Черный цвет солнца

Поначалу Шихо заскучала. Не потому, что эту всю пыльную крепость можно на одной ножке пропрыгать и не запыхаться. Да, нет в ней ничего интересного, но они с господином всякие города видали, иногда вовсе кочевые стойбища. Просто всегда было у них дело и цель: они искали брата. Каждый день ходили, смотрели, узнавали. Ничего не добивались, возвращались домой отдохнуть и шли дальше, в каждом городе одно и то же, но все-таки двигались вперед. Теперь им бы радоваться, они нашли, кого искали! Да только и господин не весел, и Шихо с ним. Ну а какое тут веселье? Брат вроде и нашелся, а вроде и нет. Ничего не понятно. Разве так должно было быть? Господин все так же рано вставал и упражнялся во дворе, но потом садился и молчал. Долго! Он, кажется, мог вечность молчать. А Шихо не могла и скучала. Нет у нее дела, нет от нее пользы. Потом господин сказал ей собираться в дорогу, но недалеко, в ближайшие селенья. И только тут Шихо вспомнила, что было у нее два задания, а не одно, как она про второе-то забыла? Расселась, бездельница! Нужно же было спрашивать везде про врата! Конечно, толку от этих расспросов было еще меньше, чем от поиска брата, но раз Небо к ним милостиво и помогло в одном деле, глядишь, и в другом поможет? Хорошо бы удачней, чем с братом. Селений здесь было немного, оно и понятно, речушка-то название одно. Толку от нее и в лучшие годы было чуть, а в этом сделался грязный ручей, а не река. Видно было, что здешние жители пытаются возделывать поля, а в некоторых усадьбах есть и деревья, но общая убогость жизни показывала, что большого успеха никто здесь не добивался. Пустели загоны для скота, видать, прежде его здесь было много, да засуха и набеги весь извели. Дома глиняные, заборы глиняные, и даже собаки у них будто глиняные, серо-желтые. Они с господином бродили по селеньям, расспрашивали про необычные события и незнакомых людей. Местные жители смотрели на господина с понятной опаской. С чего вдруг богатый человек не в город приехал, а к ним? К чему его расспросы? Чего он хочет? Шихо думала, что лучше бы ей было приехать сюда одной, ее бы не боялись, болтали, как со своей. Но ведь и господину нужно чем-то себя занять, она понимает. А вот зачем ему себя этим занимать, Шихо не понимала. На что господин надеется, чего ждет? Брат его знать не знает, был брат, и нет брата, чужой человек. А может, не хочет знать, вот и притворяется. Не зря же он весточки о себе не давал, наверняка не желает он возвращаться. Плохо ли ему, стал левым крылом самого Тогон-хана! Обласкан им, одарен щедро. И жену ему хан найдет, и домом он обзаведется. Кому захочется такое счастье бросить? Шихо бы ни за что не бросила. Это ж Небо гневить! Оно тебе милость, а ты нос воротишь? Так нельзя. И потому Нэргуй все верно делает, у него новая счастливая жизнь. Только вот господина до слез жалко! Ему-то как поступить? Обратно идти, что ли? Так ведь тоже нельзя. А как бы придумать, чтоб всем было хорошо? Шихо не знала. Про врата ничего в этих краях и не слышали. Из всех событий — однажды старуха схватила ее за рукав и потащила в уголок. Шихо подумала, может, рассказать что-то хочет, а при господине стесняется, но старуха, приблизив к ней плоское морщинистое лицо, только всплескивала восторженно руками и повторяла, какой господин красивый. — Глаза узкие, — сипела она. — Глаза узкие хорошо! Мне муж так сказал, когда меня выбирал! В большие глаза заглядывают демоны, пьют душу, сводят с ума. Узкие глаза красиво! Выбирай тех, у кого глаза узкие! Шихо вырвалась. У самой старухи глаз уже вовсе не было видно, да только ей это не помогло. Еще из этой поездки Шихо