаться, бутылочку забрал, и Шихо плакала ночью, думая, что лучше бы она соврала, что потеряла деньги, тогда ее сокровище было бы при ней! Но через время господин отдал ей бутылочку, доверху наполненную какой-то прозрачной жидкостью. Горлышко ее было крепко запечатано, но смотреть насквозь все равно можно было. Господин сказал, что теперь в этой бутылочке будет храниться дорогое лекарство и она должна пообещать, что ни в коем случае не потеряет его. Радостная Шихо клялась всеми богами и всевидящим Небом, повесила бутылочку на шею, рядом с маминой бусиной. Вот только потом они до новой луны ели лишь самую дешевую еду, совсем без мяса и даже без сыра! Нет, Шихо была согласна, но зачем и господин ел вместе с ней одно вареное пшено и сухие пресные лепешки, а пил только воду? Это было несправедливо, и Шихо даже хотела потихоньку продать бутылочку и перелить лекарство в дешевую глиняную, но ведь тогда бы вышло, что она нарушила слово и снова самовольно распорядилась деньгами господина! И она не стала. Шихо дернула повод, чтобы Оч не вступила в деготь, а то ведь налипнет на копыта, отскребай потом. Сколько им ехать по этой ужасной дороге? Господин сказал, что их скорость вдвое больше, чем скорость армии. Шихо знает, что с их лошадками не нужны дневки, а господин говорит, всякая армия их делает раз в пять-шесть дней, потому что идти без передышки армия не может. Как бы посчитать, за сколько они доберутся до крепости Сапжун? Говорили, что до нее около двадцати дней пути. Значит, Тогон-хан должен быть уже там или близко, а им еще ехать и ехать. Еще говорили, Тогон-хан будет стоять в крепости Сапжун, пока не подойдут другие войска, и только потом двинет армию к перевалу. Успеет ли господин добраться раньше, чем армия уйдет вперед? Хорошо бы успел! Господин думает, она не видит, как он волнуется? Она видит! Но быстро скакать нельзя, лошади устанут, и придется дать им отдых, тогда выйдет вовсе не быстрее. Шихо попыталась представить: если бы она узнала, что у нее есть брат, которого она любит и долго ищет, смогла бы она вот так спокойно ехать? Господин может, подумала она с гордостью. Поэтому он господин, а не сопливая девчонка! А еще он такой красивый! Шихо особенно нравится, когда перед сном, вечерами, он садится и снимает с головы черный платок. Под ним у него шелковая ленточка с серебряным облаком, но ее господин при Шихо никогда не снимал. Туго стянутые в узел волосы растекаются по его плечам и спине до пола, а он прочесывает их красивым белым гребнем, который обмакивает в масле, и тогда волосы блестят как шелк и запах такой, какой бывает у палочек благовоний. Шихо попробовала и сама так волосы прочесать. Масло, понятно, взяла обычное. Вышло красиво, и плести стало легко. Только к таким волосам песок уж больно липнет! Трудно потом отмыть. А носить платок Шихо не нравится. Господин вдруг свернул с дороги и поскакал к груде камней, над которой кружили птицы. Шихо, и не видя еще, что там, догадалась — мертвечина. Но мало ли дохлятины им встречалось, то лошади, то степные звери. Чем эта заинтересовала господина? Вскоре она увидела, чем. На земле лежала не только лошадь, но и всадник. Сразу было видно, что умер он не своей смертью: голова развалена надвое, как гнилая тыква, внутри одни ошметки, ни мозга, ни глаз, да и от лица мало что осталось. Это птицы выклевали: на костях видно щербинки от клювов. Господин спрыгнул на землю, присел, разглядывая тело. Шихо с ужасом смотрела, как он обшаривает халат мертвеца, пояс, рукава, седельную сумку. Беспокоить мертвых, да еще неупокоенных, да еще в безлюдном месте! — Вы его знали, господин? — спросила она опасливо. Может, господин собирается этого человека похоронить? Тогда мертвец не обидится за обыскивание его вещей. Или еще можно отомстить за него. Но откуда им знать, кто убийца? — Он обогнал нас вчера, помнишь? И в самом деле, этот человек пронесся мимо них прошлым вечером, она подумала еще: как будто это он нашел наконец брата и спешит увидеться. А господин сказал, что это гонец, и весь вечер молчал потом. — Это правда гонец? — При