Черный цвет солнца

— Господин, там что-то происходит. — Шихо проскользнула в дверь. — Нэргуй собрал всех на большом дворе. Он не удивился. Лань Чжань чувствовал, что Нэргуй что-то замыслил — все эти дни он был рассеян, взвинчен, подолгу стоял на стенах, всматриваясь во вражеский лагерь. Вряд ли его озадачивало происходящее. Пускай Лань Чжаню не случалось прежде участвовать в обороне крепостей, следил за событиями он внимательно, и пока ничего в них его тревоги не вызывало. Да, превосходство в живой силе у врага значительное, обстрелы города ведутся плотные, осадные машины управляются очевидно опытными людьми, которые не тратят ядра на разрушение жилых домов, а бьют в стены и даже смогли обрушить их на одном участке. Однако пока не случилось ничего удручающего. Стену спешно заделывают, войска неприятеля не хлынули в провал, ответный огонь ведется, обстановка в крепости ровная, без паникерства и кликушества. Несколько озадачивало, что степняки не пытаются штурмовать стены, но это могло быть сознательной тактикой сбережения войска. Пристреливаются, высматривают слабые места, чтобы однажды нанести удар. Размышляя так, Лань Чжань спустился во двор гарнизона. Здесь горели факелы и стояли три группы солдат, одна большая конная, две малые пешие. Нэргуй и Тахир, тот самый немолодой воин с проседью в бороде, повторяли задачу. — Лучники основной группы выполняют залп и остаются за спинами первой линии. Первая линия завязывает бой и собирает на себя удар. С места не сходит! По сигналу первая линия делает десять шагов назад, лучники выполняют второй залп и все немедленно отступают. Правое и левое крыло продвигаются скрытно, наносят удар и немедленно отступают. Бегите боя, иначе завязнем и не вернется никто. Это ясно? Головы склонились в согласии. — Последняя проверка снаряжения, и выступаем. Лань Чжань подошел к Нэргую. — Ты собираешься возглавить вылазку? Напрасный вопрос, видно, как он возбужден близостью битвы. — Сегодня удачная ночь, — Нэргуй кивнул на небо, — ветер сменился. И мы эту возможность не упустим. — Что ты хочешь сделать, почему ночью? — Лань Чжань догадывался что: от Нэргуя все эти дни пахло порохом. И все-таки сердце екнуло, когда тот обернулся, блестя пламенем факелов в глазах. — Жечь. — И улыбнулся. Страшная это была улыбка. — Дать тебе коня? Лань Чжань кивнул. — Вон там стрелы. А это заряды. — Нэргуй показал на обмотанные веревками шары. — И возьми тряпку набросить коню на морду. Лань Чжань смотрел не на заряды, а на него. Не мог не смотреть. Весь как натянутая тетива. И как же он счастлив ею быть! По пути выяснились подробности плана. Конная группа выезжает из городских ворот и несется к вражескому лагерю. Первым залпом зажигательных стрел подпаливает лагерь, после чего лучники уходят за спины, ударная группа затевает бой. Нужно создать впечатление лихой, но слишком удачной вылазки, чтобы дать время двум пешим группам под прикрытием общей суеты набежать на лагерь слева и справа. По сигналу производится залп огненными шарами с трех сторон. Не стоило и спрашивать, какую роль Нэргуй отвел себе. Лук он вообще не взял, только меч и незнакомое Лань Чжаню оружие вроде алебарды с изогнутым лезвием и короткой рукоятью. Видимо, здесь научился сражаться таким. Лань Чжань ехал с одним только мечом, с рукояти которого он размотал кожаную обвязку: так и не смог к ней привыкнуть. Бичэнь — это не здешние железяки, он не подведет. А лук ему ни к чему при отсутствии опыта стрельбы зажигающими стрелами. У ворот пришлось ждать сигнала, что пешие группы спустились со стен и побежали к лагерю. Наконец створки ворот раскрылись, и всадники выехали в ночь. Вражеский лагерь отсюда казался далеким, а