Черный цвет солнца

Голубь мелко переступал розовыми лапками по насесту, курлыкал и косил блестящей бусиной глаза на подругу, но та оставалась равнодушна, а потом и вовсе смежила серые веки-колечки. Раньше Цэцэг думала, что почтовые голуби — это обычные птицы, которые приучены носить груз на лапке. Откуда ей было знать, что это особая порода? Ведь такие голуби дороги и есть только у богатых. Теперь она знает, что серые кольца вокруг глаз — верный признак хорошего почтаря, а кроме них, обязательно нужно смотреть на форму головы и длину шеи: только породистая птица мчит быстрее самого горячего коня и лететь может весь день. Жаль, что в людях породу не определить по одному лишь виду. Цэцэг подставила лицо солнцу. Зимнее солнце мало греет, но все-таки радует. А эту тесную, открытую всем ветрам желто-глиняную крепость она ненавидит, зато здесь она полновластная хозяйка и порядки может завести какие пожелает, ни на кого не оглядываясь. Если она желает проводить время на голубятне, посещать лечебницу и видеться с братьями, это ее право, и пусть только попробует кто спорить! Но отчего же нельзя получить сразу все? Для чего у всякого хорошего есть темная сторона? Снизу послышались шаги, кто-то легко и быстро поднимался по лестнице. Служанкам в их неудобной одежде так не суметь, и Цэцэг повернулась к двери, уже догадываясь, кто к ней спешит. Шаги приближались. Порой Цэцэг вспоминала себя прежнюю и качала головой. Не была она тогда цветком, только бутоном. Да и братьев она помнила совсем другими. Мэрген теперь становится похожим на отца, такой важный, строгий. А ведь как с ним спорил! И назло носил не снимая кольцо для стрельбы из лука. Теперь же, полюбуйтесь, даже порядок в его лечебнице похож на тот, о каком любил поговорить отец. Или вот Нэргуй. Был молчалив, задумчив, а что теперь? Он похож на уголь, подумала Цэцэг, глядя на поднимающегося к ней брата. Не хрупкий древесный, а тот, что вырубают из земли и который кажется камнем, пока не попадет в огонь. И тогда он себя покажет. Нэргуй блеснул улыбкой, коротко ей поклонился. — Приветствую Цэцэг-ханым! — Нэргуй-эркин! — поддразнила в ответ она. — Голубей из столицы не было? — спросил Нэргуй, и Цэцэг подняла брови, удивляясь. К чему спрашивать? Донесения отправляются ему без задержки. — Только от северной разведки, ты вчера его получил, — ответила она, уже чувствуя: брат неспокоен. Улыбнулся в первый миг, а теперь серьезен, губы сомкнуты, плечи напряжены. — В трех днях пути убили гонца с донесением из столицы. — Как ты узнал? Нэргуй хмурился, глядя куда-то вдаль, молчал, потом признался: — От человека, который называет себя Лань Ванцзи. Он только что прибыл в город, с ним мальчик-слуга. — Ну рассказывай уже! — рассердилась Цэцэг. — Что я тебя, уговаривать должна? Пришел человек, что в этом такого? Торговец? — Смотри сама. Говорит, что он с юга, пришел с караваном от Архая, но одет он не так, как одеваются китайцы, на нем длинный халат вроде тех, что носят даосские монахи, только синий. Держится, как человек знатный, у него дорогое оружие, но при этом лошади степные и заводных нет. — Нэргуй жестом остановил собравшуюся было снова его перебить сестру. — Молодой, немного выше меня и в плечах шире, в поясе так же тонок. Он похож на меня, Цэцэг, будто мы одного народа. И лицо его слуги кажется мне знакомым, это мальчик, лет десять-двенадцать. — Давай я на них взгляну. Нэргуй кивнул, соглашаясь, что так и нужно поступить. — Память у тебя всегда была лучше моей. — Как раз скоро Белый праздник, пригласи его. Нэргуй задумчиво сощурился. — Верно, нужно пригласить. Ты на них обоих посмотришь, а я проверю кое-что… — И все-таки в том, что ты рассказал про этого человека, нет ничего особенного, а ты неспокоен, я вижу. Тебе кажется, ты знал его раньше? Или волнуешься из-за гонца? — Ты не