Черный цвет солнца

Шихо как могла осторожно опустила голову господина на камень. Кровь заливала рукав и шею, капала красным в желтую пыль. Слез у нее не было, вся она стала камнем, вся стала целью — спасти. Шихо вскочила, даже не думая пригибаться, помчалась по лесенке вниз, потом вверх, туда, где сиял шлем Нэргуя. Подбежала, без раздумий вцепилась в локоть. — Господин! Господин, помогите! Нэргуй уронил стрелу, досадливо вырвал руку, покосился на Шихо, потом резким нажатием на голову заставил пригнуться и присел сам. — Господин, спасите! Две стрелы, одна арбалетная! Нужен лекарь! — Лань Чжань? Она нахмурилась, не понимая, потом кивнула. Нэргуй сорвал с головы шлем, надел его на голову ближайшего лучника и приказал: — Стоять здесь! А сам бросился следом за Шихо. Лань Ванцзы лежал так же, как Шихо его оставила, только камень под ним потемнел широко вокруг, а лицо стало очень бледным. — Без сознания — это хорошо, — пробормотал Нэргуй. Он ловко отломил хвост стрелы, торчавшей из груди, подхватил Лань Ванцзы под мышки, приподнимая. — Но тяжелый, это плохо… Шихо схватила ногу господина, да только нести ее оказалось очень трудно, приходилось двумя руками, и вторая нога волоклась по камню. Навстречу им бежал пригнувшись молодой испуганный солдат, и Шихо бросилась ему наперерез с криком: — Немедленно помоги господину! Успела увидеть, как усмехнулся Нэргуй. Ну а что, разве она не права? Он командующий крепости и не должен делать все сам! Солдат, правда, оказался бестолковым и тоже постоянно ронял вторую ногу, но Шихо наловчилась ее придерживать. Голова господина свисала, запрокинувшись, и смотреть на беззащитную шею было страшно. — Тебе заняться нечем? — сказал кто-то зло у них над головами, и Шихо подняла глаза на молодого совсем человека в халате с короткими рукавами и заляпанном кровью фартуке, какие носят мясники. Шихо с облегчением бросилась к нему. — Господин ранен, помогите! — Тут все ранены. — Лекарь отодвинул ее локтем, чтобы не мешалась. — Сюда несите. — Вроде ничего страшного, одно вообще сквозное. Но крови теряет многовато. — Нэргуй опустил господина на циновку и посмотрел лекарю в глаза. Тот был ниже почти на голову, худой и выглядел мальчишкой, да только Шихо уже поняла, что он здесь не на побегушках, уж больно смело глядит. — Посмотри сам, этот человек мне нужен. — Ты про него мне говорил? — Да. Нэргуй присел и споро разрезал лямки доспеха господина, снял его с обломка стрелы, отбросил, принялся развязывать халат. Лекарь помогал, и так ловко у них выходило в четыре руки, что Шихо сообразила наконец: брат! Это тот самый третий демон! Одна из ран чем-то их озадачила, они внимательно ее разглядывали, Нэргуй даже на свою руку смотрел, будто примерял ранение на себя. Что они смотрят? Кровь течет и течет, разве можно медлить? Вон ее сколько уже... — Ты чего стоишь? — Лекарь бросил на Шихо раздраженный взгляд. — Где вода? Шихо понятия не имела, где вода, но помчалась мышью. Высмотрела, откуда поднимается пар, бросилась туда. Не ошиблась — на жаровнях рядами стояли котелки, нашлись и миски, и кувшины с холодной водой. Не зная, что лучше схватить, она вцепилась в первого попавшегося человека в фартуке и вскоре вместе с ним, котелком и кувшином, примчалась обратно. Успела увидеть, как Нэргуй сидит, уставившись на что-то у себя под руками. Испуганная Шихо посмотрела тоже. На груди господина слева было выжжено клеймо в виде солнца. Солнце это было… Шихо моргнула. Она видела такие! — Иди отсюда! — с раздражением прикрикнул лекарь. — Тебе есть чем заняться! И руки грязные! Это сказано было не ей, как Шихо решила поначалу, а Нэргую. Он поднялся, все еще не сводя глаз с господина, и лицо его было растерянным. Но вот он моргнул, вскинул глаза на Шихо. — Оставайся, помогай. — Поймал взглядом солдатика, который так и стоял все время столбом. — Почему не на стене? Марш! И вышел. *** Шихо помогала, пока вытаскивали стрелы, обрабатывали раны, делали повязки. Помогала, чем могла, в лекарском деле она ничего не смыслила, но согласна была на любую работу, главное, чтобы не оставалось времени думать. Быстро-быстро, делать-делать — вот спасение. Но теперь господин лежал, накрытый одеялом, и дышал так тихо, что иногда было не слышно, и Шихо наклонялась ниже, проверяя. Губы у него были голубоватыми и сухими. На подносе у головы стоял отвар, который господину нужно будет дать выпить, когда он очнется, но он лежал недвижно, и так же недвижно сидела Шихо. Если бы ей хоть какое-нибудь дело! Если бы хоть