запомнился камень, на который они наткнулись случайно: из одного селения господин отказался возвращаться по той же дороге, сказал, что есть путь короче, и они поплелись через каменистую пустошь. Лошадкам мелкий щебень не нравился, они фыркали и били хвостами, и Шихо уже думала предложить взять левее, там земля была более темная, может, по ней идти было бы легче, но господин что-то увидел впереди и свернул сам. Оказалось, он заметил белый камень, плоский и узкий. Он был стоймя воткнут в землю, так что издалека походил на человека, и Шихо сразу догадалась, кто это изображен. Конечно, Белый старец! Господин ничего про него не знал, пришлось рассказывать, что это и впрямь старик, весь седой, одежды у него белые и даже посох белый. Бродит он по свету и следит за порядком, наказывает за зло и награждает за добро. О животных он заботится не меньше, чем о людях, а любимое его животное — сайгак. Потому если увидишь в степи, как сайгаки сгрудились и стоят, не подходи и не смотри даже, это Белый старец их доит, уходи быстро, не то рассердится. Хотя вообще-то старец не злой, только требует порядка. Зато если случится погибать в пустыне или горах, можно просить его помочь и обещать ему, что можешь. Старец обязательно явится и посмотрит сначала, жил ли ты по совести, не делал ли зла? Хорошим людям он всегда помогает! Белый старец носит в рукаве книгу, где все человеческие жизни описаны, поэтому он всегда знает, какая у человека судьба и какие он совершал дела, его нельзя обмануть. Тут господин сказал, что в его стране тоже есть такие истории, только зовут старца Шоу-син и одежды у него не белые, потому что белый — цвет траура, а старик дарит долголетие и благополучие, траурные одежды ему не подходят. Он носит с собой книгу и скачет на олене. Шихо этой новости ничуть не удивилась, она давно поняла, что все народы немного похожи и словами, и богами, и одеждами. Но все-таки белый цвет — это точно цвет радости, как может быть иначе? Камень они рассмотрели со всех сторон. На одной и впрямь был изображен человек, только без лица, а на другой скакали лошади и бежали олени с огромными рогами, много-много. Неподалеку от камня была низенькая оградка из четырех стен, и господин спросил, для чего это сделано. Шихо объяснила, что это место духа и заступать на ту сторону нельзя, можно только в праздники приносить жертвы и оставлять на оградке. Как раз скоро Белый праздник, люди будут здесь молить о благополучии. Вон с прошлой зимы остались высохшие косточки, битые чашки и цветные лоскуты. А вообще таких камней по степи полным-полно, Шихо разные видела. Или бывают еще священные деревья карамат, под них тоже нельзя заходить, можно только оставлять дары. Есть в стране господина священные деревья? Он покачал головой и велел трогаться дальше. За несколько дней они с господином обошли все селения, что располагались рядом, да и вернулись безо всякого толку, разве что время убили. Видать, думала Шихо, господин того и хотел, чтобы, пока они бродят, понять, как ему поступить дальше. Живой ведь он человек, а тут родная кровь, брат, его сразу не отрубишь, да и с неудачей свыкнуться нужно. Ничего, как раз к празднику вернулись, веселье господину не помешает. Пускай развеется, вкусно поест, посмотрит, как люди веселятся. Ну и она тоже, конечно! *** Что Белый праздник везде справляют своим обычаем, Шихо и прежде знала, поэтому интересно было глянуть, как здесь. Задолго до вечера она выпросилась погулять по городу, посмотреть. Господин согласно кивнул. Шихо пробежалась по узким извилистым улочкам, заглядывая в распахнутые двери лавок и ворота домов. Город шелестел белыми лентами