понимаешь. — Нэргуй помолчал, глядя в сторону гор, потом развернулся к сестре. — Архай. Пришел с юга. Темные длинные одежды. Меч-улду. Так вот о чем вспомнил брат! — Красный пояс и волосы по плечам? — спросила она. — Нет, — неохотно признал он. — Пояс кожаный, волосы в узел и черный платок. Но лицо тоже чистое, красивое. — Ты же сам сказал, что у него лошадь степная! Да и вообще, он один. С мальчиком. — Цэцэг потрясла брата за плечо. Ух, жесткое! — Те люди угнали караван, а что им здесь брать? Даже если этот Лань Ванцзи один из них и приехал сюда разведать, ты сам знаешь, в этой крепости нечем поживиться. Может, только железом, но здесь слишком много людей с оружием. Пальцы Нэргуя стиснули край невысокой, Цэцэг по грудь, стены, которая огораживала площадку на вершине башни. — Не так много. А если в дверь можно войти, из нее можно и выйти! Эта мысль Цэцэг в голову не приходила, она нахмурилась. — Сообщишь Тогону? — Не сейчас. Одних подозрений мало, — неохотно признал Нэргуй. — Я поставил людей следить за каждым их шагом. Цэцэг подумала и согласилась: хорошее решение. — К тому же Тогон не верит в огненные врата, — сказала она. — Говорит, все это сказки. Он думает, что какой-то южный народ ищет новые земли, вот и все. — Но я своими глазами видел это огненное кольцо! И Мэрген! — Я тебе верю. — Цэцэг погладила его по плечу. — Говорю лишь, что для Тогона нужны доказательства посущественней синего халата и высокого роста. А меня, признаться, больше волнует хан Джирга. Вот уж кто точно своего ни за что не упустит и Тогона не простит. Он долго ждал случая. — Пока гурхан жив, предать открыто он не решится, — задумчиво протянул Нэргуй. — Конечно, всегда можно сделать так, чтобы что-то задержало в пути... Но разведка доносит, что хан Джирга движется к нам, как и было оговорено. Судя по пыли, ведет тысяч пятнадцать. Цэцэг молчала, глядя в бесконечную даль холодной, каменно-мертвой степи. Даже при свете солнца стебли засохших трав белели, как кости. Ни проблеска цвета, куда ни глянь, только серый, коричневый, черный и синева неба. — Ненавижу эту крепость! — Цэцэг стукнула кулачком по глиняным кирпичам стены. — Почему я должна тут сидеть? Почему Тогон там, а я тут? Нам нельзя разделяться, мы должны держаться вместе! И ты из-за меня тут застрял! — Тебе со дня на день рожать. — Лицо Нэргуя смягчилось, и он стал похож на себя прежнего. — Этот ребенок слишком важен для Тогон-хана. И для меня. А про Мэргена ты не забыла? Не сердись, Тогон-хан все правильно сделал. Нэргуй договорил чуть отстраненно, словно подумал в это время о чем-то другом. Цэцэг догадывалась, что его тревожит. Слишком много всего: хан Джирга, этот новый человек, убитый гонец… — А что этот твой незнакомец рассказывает о столице? Какие новости? — Говорит, нас славят на всех площадях, — усмехнулся Нэргуй. — Играют представление, где ты демоница! — Почему? — изумилась Цэцэг. Понятно, почему ее называют грязной степнячкой, но в ней же нет ничего такого… Ах да, она ведает травы! И знает яды. А еще мешает Севраз-ханым. У которой, возможно, как раз ухудшилось здоровье... — Потому что ты моя сестра, а я тоже демон! — И Мэрген? — Конечно! — И какой же у нас план? — Цэцэг притворно нахмурилась. — Может, захватим мир? Они рассмеялись, но смех вышел не слишком веселым. Спасти бы одного ребенка, думала Цэцэг. Нет, двоих, еще девочку. И одного мужчину ханской крови. И двух ее братьев. Вечное Небо, разве она многого хочет? Какую цену нужно уплатить? — Когда вернемся, — сказала Цэцэг, будто решая вопрос ближайших дней, — нужно будет что-то решать. Сумасшедшая старуха не стоит жизни детей Тогон-хана. Кто сидит без движения, к тому подбирается скорпион несчастий! — И чем тогда ты будешь от нее отличаться? — невесело скривил губы Нэргуй. — Севраз-ханым тоже защищает своих детей. — Ничем я на нее не