звезды — близкими. Две осадные машины темными чудовищами сторожили путь. Нэргуй остановился и вдохнул воздух полной грудью. — Сегодня наша ночь, — выдохнул он и голос его был полон сдерживаемого восторга. С шальной улыбкой обернулся к небольшому своему войску. — Эти люди ломились в наш дом, хотя мы их не звали. Очень хотели увидеться! Окажем милость дорогим гостям, навестим их сегодня! — Навестим! — негромко, но дружно отозвались всадники. Многие улыбались, отвечая командиру. — С подарками! — ухмыльнулся невысокий, но с широченными плечами бородач. — Дорогими подарками. — Нэргуй уже не улыбался, скалился волком. — Пошли! И кони понеслись по ледяной безмолвной степи. Ветер бил в спины, подбадривая: быстрее, смелее, это ваша ночь. Башни надвигались с боков, нависали хищными зверями. Лань Чжань пристально следил за ними, наверху наверняка лучники. Пятьсот шагов… Триста… Двести. Встали! — Луки! Залп! Стрелы с шумом унеслись ввысь, чтобы обрушиться на башни и лагерь огненным дождем. — Луки! Залп! После третьей косматой от пламени стаи позади раздался топот — это лучники отступили в темноту, скрываясь. Вовремя: с разгорающихся башен посыпались стрелы, загрохотали о спешно вскинутые щиты. Но продолжался обстрел недолго: башни заволакивало густым дымом, лишая стрелков обзора и воздуха, на верхних площадках началась паника. Зато от лагеря уже неслись степняки, все пешие, лошадей они, как обычно, выпустили на ночь пастись. Вэй Ин тоже спрыгнул с коня, бросил поводья мальчишке позади себя. Лань Чжань нашел это разумным и поступил так же. Конь примет на себя первый удар, и все равно придется спешиться, так зачем ему погибать? Топот отводимых коней слился с первыми криками нападавших. Они были хорошо видны на фоне полыхающих юрт и телег, неслись беспорядочно, визжа и вопя в попытке то ли напугать врагов, то ли подбодрить себя. Лань Чжань первому же отрубил руку с мечом, у второго выдернул копье, ударил торцом в лицо и тут же метнул в темную тень за его плечом. — Умеешь! — одобрил Вэй Ин. Хакнул, принимая на меч визжащего человека, рванул лезвие выше, разваливая надвое живот, и ударом ноги сбросил с него еще живое, но уже обреченное тело. Полоснул по лицу пытавшегося подойти сбоку. Умею, думал Лань Чжань, внимательно следя за нападавшими. Этому в голову. Подбить ноги и в живот. У этого снова копье — выдернуть. Умею — не значит люблю. Эти люди жалки. Они считают себя воинами и бросаются в бой, но ведет их не смелость, а глупость, они не дали себе труда научиться воевать. Они широко замахиваются, открывая корпус, смотрят не в глаза врагу, а на меч, у них ничего не стоит отнять копье, просто дернув его вперед. Необученные, бесполезные глупцы с плохим оружием, недостойные называться воинами. Что за доблесть в таком бою? Что может быть хуже жалкого врага? И все-таки нельзя недооценивать его опасность: глупость непредсказуема. Полоснув мечом по горлу одного, Лань Чжань ударил рукоятью в висок другого. Третьего пришлось пнуть в живот, сбивая с ног, и заколоть. По ноге ударила, отлетев, отсеченная рука, и Лань Чжань резко обернулся на Вэй Ина. Его работа, протирает забрызганное кровью лицо. Сбоку сунулся кто-то с топором, Вэй Ин выхватил из-за спины алебарду, отрубил пальцы на обухе и острым концом двинул в висок. Человек рухнул и больше не двигался. Тоже умеет. Мелькнула в воздухе толстая арбалетная стрела. Лань Чжань ударил, отшибая ее от Вэй Ина, всмотрелся во тьму. Стрелка надо снять. Вон он! Лань Чжань вырвал из рук ближайшее копье, крутанул, снося тех, кому не повезло оказаться рядом, и метнул в арбалетчика. — Умеешь! — повторил, весело скалясь, Вэй Ин. Он танцевал среди врагов как