и флажками, продавцы зазывали купить белые праздничные одежды, на лотках разложены были — но еще не тронуты — белые угощения. Красок добавляли разноцветные шарфы-хадаки, простые полотняные и дорого вышитые шелковые: синий как небо, дар богам и пожелание благополучия и покоя; желтый как солнце, дарит достаток и тепло; красный — цвет силы, величия и защита от колдовства; зеленый как трава весной, которой любые препятствия нипочем, она все равно вырастет и зацветет. Шихо купила бы господину красный! Но денег у нее было всего две медные монетки, хватило только на маленький мешочек с боорцоками, а их обязательно надо было подарить господину. Чаны с кипящим маслом сегодня стояли всюду, торговцы ловко лепили тестяные фигурки всех видов, какие бывают, кидали в масло жариться, а потом вылавливали большими плетенками и выставляли на прилавок. К чему господину барашки, коровки и верблюды, если он не имеет стад? Шихо выбрала ему в подарок круглое плоское солнце, солнце всем нужно, а еще скрученные жгутом поводья как пожелание долгих лет. Подумав, добавила шохр, «клубок овечьих кишок», чтобы в новом году не пришлось господину расставаться со своей семьей. Вот и получился подарок, будет она завтра не с пустыми руками. Хотя и жаль, конечно, что не осталось ничего от двух ее монеток, но зато теперь у нее все готово, и подарок, и все нужное для того, чтобы завтра утром открыть путь своему счастью. Шихо знала порядок: до восхода солнца зажечь лампадку с молитвой маань, потом сделать подношение на четыре стороны света, после чего идти на восток, сыпать по пути клочки бумаги и трогать все камни до семижды семи раз и вернуться домой с севера. Она всегда так делала. Хотя говорят, что нужно каждый год просить шамана указать новый порядок открытия пути, но у Шихо не было денег на подношение. Да к тому же зачем что-то менять, если оно хорошо работает? В этом году ей повезло найти себе хорошего господина, она живет в сытости, значит, в прошлый Белый праздник сделала все верно! Шихо стрельнула глазами, ловко сдернула с оставленного торговцем лотка один бумажный флажок и сунула за пазуху. Пожалуй, не помешает еще добавить в мешочек с обрывками бумаги. Лучше запасти побольше, чтобы точно хватило. Уже темнело, на улицах появлялись праздничные фонари, слышна была музыка, смех. Люди понемногу выходили на улицы. Подростки сбивались в группки и начинали танцевать, подскакивая по два раза на каждой ноге. Шихо, пробегая мимо, тоже попрыгала — так приманивается удача! Во дворе караван-сарая она столкнулась с толстой женщиной в нарядном халате. Та ловко цапнула рукав Шихо, не давая ей сбежать. — Это ты слуга господина Лань Ванцзи? — Я, — кивнула Шихо, прекратив попытки вырваться. — Негодник, заставляешь себя искать! — Женщина отвесила ему затрещину. — Твоему господину оказана милость! Виданное ли дело пренебрегать! — Я… Простите… — пролепетала Шихо. — Не вините господина за мое небрежение. — Никчемный! Немедленно ступай и передай своему господину, что он приглашен на празднование Белого праздника в Синем дворце! Только самые достойные люди города удостоены такой чести! Понял ли, сын ослицы? Ну-ка повтори! — Мой господин приглашен на празднование Белого праздника в Синем дворце! Только самые достойные люди города удостоены такой чести! — протараторила Шихо. — К какому часу следует прибыть, госпожа? — К наступлению темноты! — Толстуха с презрением выпустила и оттолкнула от себя Шихо. Медленно проплыла мимо нее, склоненной, к воротам и покинула двор караван-сарая. Шихо помчалась в комнату. Господин, к ее удивлению, уже крепил на пояс меч. У него не было новой нарядной одежды, но