чем-то еще помочь! Но он лежит, бледный, тихий, а как же она? Что ей делать? Решившись отвести глаза, она посмотрела на человека на соседней циновке. У человека не было ноги. Она повела глазами дальше. Лицо накрыто повязкой, вся она в пятнах крови и чего-то желтого. А вон тот лежит, уставившись в потолок, и что-то шепчет. У этого нет глаза и куска кожи с волосами. У того рука привязана к доске, как у господина. Мир лечебницы, который Шихо будто не видела и не слышала все это время, вдруг зазвучал и окружил ее. Люди кричали, ругались, стонали, плакали, звали близких. Кто-то просился домой. Уже знакомый Шихо лекарь раздавал указания, но он тут был не один, множество мужчин и женщин в фартуках были чем-то заняты. Иногда приносили новых раненых или вдруг начинал кричать очнувшийся. А еще тут страшно пахло. Запахи трав и лекарств не перебивали кровь, пот, страх, мочу. И Шихо остро захотелось схватить господина и унести из этого жуткого места. Он не должен ему принадлежать! Она подползла ближе и склонилась, загораживая его собой. — На вот, займись. — Кто-то поднял ее за плечо, сунул в руки каменную ступку с пестиком и мешочек. — Растирай в пыль, понятно? И слезами не капать, испортишь. Шихо схватила их, благодарно кивая. В пыль! И не реветь. Она поняла! Она посмотрела в спину маленькой полной женщины. Это ведь не может быть наложница Цэцэг? *** Она растерла порошок мелко-мелко и помогла сделать перевязку незнакомому солдату. А еще принесла ему воды и лекарство. Когда вернулась, господин уже следил на ней глазами, и она радостно бухнулась на колени. — Господин! Как вы? — Ничего страшного, — тихо сказал он, с трудом разлепив спекшиеся губы. Шихо схватила чашку с отваром и ложечку. — Это лекарство, пейте! — Ей хотелось прыгать и скакать от радости, поэтому капли отвара то и дело текли по щекам господина, а не в рот, и Шихо заставила себя дышать тихо-тихо, ровно-ровно. Допив отвар, господин попытался сесть, но Шихо вцепилась ему в здоровую руку. — Лежите! Нельзя вставать! На ее крик, видимо, снова подошла невысокая полная женщина, и Шихо застыла в ужасе: она! Наложница Цэцэг! Только не в шитых золотом одеждах и не со сложной прической, а с простым узлом и в теплом полотняном халате. Несмотря на огромный живот, она ловко опустилась на колени у циновки, и под ее взглядом господин немедленно перестал пытаться встать. Маленькие ручки взяли его запястье, отыскивая пульс, тронули мочки ушей, лоб, нырнули под край одной повязки, потом второй. — Сам не дойдет, — вынесла она заключение. — Но здесь ему делать нечего. Найди, кто поможет его отвести, потом приди за лекарством. Поднялась и ушла. — Я сейчас! Вернусь! Не вставайте! Слышали, что сказала госпожа? — Шихо бросилась из лечебницы. Здесь, снаружи, уже не было суеты, бой закончился, и крепость накрывали серые зимние сумерки. Усталые солдаты сидели у стен, и видно было, что им самим бы кто помог. Те, кто мог двигаться, вместе с женщинами и стариками таскали трупы, откатывали ядра, разбирали завалы. Дети собирали стрелы, оружие, выковыривали из стен наконечники и осколки железа. Шихо озиралась, не зная, кого просить. Побежала обратно — убедиться, что господин не попытался встать и не упал. Нет, лежит как лежал. Шихо снова бросилась на улицу и с размаху влетела в жесткую от золоченой чеканки грудь. Красивый узор местами был продавлен и испачкан кровью. От человека пахло порохом. — Теперь-то что за срочность? — проворчал Нэргуй, отодвигая Шихо с дороги. — Его сказали отвести домой… Но одному нельзя, не дойдет… Господин увидел, кто к нему направляется, откинул одеяло и снова начал вставать, неловко, боком. Нэргуй присел рядом, поднырнул ему под здоровую руку и медленно, с усилием поднял обоих. — Здоров же ты… — буркнул он побелевшему господину. — Точно дойдешь? — Дойду. — Ну, значит, пошли. Где этот твой?.. — Он поискал глазами Шихо. — Иди возьми лекарство. Шихо послушно бросилась выполнять, а догнала господина и Нэргуя уже внизу, во дворе. Здесь горели факелы, на земле лежали мертвые лошади и пахло просто отвратительно. Некоторых уже разделывали, а одну, с раной в боку, зарезали только что, и кровь еще дымилась на камнях. Такой же пар поднимался над чашей, которую Нэргуй протягивал ее господину. — Пей, — говорил он с нажимом. — Если хочешь встать на ноги, это лучшее средство. У него самого губы были черными, и Шихо поняла: Нэргуй подавал ее господину пример, тоже пил еще теплую лошадиную кровь. Господин долго молчал, потом взял чашу и осушил в