нем ничего нет. — Господин поднялся, отряхнул руки. — Бирка срезана. — Его убили, чтобы забрать донесение? Господин кивнул, отошел к груде камней, взял один и перенес к телу. Потом второй, третий. Шихо решила помочь: пусть крупные камни ей не под силу, зато она может быстро таскать мелкие. Задобрить мертвеца не помешает, хоть она его и не трогала. Постепенно они обложили тело гонца крупными камнями вокруг, а теми, что помельче, завалили сверху. Бат и Оч мирно хрустели сухой травой, и Шихо, проходя, потрепала их по шерсти. Хорошие лошадки, персидские на такой корм и не глянули бы. Когда они снова тронулись в путь, господин спросил задумчиво, не видела ли она по пути голубей в небе. Шихо не видела, но твердо решила теперь смотреть как следует. Вот ведь история! Прошел месяц, как армия Тогона покинула столицу, и вот ему вслед шлют гонца, но кто-то его перехватывает. А ведь больше никто мимо них с господином не проезжал! Что же это значит? А вот что. Кто-то заранее знал, что гонец будет, и ждал его на полдороге. Только, может, гонец скакал вовсе не к Тогон-хану. Мало ли кто там впереди мог ждать новость из столицы? Или его просто ограбили какие-то злодеи. Все в этой истории непонятно. Вот и господин все думает, думает. Надо его отвлечь. Шихо ткнула пятками в бока Оч, поравнялась с Бат. — А почему могилы? — спросила она, указывая на холмики взрытой земли, которые уже не первый раз замечала по сторонам от дороги. — Солдаты что, болеют? — Некоторые, — не поворачивая головы, сказал господин. Видя, что разговорить не получилось, Шихо собралась было задать еще вопрос, но он продолжил сам: — Вторая причина — дисциплина. Господин не любит, когда спрашивают, не подумав, и Шихо честно подумала сначала, при чем тут дисциплина. Бьют кнутом? Палками? Но не до смерти же бьют! — Наказывают? — уточнила она. — Это армия, в ней есть правила. А еще у каждого есть оружие. Если к соблюдению правил не принуждать, наступит хаос, армией невозможно станет управлять. — Они что, казнят своих? Господин кивнул. — Воровство. Драки. Дезертирство. Потеря оружия. Неисполнение приказа. За все это смертная казнь. — Но почему? Можно же просто побить хорошенько! — На войне нельзя. — И лицо у господина сделалось такое, что Шихо отвела глаза. Стало страшно. Она-то представляла себе армию вроде каравана, только едут люди не по торговым делам, а воевать. Выходит, вот как все на самом-то деле устроено? Она притихла. Война? До сих пор она не думала о том, куда они направляются. Ну то есть они едут в крепость Сапжун, там господин встретится наконец с братом. А дальше Шихо никогда не думала, потому что это было немножко страшно. Вдруг господин, когда найдет брата, больше никуда не поедет и скажет ей, что она больше не нужна? Шихо совсем не хотелось такого, а всякий знает, что если о плохом не думать, демоны не подслушают мысли и неприятного можно будет избежать! Только, кажется, уже не выйдет не думать. Может, обойдется? Пускай бы они и дальше ехали с господином, ей нравится. И брат с ними тоже, конечно. Говорят, он очень красивый! И наверняка нравом похож на господина: тоже иногда говорит странные вещи и ведет себя непонятно, но человек не злой. Только как же — война? Она же где-то там, а они просто едут к брату? Они же не на войну? *** Крепость оказалась невзрачной и совсем крошечной на фоне близких острозубых гор. То, что армии в ней уже нет, понятно стало еще до того, как они с господином в ворота въехали, потому что никакая армия в этой крепости бы не поместилась, а снаружи не было видно лагеря. Значит, Тогон-хан уже идет к перевалу, а они все еще от него отстают. К большому облегчению Шихо, господин не миновал городок, чтобы быстрее догнать брата, а велел ей найти постой, чтобы помыться и привести в порядок одежду. Она знала, что господин не терпит неряшливости, и все-таки не слишком рассчитывала на передышку, ведь как можно остановиться, когда брат совсем близко! Только, может быть, думала она, господину тоже страшновато. Отчего его брат не давал ему о себе знать, да еще имя сменил? Тут какая-то непростая