вместо выгоревшего и пропыленного, сколько его ни выбивай, синего чапана он надел дзяпао на рысьем меху, которое возил с собой, но не носил, и выглядел теперь господин очень достойно. У самой Шихо запасной одежды не было, но она слуга, какой с нее спрос? Ее, может, и не пустят вовсе. — Эта женщина так громко кричала? — виновато спросила Шихо. Господин кивнул, но не стал ее ругать. Шихо быстро спрятала под свое одеяло красивый мешочек с боорцоками и простой полотняный с бумажками, понеслась наливать воду господину и себе — умыться. — Нам нужно что-то взять с собой? — спросил господин. — Ой, конечно! Пойдемте скорей, я знаю, где все продается! Как бы только они не закрылись! *** Синий дворец, как уже давно разузнала Шихо, был всего лишь богатой усадьбой управителя здешней провинции. Откуда в жалкой крепости взяться резиденции гурхана! Или даже хана. Но украшены владения были красиво, и музыка здесь была не то что на улицах, а уж как вкусно пахло! Куда ни глянь, всюду тлеют палочки благовоний. Шихо подумывала, не стащить ли пару. Никто и не заметит, вон их сколько тут, а она бы их спрятала в одежде и иногда нюхала. К удивлению Шихо, ее пустили в зал, и она затаилась, как мышка, за спиной господина, чтобы не привлекать к себе внимание поношенной одеждой. Господин вовсе не бедный! Просто они путешествуют и не готовились к визитам в богатые дома. Место ему отвели на западной стороне, на восточной сидели женщины, а на северной, самой почетной, богатые купцы, чиновники, управляющий провинцией и Нэргуй. Перед ними на низком длинном столе стояли нетронутыми девять белых блюд и огромные груды отварного и жареного мяса, пирожков и сладких шариков. Шихо жадно разглядывала здешнее богатство: рисовая молочная каша и масло, творог и простокваша, молочные пенки и кумыс, белое топленое сало и сметана, шарики курута. Коржи идээ в девять слоев! Чтобы не глотать слюну, стала разглядывать женщин, сидевших напротив. Знатных было немного, их по прическам сразу было видно. Дальше всех от старших сидела китаянка в розовом, маленькая, как девочка. Шихо даже интересно стало, кто выше, она или эта девушка. Четыре богато разодетые женщины средних лет и одна старуха, увешанная серебром, — это, видимо, жены здешней знати. Две беременные красивые и молодые женщины у самого северного помоста. Одна поменьше ростом, спокойная, в синем. Вторая повыше, глазами так и сверкает, в красном. Шихо знала, что у Тогон-хана три наложницы. Должно быть, это беременные и китаянка, они и накрашены по темразскому обычаю, остальные для молодого хана слишком стары. А раз дочерей знати здесь нет, получается, их приглашать не принято. Глаза так и тянуло обратно к столу, но от взгляда на него начинал громко урчать живот, и Шихо заставила себя глазеть на соседей, слушать разговоры, хотя все это было неинтересно. Хорошо, что долго ждать не пришлось, — в центр зала вышли танцоры и начали танец закрытия, как водится в последний день года. Управитель провинции, как самый старый и знатный, первым поднял чашу с молочной водкой, все выпили, плеснули остаток напитка себе под ноги, угощая предков. Шихо взволнованно стреляла глазами по сторонам: смотрят ли на ее хозяина? Она знала, что он никогда не пьет вина, вот и сейчас выплеснул себе под ноги все, только губы смочив. Кажется, не заметили? И тут же накололась, как на иглу, на взгляд Нэргуя. Видел! Он точно видел. Что теперь будет? Рассердится? Выгонит их? Она аж дышать перестала. Но ничего не происходило, и она осторожно покосилась на Нэргуя снова. Он беседовал о чем-то со своим соседом, крепким мужчиной с полосой седины в широкой короткой