тень, уворачиваясь, обманывая и вдруг ударяя насмерть. Но степняков не становилось меньше, только больше. Кровь заливала им лица, руки, под ногами становилось скользко от вывалившихся кишок и отрубленных конечностей, рос вал мертвых и искалеченных тел. На него забегали все новые и новые степняки, топтали своих еще живых кричащих товарищей, нарывались на мечи и достраивали вал собой. Не было в жизни Лань Чжаня битвы омерзительней. И когда раздалось наконец тяжелое и гулкое, как громовые раскаты, биение барабанов за спиной, он почувствовал облегчение. Вэй Ин схватил его за локоть, отбил ногой очередного степняка. — К коням! Добежали, взлетели в седла, и только теперь перед Лань Чжанем открылась полная картина происходящего. Лагерь местами горел, в нем метались люди, башни полыхали огненными столбами, и пламя в них гудело, подхлестываемое ветром. Ветер! Зачем он нужен был Вэй Ину? Прочь от степняков бежали те из их отряда, кто уцелел, кто-то конный, кто-то пеший. Много, большинство. Видимо, для вылазки набраны были опытные бойцы. И тут над головой хлестнуло странным тяжелым звуком, будто огромным крылом ударило. Это выдвинувшиеся снова вперед стрелки дружно подбросили в высвеченное пламенем небо заряды, вскинули луки и выстрелили по ним. Грохот и сплошная стена огня обрушились на лагерь, а жаром опалило лица даже им, стоявшим поодаль. Чуть вразнобой ударило слева и справа. Густой дым застилал теперь вражеский стан, и ветер тащил его в ночь, вслед за пожирающим все на своем пути пламенем. — Отступаем! — закричал Вэй Ин, и они помчались к крепости. Мокрые от крови и пота, провонявшие дымом и смертью, врывались они в распахнувшиеся створки, в запале бежали и скакали еще какое-то время, но уже останавливались, задыхаясь, обессиленные. К ним стекались люди, началась суета. Лань Чжань не осознавал, как он устал, пока не слез с коня. Упал на колени и так и остался стоять. Кто-то рухнул рядом, содрогаясь от судорожного дыхания и хохота одновременно. — Ты видел? — Это Вэй Ин. Подполз, навалился на него, опрокидывая на стену, да так и остался сидеть плечом к плечу. — Видел? Лань Чжань кивнул. — Это я придумал. — Вэй Ин прикрыл глаза, успокаивая дыхание, потом продолжил горячечно: — Такие штуки вроде клювов, они позволяют направлять движение заряда. Хорошего взрыва никак не мог добиться, я и опилки пропитывал, и уголь менял… желтый воск… мышьяк… Ничего не получалось. А потом я понял: нужно усиливать корпус. Вот тогда рванет! — Никогда такого не видел, — признался Лань Чжань. Он с трудом поднял руку и протер доспех на груди Вэй Ина. Края отверстия судьбы не имели царапин. — Это еще не все… Дым ядовитый. Я оплел заряды веревками из трав, дым которых вызывает страшный кашель, его… быстро не вылечить… Мы не одну тысячу вывели из строя... — Господи-и-ин! — Это по улице неслась Шихо. Упала на колени, хватала за руки, за ноги, заглядывала в глаза. — Господин, вы ранены? Он покачал головой. Сидеть бы так и сидеть, ну зачем она суетится и кричит? — Все в порядке. Отведи коней и приготовь мне горячей воды. Нужно помыться. — Я уже! Я натаскал и погрел! Пойдемте! Хотите попить? Я взял! Лань Чжань нехотя поднялся, подал руку Вэй Ину. Тот со страдальческим стоном встал тоже и с завистью смотрел, как Лань Чжань пьет. — Почему у тебя есть такой слуга, а у меня нет? Я командующий, а ты вообще никто. Тот молча отдал ему бутылку, хотя по улице уже рысил отряд солдат, спеша встретить командира и наверняка фляжка с водой у кого-то из них нашлась бы. Вэй Ин пил, а он смотрел, как движется по шее кадык и капля воды на ней промывает дорогу по засохшей крови. Потом обшарил взглядом всего. Такие слабые противники для Вэй Ина