история. Но ее дело маленькое, она поспит в тепле и переоденется в чистое, это уже хорошо. Здешний караван-сарай оказался наполовину пуст, не было в нем привычного шума и суеты, никто не грузился и не тащил тюки на склад, не кричали ишаки и петухи, мелкие торговцы не уставили своими лотками весь двор, здесь по нему хоть колесом ходи. Даже одежды на просушку вывешено всего ничего. Зато из кузниц слышался звон: то бухали тяжелые молоты, то звенели маленькие, по всему городу вился черный дым. Железных дел мастерам, видать, работы здесь хватало. Покрутившись меж людей, Шихо разузнала, что уже второй год торговля здесь в упадке: слишком часто из-за перевала приходят не караваны, а отряды степняков. На крепость они не нападают, конечно, ее с наскоку не взять, но окрестные селенья грабят частенько и обозы угоняют. Нанимать солдат для охраны уж очень накладно выходит, ничего не заработаешь, да еще людей потеряешь, вот и пошел торговый люд другой дорогой — не пропадать же товару. Пользуясь таким случаем, Шихо сняла жилье получше, все равно вышло дешевле, чем в Темразе, разузнала, где тут что, свела лошадей на конюшню и перетаскала все их вещи наверх, в их комнату. Здешняя едальня была на хорезмийский манер, с обширными топчанами, на которых люди сидели помногу и подолгу. Такое устройство Шихо нравилось, интересно же. Можно истории послушать, разузнать, чем люди живут и какие на свете новости. А бывает, что рассказывают сказки или поют долгие-долгие песни. В игры ее никогда не берут, понятно, но тоже можно поглазеть. Плохо только когда соберутся по торговым делам, тогда уж не лезь, там сделки обсуждают и заключают договора. А вот господин такие места не жалует, не нравится ему, когда чужие подсаживаются. Хотя он и слова не скажет, но Шихо все равно видит: не любит. Потому обычно и садится лицом к стене, это как бы знак, что видеть он никого не хочет. Иногда и правда помогает. Но сегодня господин сел боком, а значит, хочет посмотреть, что здесь за народ. Шихо забралась на топчан с ногами и тоже начала оглядываться, дожидаясь еды. Тут не как в караван-сарае, народу полно. Прямо напротив солдаты, целая толпа, говорят громко, смеются, видно, что все знакомы, да и одеты все одинаково. А справа вроде местные, это тут так пояса принято вязать. Их человек пять, один что-то рассказывает, остальные скучают. А вон приезжие, длиннобородые, степенные. Наверняка купцы. Семья или даже две сбились в углу, детишек полно, женщины галдят. Сюда, значит, и женщин пускают. А вон усталые люди в одинаковых халатах, сидят вместе, но никто ни на кого не смотрит. Понятное дело, чьи-то работники. Ничего особенно увлекательного не обнаружив и еды еще не дождавшись, Шихо повернулась к господину и обмерла, не веря своим глазам. Таким ей господина видеть не приходилось: смотрит куда-то перед собой, будто и не дышит даже, только недвижные глаза горят черным пламенем. Зверь перед прыжком, подумала Шихо и повернулась посмотреть, что такого заприметил господин, но не успела — он тут же опустил глаза и теперь сидел недвижный, холодный. Ну не померещилось же ей! Подавальщик притащил миски с похлебкой, потом сбегал за чаем, а Шихо все следила, поднимет ли господин взгляд? Он не поднимал и к еде не приступал, так и сидел статуей вроде Будды, только тонкий и не из золота. — Остынет, господин! — Шихо придвинула ближе миску, придумывая, чем бы его отвлечь. Бросила взгляд на посетителей — да что он такого тут увидел? Все как было, так и есть. — А я узнала, Тогон-хан всего три дня как из крепости вышел. Мы его мигом нагоним! Господин открыл глаза и долго смотрел на нее. Ничего не ответил, стал есть. Похлебка была чудо как вкусна, Шихо мычала, когда было слишком горячо, но не могла остановиться, хватала новые и новые куски. Господин такого поведения не любил и сам всегда ел медленно, но сейчас ему нужно было отвлечься, а ей очень хотелось проглотить все до крошки. — Ты чужак, — прозвучало прямо над ухом, и Шихо удивленно подняла голову от миски. По подбородку потекло. Перед ними стоял один из тех солдат, что сидели