бороде, в сторону Шихо с ее господином и не смотрел. Она осторожно выдохнула. Стали разносить угощение, и Шихо повеселела. Новые блюда сменялись выступлениями фокусников, фокусники — танцами, танцы — здравицами, здравицы — новыми блюдами. Было шумно, весело, она пригрелась, наелась, и было ей очень хорошо. Господин сидел ровно и спокойно, по нему и не понять, нравится ли ему пир, но напряжения в спине не чувствовалось, и лицо было мягким. Шихо решила, что нравится. Все вокруг ждали завтрашних конных соревнований. Судя по всему, это здесь главное событие в году, а в этом в крепости много солдат, они молодые, сильные, достойные соперники! Первый день нового года будет жарким! А на второй день все поднимаются на гору, несут дары Белому старику. Шихо слушала эти разговоры и не понимала, о какой горе люди говорят, они же с господином видели святилище старца, оно вовсе не на вершине, оно у подножия. Должно быть, их тут несколько. Когда есть стало совсем невозможно, всех пригласили во двор на разжигание костров. Первой поднесла факел к самому большому та старуха с серебряными украшениями, старшая мать. Она брела, опираясь на высокий, выше ее роста, посох, служанки семенили следом, тянули руки, чтобы тут же подхватить, если госпожа споткнется. Но старуха швырнула факел с неожиданной силой и, когда пламя поднялось к небу и затрещали дрова, гордо усмехнулась. Всем гостям раздали факелы поменьше, пирамидки костров были сложены кругом большого костра-солнца, как судьбы меньших людей вокруг владыки. К восторгу Шихо, и господин тоже зажег костер. Жаль только, прыгать через него он ни за что не станет, а ведь это очищает от всякой скверны — болезней, проклятий, неудач, и в новый год человек входит чистым. Шихо обязательно прыгнет! Не здесь, конечно, здесь все важные, а на городской площади, там эти костры еще за три дня до праздника заготовили. Как она поняла, костры завершили торжественную часть пира, и теперь уже не обязательно стало соблюдать порядок, все садились своими кружками и ходили от одного к другому с чашами и пожеланиями. К ужасу Шихо, ее господина пригласили к столу Нэргуя. Он согласно кивнул и пересел на предложенное ему место. Шихо пряталась за его спину и зыркала по сторонам, не зная, чего ждать. Никакого зла ее господину не причинят, конечно, сейчас праздник, на нем запрещены ссоры и разногласия, даже наоборот, все должны прощать старые обиды. Она волновалась потому, что не понимала, что происходит. Отчего Нэргуй выделяет ее господина и приближает к себе, если хотел сделать вид, что ничего не помнит? Что-то здесь не так. Тем временем Нэргуй легко поднялся, будто до этого и не пил, и с двумя чашами в руках встал перед ее господином. — Готов дать ответ? — спросил он с улыбкой, но щурился недобро. Ее господин медленно поднялся. — Я не останусь в этом городе. Но пока я здесь, ты можешь на меня рассчитывать. Глаза Нэргуя блеснули опасным весельем. Он протянул одну чашу. — За что ты хочешь выпить? — Я не пью вина, — медленно ответил господин, и Шихо сжалась. Ну зачем он так прямо? Может, Нэргуй ему и брат, но у Шихо от него кровь стынет. Нельзя так неосторожно! — Вот как? — Улыбка зло скривила красивый рот, видны стали сжатые зубы. — У тебя есть причина? — Это обет. — Господин смотрел в глаза своему брату. — Не держи обиды. Нэргуй покрутил в руке чашу, неспешно кивнул. — Держать обет — это достойно, — сказал он, отдавая чашу за спину не глядя. — Налейте воды. Господин принял поданную слугой чашу. — Выпьем за мир в душе, — провозгласил он и выпил под пристальным взглядом Нэргуя. — За это стоит выпить, — сказал Нэргуй и тоже опустошил чашу. — Я