небольшая угроза, но все же... Нет, вроде бы цел. — Теперь вымыться. — Вэй Ин вернул флягу. — Воняю, как дохлая лошадь. Ты тоже. Лань Чжань кивнул. Одежду, наверное, не отстирать. Что-то налипло на рукаве, он отряхнул и поспешил вытереть руку о чистое — зуб, белый и блестящий. Вэй отошел к своим, выслушал, о чем-то распорядился, вручил коней и обернулся к Лань Чжаню. — Идем? Лань Чжань догадался куда, только когда Вэй Ин не свернул к своим покоям, а уверенно продолжил идти рядом с ним. Догадался и опешил. — Ты собрался мыться у меня? — У тебя уже все готово, а мои только сейчас начнут. В общую баню я не хочу. — Я не стану мыться с тобой! — Почему? — искренне удивился Вэй Ин. — Мы одинаково грязные. У тебя мало места? Лгать не было смысла. Вэй Ин сам показывал ему новое жилище и размера купальни не мог не знать. — У нас это не принято, — нашелся Лань Чжань, но Вэй Ин не обратил на его слова внимания. — Я тут узнал кое-что, — сказал он. — Хотел обсудить. Но если ты слишком устал… Можно не смотреть, думал Лань Чжань. Остаться в белье. Быстро накинуть халат. И купальня глубокая… — Нам все принесут, — продолжал Вэй Ин, поднимаясь первым по лестнице. Действительно принесли. Стопки чистой одежды, еду, вино. Сброшенные у порога халаты, сапоги и доспехи ловко сгребли и утащили. Шихо кинулась было вдогонку, Лань Чжань остановил. Ей одной ни за что не отстирать верхнюю одежду, она слишком тяжелая. Слишком пропитана кровью, слизью, мозгами, содержимым кишок… Ни к чему этим заниматься ребенку. Тем временем Вэй Ин уже раздевался в купальне, и пришлось быстро последовать его примеру, чтобы не залезать в воду под его взглядом. А Вэй Ина, кажется, ничего не смущало. Он в чем мать родила спокойно перелез через край и стоял к Лань Чжаню боком, по пояс в воде, пока тот спешно, но не теряя достоинства, погружался по шею. Тонкий, жилистый, Вэй Ин не спеша расплел косы, встряхнул освобожденными волосами и только тогда сел. Лань Чжань, окаменев всей спиной, смотрел, как он откидывает голову на бортик и прикрывает глаза. Как смягчается его лицо, приоткрываются губы. — В бою ты был куда спокойней, — не открывая глаз, произнес Вэй Ин. — Ты был прекрасен. Бог войны. Лань Чжань молчал, погруженный в воду почти до подбородка. Смотрел. Не мог не смотреть. — Ты хотел обсудить, — напомнил он после долгой паузы, когда ему показалось, что Вэй Ин засыпает. Тот вздохнул. — Да, я думаю о сговоре. Даже не я, моя сестренка. — Вэй Ин открыл глаза. — Жизнь во дворце очень изменила ее. Я помню ее совсем другой… Хотя и она меня, наверное, помнит не таким, как сейчас…. Он снова замолчал, мягкий, сонный. — Сговор кого с кем? — Я порасспросил людей. — Вэй Ин заставил себя сесть ровнее, вода колыхнулась, блеснули мокрой кожей плечи. — О прошлых нападениях степняков. Знаешь, всегда одно и то же. Люди бегут в пещеры, степняки грабят, что не успели спрятать. Ну обозы могут угнать, торговцы иногда им попадались… А потом они просто уходят. — Слишком мало добычи и много усилий? — Ты меня понял. — Вэй Ин мягко соскользнул в воду, и пришлось подождать, когда он вынырнет и протрет лицо. — Ну и какой в этом смысл? Я уже бывал здесь раньше во время одного из нашествий. Мы с большим трудом прорвались к крепости. Но потом степняки в один день снялись и ушли. — Ты думаешь, у них есть другая цель? — Лань Чжань впился взглядом в Вэй Ина. — Они прогоняют свидетелей и делают то, зачем пришли? — Или они самые бессмысленные кочевники на свете, — пожал плечами Вэй Ин. — Но никого прежде это не озадачивало? Вэй Ин поднял палец, подчеркивая важность произнесенных слов. — Голос простолюдина никто не услышит, — сказал он. — А голоса наделенных властью