несколько крупных глотков. Замер, качнулся, подавляя тошноту, но выдохнул и бросил чашу на истоптанный снег. Нэргуй кивнул и молча повел его дальше, а Шихо подняла чашу и с поклоном вернула мясникам. Это ведь и в самом деле хорошее средство, даже она это знала. Просто господину такое непривычно. Она забежала вперед, чтобы приготовить господину постель, докинуть углей в жаровни и поставить чай. Комнату на новом месте им дали хорошую, только вот за водой бегать далеко, в караван-сарае ближе было. Но она успела. Обернулась как раз к тому времени, как Нэргуй довел ее господина до покрытой шкурой скамьи и оба тяжело на нее опустились. Шихо подтащила столик, принялась готовить чай и собирать ужин, а Нэргуй вытер рукавом вспотевшее лицо. — Я не буду есть, — сказал господин. — Еще как будешь. — Нэргуй взял со стола лепешку и откусил. — И не как ты обычно ешь. Мясо и молоко обязательно. Видишь, твой слуга кивает? Не заставляй меня думать, что он разумней тебя. Шихо придвинула господину сыр, и тот взял кусочек, откусил. — Кстати, разумный слуга, — Нэргуй нацелил палец прямо в нос Шихо, — не думай, что никто тебя не узнал. Зачем ты наряжаешься мальчишкой? Или год назад наряжался девчонкой? Кто ты вообще? Шихо вжала голову в плечи и замерла как была, с миской в руках, не зная, как выкрутиться. До чего не вовремя! Придется перед господином признаваться, что она ему соврала. Но ведь совсем немножко! Просто сначала думала, что из всего каравана выжила только она одна, а потом — что Нэргуй и Цэцэг теперь стали важные и ее не вспомнят. На слуг никто не смотрит, а они говорили-то один раз всего! Она сама не сразу их узнала! Господин повернул голову к Нэргую, и тот пояснил: — Прошлой весной она шла с тем же караваном, что и мы, была рабыней одного из купцов. Однажды мы с Цэцэг застали ее в нашей повозке. Что она там делала, мы так от нее и не добились. Но у нас, кажется, ничего не пропало. — Он смотрел на Шихо невозможными своими глазами, и она совсем заледенела. — Может, теперь признаешься? — Ты что-то взяла? — тихо спросил господин. Шихо кивнула. — Да говори, говори, ничего я тебе не сделаю. — Нэргуй сидел вытянув ноги и привалившись к стене, чумазый и уставший, с выбившимся из косы прядями волос у щек. Не такой страшный, как обычно. Шихо сунула руку в ворот и вытащила красную бусину на нитке. — Вот это? — Нэргуй сощурился. — Зачем она тебе понадобилась? — Это мамина, — прошептала Шихо. — Ее бусы отдали вам в уплату за лекарство… Я всего одну… — Ты, — Нэргуй снова наставил на нее палец, уперся взглядом черных-черных глаз, — поступила неправильно. Не потому, что украла и врала. А потому, что ты решила, что мы плохие люди и не поймем, если нас попросить. Я бы дал тебе эту бусину. И Цэцэг бы дала. Ты понимаешь, о чем я? — Покажи мне ее, — попросил господин. Шихо помедлила, поставила миску и сняла шнурок с шеи. Господин ведь никогда не сердится! И Нэргуй, кажется, не злится, хотя говорит ерунду. Никому нельзя выдавать свои слабости и желания, этим обязательно воспользуются! Что, если бы она попросила, а они не дали? И спрятали бы эти бусы под замок, чтобы она не нашла? А так они просто лежали в ящичке… — Яшма. — Господин показал бусину Нэргую. Они оба ее крутили, рассматривая, чуть не касаясь друг друга лбами. Шихо знала, что их заинтересовало — узор-поясок из маленьких солнц. Он красивый! Как только ей вернули шнурок, она тут же набросила его на шею и спрятала бусину под халат. — Как ты уцелела? — спросил Нэргуй, снова откинувшись на стену. — Мы полезли на гору за травами, а в это время всех угнали в огненное кольцо. Как ты спаслась? Шихо посопела и неохотно призналась: — Я решила, что это подходящий случай, чтобы сбежать. Все собирались в спешке, никто не заметил, что меня нет. — А потом некому стало замечать, — кивнул Нэргуй. — Огненное кольцо? Ты видела, как все случилось? — спросил господин. Шихо помотала головой. Не видела. И даже если видела, ни за что не скажет. Ей-то известно, что бывает с теми, кто знает такие вещи! Мама никому ничего плохого не делала, да только осталась от нее всего одна бусина. — Дело прошлое. — Господин откинул голову на стену и прикрыл глаза. И Шихо спохватилась. Сидит, жалеет себя, будто это из нее целая лужа крови вытекла, а господин жует всухомятку сыр! Она вскочила и занялась чаем, нарезала холодное вареное мясо, поставила греться похлебку, которую варила утром. Приготовила стол и удрала со своей миской в угол. И не украла она бусину, а сохранила. Правильно сделала.