продолжу праздновать с солдатами, здесь скучно. Тебе, кажется, тоже? Господин кивнул и вместе с Нэргуем двинулся к выходу. — Твоему мальчишке среди пьяных солдат и девок не место. — Нэргуй запустил руку за пояс, достал серебряную монетку и сунул в руку Шихо. — Иди тоже повеселись. Она вскинула глаза на господина, но тот спокойно кивнул, позволяя, и добавил еще одну монетку от себя. Шихо провожала их взглядом, и на душе у нее было неспокойно. Что задумал Нэргуй? Не стоит ли ей прокрасться следом и проследить? Помощи от нее, конечно, маловато, но все же... С другой стороны, это же хорошо, что Нэргуй к ее хозяину благосклонен. А что, если он передумал? Ну то есть сегодня же день, когда мирятся и прощают обиды, вдруг он решил, что так и надо поступить? Это же будет хорошо? Шихо не верила, что Нэргуй может передумать так решительно, что все бросит и вернется с господином в его страну, но, если они хотя бы поговорят как братья, а не как чужие люди, это ведь уже будет лучше! Повеселев, она стиснула в кулаке монетки и побежала на площадь. *** Вволю напрыгавшись через костры, насмотревшись на представления и наплясавшись, она прибежала в караван-сарай, когда до рассвета оставалось несколько часов. Нужно чуть-чуть поспать, думала Шихо, но совсем чуть-чуть, а то пропустит восход солнца! Во дворе стояли кони, и облачка пара поднимались над их мордами. Кто-то приехал? Пока Шихо таращилась на лошадей, ее крепко схватили за плечо. Она айкнула и попыталась вывернуться, но куда там! Несколько солдат вышли из тени под навесом. — Отпусти, — лениво велел один из них. — Это слуга. Я его видел. Хватка разжалась. Шихо потерла плечо. — Вы чего здесь? — спросила она недовольно. — К кому приехали? — Тебе я еще не докладывался. — Все тот же солдат, что велел ее отпустить, толчком направил ее к лестнице. — Иди куда шел. Шихо взлетела наверх. Тут тоже стояли двое. Она неслышно шмыгнула в свою комнату, прикрыла дверь. В полутьме комнаты Шихо увидела, что над кроватью господина кто-то склонился. Она и дышать перестала, окаменела. Что делать? Кричать? Бежать? Кажется, он ее еще не заметил? Она на всякий случай зажала себе рот, но уже в следующий миг поняла, что смотрит на своего господина. Это он стоит у кровати склонившись. А кто тогда лежит? Там точно кто-то лежит. Шихо часто-часто заморгала, зная, что так глаза скорее привыкают к темноте, потом скосила их — так в темноте лучше видно. Нет, все равно не понять, кто это. Но раз тут полно солдат… Шихо снова окаменела. Не может же быть, чтобы… Да конечно, может! Откуда бы еще здесь взяться крепкому запаху перегара? Господин, кажется, и в самом деле не заметил ее появления: он снимал с лежащего сапоги. Поставил их у кровати, сел на край и замер, глядя на спящего. Шихо виден был его профиль на фоне окна. Она решила, что таиться смысла нет и ничего плохого не происходит, уже качнулась вперед, собираясь сделать шаг, но тут господин ее чуть наклонился. Шихо отчетливо видела, как он взял руку спящего и прижался к ней губами. Изнутри, к ладони. Он не двигался, не двигалась и Шихо. Снизу раздались голоса, кто-то прошел мимо, громко топая, и она под шумок торопливо распахнула дверь. — Господин? — спросила Шихо шепотом, делая вид, что только зашла. — Вы спите? — Я нет, — тихо ответил господин. Сидел он теперь прямо. — Ой! — Шихо уставилась на его постель. — Это… — Ему нужно отдохнуть. — Господин поднялся и жестом предложил Шихо пройти в дальнюю часть комнаты. — Сделай чай. — Да, конечно! — Шихо метнулась к жаровне. Вот хорошо, не потухла. Подкинула угольков, налила в котелок воды. До чего она бестолковая, господин должен ее