не звучали. Цэцэг умница, она это заметила. Лань Чжань задумался. — Нет, — сказал он и закрыл глаза от внезапного понимания. Открыл. — Нет, все не так. Узкий круг не мог бы все скрывать так долго: зависть, обиды, сплетни… Что-то бы выплыло. Шихо пытался узнавать, я просил, но ничего не узнал. Все потому, что мы здесь чужаки. И ты чужак. И твои люди. Мы им мешаем. Вэй Ин выпрямился, свел брови, хмурясь. — Ты думаешь, все население крепости заодно? — А почему степняки никогда не грабили пещеры? Они совсем недалеко, обороны никакой, туда снесено все ценное. Я считаю, заодно если не все, то многие. — Погоди… — Вэй Ин вытащил из воды руку и вдруг знакомым жестом постучал по кончику носа пальцем. — Тогон тоже не доверял местной знати и нашел у них пару крысиных нор, но чтобы такое… Ведь если грабеж крепости не был целью, а, наоборот, награбленное в разных местах свозили сюда... Тебе чего? Последние слова были брошены Шихо, замершей рядом с купальней с ужасом на лице и котелком в руках. — Может быть, добавить горячей… — пролепетала она. — Да, лей и иди. Когда девочка ушла, Вэй Ин продолжил: — Но это место не в крепости. Лань Чжань кивнул. Конечно, нет. Оно где-то рядом, и от крепости его не видно. — Ну что ж… — Вэй Ин недобро сощурил глаза. — Раз добровольно говорить мне правду желающих нет, спросим иначе. Я так и думал, что нужно обсудить это с тобой. Видишь, как быстро все решилось. — От Тогона вестей нет? Вэй Ин покачал головой. — Он брал с собой пять голубей, ни один не вернулся. И гонцов нет... На Цэцэг больно смотреть. — Он может быть еще жив. Вэй Ин кивнул и прикрыл глаза. Снова расслабился, откинулся было на бортик, потом раздраженно мотнул головой. — Нет, это просто невозможно! Ну-ка повернись ко мне спиной. — Зачем? — напрягся Лань Чжань. — Ты меня боишься, что ли? Лань Чжань медленно, не поднимаясь из воды, повернулся. И тотчас сильные пальцы нащупали его плечи в воде, пробежались, прищипывая кожу, растирая, продавливая. — Правую руку подними. Больно? — Нет. — Врешь, — с веселой злостью Вэй Ин ткнул пальцем в какую-то точку, и Лань Чжань не сдержался, дрогнул от боли. А пальцы скользнули ниже, к пояснице, прихватили кожу там, воткнулись в мышцы. — Из-за чего ты так напряжен, я не пойму? Ничего у тебя тут нет. Руку потянул немного, вот и все… Или старые шрамы беспокоят? Лань Чжань резко встал, вырываясь у него из рук, схватил халат, набрасывая его на себя в такой спешке, что замочил подол, и вышел из купальни. Вэй Ин провожал его веселым заинтересованным взглядом. Уйти в комнату оказалось недостаточно. Там возмущенному Лань Чжаню разом поклонились четыре девушки в розовых одеждах. За спиной с шумом поднялся из воды Вэй Ин, прошлепал мокрыми ногами. — Это еще что? — совсем тихо от злости спросил Лань Чжань. — Рабыни, — пожал плечами Вэй Ин. — Мышцы обязательно нужно размять с целебной мазью. Ты весь в синяках, я тоже. Иначе завтра будет рук не поднять, а ничего еще не закончилось, знаешь ли. — Вон, — произнес Лань Чжань все так же тихо, но девушек вымело за дверь, будто розовые лепестки ветром. — Целебная мазь. — Вэй Ин тоже разозлился, крутнул Лань Чжаня за плечо к себе. — Это у вас тоже не принято? Или тебя не устраивают девушки? Как там твоего слугу?.. Шихо! Позови девушек обратно, а сам займись своим господином. — Нет. Он не потерпит тут девушек. Если Вэй Ину они нужны, пусть идет с ними к себе. Вэй Ин хмыкнул, так же резко погасая, как вспыхнул, снова почесал кончик носа. Вода с волос промочила насквозь халат на его груди, и белая ткань обрисовала маленькие жесткие соски. Лань Чжань отвел глаза. Очень хотелось пить и остаться наконец одному. — Ладно, давай я сам. — Вэй Ин