похожа. Я на ее детей не нападала! И на ее мужа не нападала! И вообще, все эти истории про благородство золотой крови пишут те, кто успел нанести удар первым и остался жив! Нэргуй поймал ее руку, и ударить по кирпичам второй раз не вышло. — Маленькая Цэцэг стала грозная! Сама додумалась? — спросил он со смешком. — Тогон объяснил, — призналась Цэцэг. — Он умнее меня. Я глупая, я думала раньше, что можно просто никого не обижать, и все будет хорошо. Нэргуй понимающе кивнул, но Цэцэг знала: не стоит ему говорить о том, что она твердо решила стать первой. Не просто решила, но и кое-что для этого сделала. Да только не пошлют в далекую крепость гонца с вестью о смерти старой ханым, тут что-то другое... О чем Нэргуй думает? Взгляд скользит по степи, ни за что не цепляясь. Хоть и стоит с ней рядом, но он не здесь. С ней голуби — курлычут, заглядывают, нет ли корма. А он как тот беркут, что кружит в небе. Вот и Нэргуй его заметил, наклонился поднять камушек и метнул его в часового так, что ротозей подскочил от неожиданности. А не спи на посту, приказ был за хищными птицами следить. — Ни одного голубя… — проговорил Нэргуй, снова глядя в небо. — И убитый гонец. Его не преследовали, Цэцэг. Его подстерегли. И указал на раскинувшую в небе крылья птицу. Часовой на стене, вскинув лук, щурился и ждал, когда она отвернет от солнца. *** Цэцэг любила Белый праздник больше всех на свете. Нет другого такого таинственного праздника, как волшебство спасения Солнца. Всю осень черные демоны-мангусы тянут его к земле, пьют из него жизнь, чтобы забрать солнце насовсем в свой подземный мир, но равноденствие уже случилось, а значит, Белый старик сменил кочевье и вот-вот уже придет солнцу на помощь. Он ударит демонов посохом с лошадиной головой, а когда они выпустят добычу, покатит старик солнце в гору, чтобы оно снова набралось жизни. К такому событию готовятся задолго, хлопот много. Нужно наготовить и спрятать на льду мясных пирожков, навести чистоту в жилищах и пошить новые одежды, украсить мешочки для дарения, позаботиться о девяти белых кушаньях и приготовить для Белого старика семь чаш. Цэцэг пропела, как в детстве: В первой чаше вода: Белый старец моет руки. Во второй чаше молоко: Белый старик моет лицо. В третьей чаше цветок: Белый старик вдыхает аромат. В четвертой чаше девять хужэ: Белый старик очищается дымом. В пятой чаше горит огонь: Белый старец считает людей. В шестой чаше чай: Белый старец пьет. В седьмой чаше угощение: Белый старец ест. В их лампадке-зуле раньше было четыре фитилька. После того как мама умерла, стало три. Когда появился Нэргуй, снова зажгли четыре. И в этом году четыре: отец остался в далекой желтой степи, но теперь у нее есть Тогон-хан. А скоро, если Белый старик явит милость, фитильков может стать пять! В Темразе принято ставить одну зулу с фитилем из девяти нитей, но Цэцэг сделает, как в детстве, она здесь хозяйка. А еще до праздника обязательно нужно сходить к шаману. Он каждому говорит, как ему открыть дорогу счастья. Для каждого этот путь свой, зависит он от дня, в который человек родился. Радостный это праздник — и страшный. Страшно ошибиться и вызвать немилость Белого старика. Страшно не суметь открыть путь своему счастью. Ведь если не успеешь проснуться до рассвета, Белый старик решит, что ты мертв и нет тебя в мире живых, потому обойдет своей милостью. А еще нельзя в ночь его битвы с демонами быть вне дома, потому что все животные и птицы идут в эту ночь кланяться Белому старику, и, если какой-то человек заступит им дорогу, не будет ему счастья и дети в его роду будут похожи на того зверя, которого он обидел. Белый старик строг, он любит порядок во всем. Чем прогневали его люди в прошлом году, отчего год выдался злым? Как теперь узнать?.. Нужно не оплошать в этом, отпраздновать так, чтобы старик порадовался!