напротив. Нет, не солдат! Слишком богатым мехом подбит черный кафтан, слишком дорогая на нем вышивка, пояс шелковый, сапоги остроносые красные, и по рукояти меча красные камушки. Не солдат! Шихо подняла глаза выше и замерла. Красив ее господин, Шихо всегда им любовалась, как выдавался случай и он не видел, но его красота небесная, светлая, а от взгляда на этого человека у нее в душе полыхнуло, как от солнца через красное стекло. И даже показалось, что сейчас он скосит на нее глаза из-под длинных ресниц и на высокие скулы лягут алые отсветы. Только на Шихо подошедший, конечно, вовсе не смотрел, он смотрел на господина, а тот снова окаменел. Потом неспешно отставил тарелку, сложил руки. — Да, — сказал он просто, глядя этому человеку в глаза. Это же он, догадалась Шихо. Это его брат, все как говорили: высокий и стройный, в поясе как девушка, глаза как ивовые листья… Ох, какие глаза! От такой красоты страшно. — По твоей одежде мне не понять, откуда ты, — чуть нараспев произнес незнакомец, все так же не сводя с ее господина взгляда. Шихо видела, как его солдаты следят за этим разговором, перешептываются. — Я прибыл в Архай с юга и пришел в Темраз с караваном. — Голос ее господина был ровным, громким, но Шихо чуяла: что-то не так. Это же его брат? Почему они говорят, как чужие? Они в ссоре? Брат отказался от него? Или не хочет возвращаться? Незнакомец молчал, смотрел, и взгляд его был недобрым. Шихо не могла больше глядеть ему в лицо и перевела глаза на руку, которую он опустил на рукоять меча. Рука тоже была красивой. — Ты не остался в Темразе, — сказал незнакомец и вдруг наклонился, приближая лицо к лицу ее господина. — Зачем ты пришел сюда? — Такова моя судьба. Нэргуй — конечно, это он, кто же еще! — медленно распрямил спину. — Судьба привела тебя на войну хорошо вооруженным, — усмехнулся он. — Ты хочешь наняться на службу? — Я только прибыл. — Голос ее господина стал холоден и безразличен, ресницы чуть опустились. — Я дам тебе ответ позже. Усмешка снова тронула губы Нэргуя, и Шихо показалось вдруг, что прежде она этого человека видела. Не таким, как сейчас, а... — Меня зовут Нэргуй, сын Дамдина. Эта крепость под моим началом. Дамдин? И это имя ей кажется знакомым. Шихо грызла губу, пытаясь вспомнить. Господин тем временем спустился с помоста и приветствовал Нэргуя со всем почтением. — Меня зовут Лань Ванцзи. Нэргуй ответил поклоном. — Судя по имени, ты и в самом деле издалека, — сказал он, распрямляя спину, и тут же спросил быстро, будто сам себя перебил: — Мое лицо тебе знакомо? Шихо замерла, ожидая, что ответит ее господин. Скажет: «Да, ведь ты мой брат, я искал тебя»? Должен сказать, как иначе? Он ведь постоянно твердит, что лгать запрещено! — Мне рассказывали историю о тебе. Шихо в восхищении шлепнула себя ладонью по губам. Ловко! А Нэргуй склонил голову к плечу, качнулся на каблуках богато украшенных сапог. — Вот как? Что же это за история? — На площадях Темраза играют представление с тобой в главной роли. Называют демонами тебя, твою сестру и твоего брата. От улыбки Нэргуя у Шихо душа ушла в пятки. Ударит, подумала она. Убьет! Полыхнет алым из-под ресниц! Но Нэргуй запрокинул голову и расхохотался. — И огненные врата открываю? — Да, — невозмутимо ответил господин. — Полезная штука на случай войны! — все еще смеясь, кивнул Нэргуй. — Нужно будет научиться. Господин как-то странно на него посмотрел, но сказал совсем про другое: — Хочу сообщить главе крепости о том, что видел по пути сюда. Нэргуй жестом разрешил продолжить. — В трех днях пути отсюда был убит гонец из столицы. Кроме него, нас никто не обгонял. Взгляд Нэргуя снова стал пристальным. — При нем было донесение, опознавательные знаки? — Нет. Нэргуй качнулся на каблуках и вдруг посмотрел на Шихо. Она от неожиданности ойкнула и закрыла лицо руками. — Я жду твоего решения, Лань Ванцзи, — медленно произнес Нэргуй у нее над головой. Сквозь пальцы она видела, как он сделал знак солдатам. Те без единого слова поднялись и вместе с ним вышли. Господин молча смотрел перед собой. И Шихо тоже не знала, что сказать.