взял со стола горшочек с мазью и приглашающе кивнул на кровать. — Или мужчин ты тоже стесняешься? Лань Чжань почувствовал, как неотвратимо краснеют уши. Он, в отличие от Вэй Ина, волосы расплести не успел, и скрыть происходящее было нечем. — Может, у вас и врачевание не принято? — нахально усмехнулся Вэй Ин, и ясно было, что он уже все заметил. — Я уговариваю тебя, как робкую деву, честное слово. Тут уже и шею залило. Лань Чжань вырвал у него из руки горшочек, но швырнуть в дверь не успел — Вэй Ин по-кошачьи извернулся, перехватил его руку и сжал. — А лекарство портить незачем, — прошипел он Лань Чжаню в глаза. — Ты его сделай хоть раз. Горшочек с грохотом был возвращен на стол, а Вэй Ин как был, босиком и с мокрыми волосами, вышел. Слышно было, как тут же защебетали девушки, дожидавшиеся его за дверью. Лань Чжань заставил себя медленно выдохнуть. Шихо смотрела на него совершенно круглыми глазами. Будто без ее присутствия ему было мало стыда. — Долей горячей воды, мне нужно помыть волосы, — как мог ровнее произнес он и указал на принесенную еду. — Потом отнесешь это все обратно. *** Вэй Ин был прав, утро выдалось непростым. Тело будто набили камнями, и оно, неуклюжее и больное, превратило обычное утреннее занятие с мечом в добровольную пытку. Но Лань Чжань был ей только рад. Его вчерашняя несдержанность должна была быть наказана. Ему ли не знать, что внимание следует обращать не на видимость, а на истинную суть вещей, обратное является серьезным проступком. Вэй Ин пытался отплатить добром за добро, что искупает некоторую его бесцеремонность. А вот он вел себя грубо до оскорбительности, презрел хорошее в человеке, отнесся неуважительно к чужому труду и вынудил усталого гостя покинуть его дом ночью в легкой мокрой одежде. Всему этому не было никакого оправдания. Если он в этой дикой земле забыл о воспитании, это только его вина. И эту боль он выбрал сам, отказавшись от помощи человека, которого называл другом. Тело слушалось плохо, но постепенно, нехотя разогревалось, позволяя двигаться если не точно, то хотя бы плавно. Все еще недовольный собой, Лань Чжань взбежал на стену, чтобы оценить последствия вчерашней вылазки. Былая пестрота лагеря сменилась теперь огромным неровным пятном гари. Остовы башен казались на солнце черно-бархатными. Ветер все так же дул от крепости, и вони не чувствовалось, но зрелище вызывало мрачные чувства. Да, Вэй Ин переломил ситуацию, он воодушевил защитников крепости и подорвал моральный дух нападавших, уничтожил осадные машины, которые теперь ни за что не восстановить, и создал новое оружие для обороны. Но это не все последствия. Лишенные и без того скудного скарба степняки теперь будут вынуждены либо уйти, либо действовать жестче. Судя по тому, что они уже сейчас готовились к атаке, был выбран второй путь. Входило ли это в планы Вэй Ина? Возможно, он пошел на обострение противостояния сознательно. — Работаешь ловушкой для стрел? — раздалось из-за спины. Лань Чжань обернулся. Вэй Ин молча указал на развешенные по стенам тугие связки соломы, которые время от времени втягивали внутрь и вытаскивали из них стрелы. Сам он был в доспехе и шлеме с кольчужной сеткой до плеч. — Я прошу прощения за свою вчерашнюю несдержанность. — Лань Чжань поклонился. — Не стоит упоминания. Сорок два человека, — сказал Вэй Ин и на вопросительный взгляд пояснил: — Столько мы вчера ночью потеряли. Примерно таковы наши ежедневные потери, зато пользы значительно больше. В разы. — Они готовятся снова атаковать. — Я и не думал, что они уйдут, — пожал плечами Вэй Ин. — Пусть уже покажут, что им нужно, потому что я собираюсь вырваться отсюда до прихода хана Джирги. — И куда отправишься? Лицо