просить делать свою работу! Она там развлекалась, а он весь вечер одну воду пил, наверное! Пока она готовила, господин сидел недвижно, о чем-то думал. Шихо вдруг снова так ясно вспомнила, как он склонялся над Нэргуем, будто снова увидела, и сердце зашлось от жалости. Бедный господин! — А там, у вас в стране, — спросила она тихо-тихо, — кем он был? — Он был великим человеком. Шихо это озадачило. Нет, она сразу в это поверила, сразу видно, что Нэргуй как угли из жаровни, в рукав не спрячешь. Виданное ли дело, года не прошло, а он стал левым крылом Тогон-хана! Вот и болтают про него всякое, это уж как водится, успеху завистники всегда найдутся. Но она-то думала о другом. Великий человек значит знаменитый. Как же вышло, что его никто не ищет, кроме брата? И как вообще он мог все бросить? Вот же история! Чем дальше, тем меньше в ней понятного. — Он вас не вспомнил? — спросила она с надеждой. Господин покачал головой. Шихо вздохнула. — Я раньше думала, может, он просто не хочет возвращаться, — призналась она. — Здесь он добился успеха, у него новая семья, он богат… Жалко бросать. Но если он был великим… Господин посмотрел на нее внимательно, словно удивился ее словам, и Шихо мысленно отвесила себе затрещину. Какое она имеет право обсуждать такие вещи! — Там он потерял все. И я… — господин замолчал и выдохнул совсем тихо: — …не смог его защитить. — Значит, никто бы не смог! — горячо возразила Шихо, желая утешить, но лицо господина стало вдруг жестким и холодным. — Я должен был стараться лучше. *** Шихо распахнула глаза в темноту, заморгала со сна. Что это было? Ей показалось, что мир качнулся. Приснилось? Господин вскочил на ноги, с кровати кошкой слетел Нэргуй, в коридоре грохотали сапогами солдаты. От нового удара дрогнул пол. Густой низкий гул прокатился и затих. — Осадные машины! — крикнули за окном. Шихо вскочила, натянула чапан, заметалась. Собирать вещи? Бежать? Налетела на жаровню, опрокинула, шипя, сгребла теплые угли обратно. — На улицу! — крикнул господин, и все, будто дождавшись сигнала, кинулись вниз. Как он умеет кричать, оказывается! Нэргуй раздавал указания: «На башню! Часовых! Охрана дворца!» — Лошади! — Шихо бросилась в конюшню, разыскивая впотьмах сбрую и седла. Везде кричали люди, распахивались двери, зажигались огни. Сонные перепуганные жители пытались понять, что происходит, а земля вздрагивала снова и снова, словно огромное чудовище медленно заносило молот, а затем обрушивало его. Трясущимися руками Шихо привязала испуганных лошадей снаружи, свалила им под ноги упряжь. Что делать, седлать? А вещи? Где господин? Вон он! Она бросилась к знакомой фигуре. — Ты обезглавишь крепость, — говорил ее господин, крепко держа повод коня, пляшущего под Нэргуем. — Ты не должен ехать сам! — Нет времени ждать, когда вернется разведка! Это перевал! — Нэргуй попытался вырвать повод, зло оскалился и крикнул: — Тахир! Ты главный. Зеркало мне! Один — спокойно, два — опасно, три — на стены! — Дай мне тоже лошадь. — Господин сказал ровно, но отчего-то это звучало сильнее крика. Нэргуй оглянулся. Конь под ним танцевал, готовый прыгнуть с места и понестись, и сам он был таким же бешеным, в глазах обоих плясало пламя факелов. — Ты! — Он ткнул зажатой в руке плетью в одного из всадников. — Дай ему своего! Тот повиновался, господин взлетел в седло, и два всадника унеслись к воротам. Солдаты, кто бегом, кто верхом, бросились прочь. Шихо села, где стояла, и заревела. Ощущение беды, такой огромной, что не устоять, накрыло ее волной, придавило, и тут же новая дрожь сотрясла землю. Беспокойно всхрапнула Оч. Шихо подползла и обняла ее теплую мохнатую морду.