Вэй Ина озарилось тем злым весельем, которое Лань Чжаня всегда пугало. Куда в самом деле ему идти? Без Тогона в столице ему и его здешней семье верная смерть. У них нет собственности. У них нет верных людей. То, что останется от вверенной ему тысячи солдат, — не его люди, а гурхана Аши, и они должны защищать крепость, а не слоняться по свету. — Мир велик, — беззаботно отозвался Вэй Ин. — Идем со мной, — выпалил Лань Чжань, не давая себе возможности задуматься, стоит ли об этом говорить. — Ты нужен там. Этот мир тебе чужой. — Там я всех потерял. — Вэй Ин щурился на жидкий зимний рассвет. — Твои слова. Он слышал. В ту ночь праздника он все слышал. Лань Чжань тоже повернулся лицом к степи, медленно вдохнул глубже. Принудил себя расслабить горло. — Не всех, — сказал он. — Всё. Но не всех. Он чувствовал, что Вэй Ин смотрит на него, но не решался встретиться с ним взглядом. — Не стой здесь. — Вэй Ин легонько толкнул его в плечо и кивнул на подходившие все ближе к крепости цепи лучников. — У нас нет недостатка в стрелах. — Вэй Ин! Он обернулся на ступенях. — Нэргуй, — поправил мягко. — Вэй Ин. Это способ спасти людей, которые тебе дороги. Он перестал улыбаться и теперь смотрел снизу серьезно и жестко. — Этого способа нет, Лань Ванцзи. И пока его нет, говорить не о чем. Но я вчера кое-кого… поспрашивал. Думаю сегодня продолжить. — И он сбежал по ступеням на ставший уже шумным двор. Здесь начиналась обычная утренняя суета. Мальчишки разносили пучки стрел, люди покрепче складывали горками глиняные и каменные ядра, командиры-сотники выставляли на стену людей, кто-то подвязывал на спины высокие щиты из соломы и досок: этим предстояло собирать стрелы. Вода текла по деревянным стенам и огородкам. В дальнем конце мычали коровы, а звонкие удары железа о железо неслись отовсюду: не знали отдыха кузни, где спрямлялись покореженные в бою мечи, оправлялись копья. Начинался новый день, и следовало заняться делом *** За утро Лань Чжань успел подняться на все башни крепости. Ему не препятствовали. То ли Вэй Ин распорядился, то ли привыкли, что он всегда рядом с командующим. План его был прост: попытаться определить, где может пролегать подземный ход. Ведь раз начало его пока не было найдено, можно было пойти от обратного и найти подходящий участок в небольшой близости от крепости, который с ее стен и башен не виден. В таком месте мог бы располагаться выход. В степи, где все открыто на многие ли, его быть не могло, рубить через скальный массив было бы слишком сложно, и это означало, что нужное место находится где-то на стыке крепостных стен с горой. Оно не слишком далеко, но достаточно скрыто, чтобы грузы могли перемещать к нему, не привлекая внимания. Солнце прошло уже половину утреннего пути, когда он определился с двумя подходящими участками. Теперь можно было предположить, как потайной ход проходит: здесь слишком каменистые почвы для сложных решений, и потому, скорее всего, он спрямлен. Увы, продолжить изыскания времени не осталось, начинался бой, стены почернели от стрелков, и Лань Чжань, подхватив по пути умницу Шихо, ожидавшую его с луком, взбежал на свое место у каменного парапета. Тетива привычно заскрипела, натягиваясь, глаза нашли цель. Он сначала не понял, что случилось, обернулся посмотреть, почему кричит Шихо. Левая рука, на которую пришелся удар, странно висела, а боли не было. Вторую стрелу он видел, слышал, но она уже ударила в грудь, ниже ключицы, и он шатнулся, пытаясь опереться на лук. Не получилось, упал на колено. — Господин! Шихо навалилась на него, пригибая за край стены. — Господин! Она очень громко кричала, от этого никак не получилось понять, почему стало темно и душно.