Почини мое сердце

      На следующее утро Чимин так и не проснулся. Ночью по его щекам снова стекали слезы, бил озноб. Паренек звал кого-то, перебирал пальчиками, дергался. Температура то спадала, то снова поднималась. Юнги попытался покормить паренька, но ничего не вышло. Организм не выносил такой сильной боли, едва ли справлялся.       Почти всю ночь мастер просидел за столом, склонившись над сверкающими осколками, собирая их в мозаику, в подходящие друг другу кусочки, которые позже придется скреплять вместе. Подобрать их было невероятно сложно. Все больше становилось понятно, что некоторых осколков не хватало — от искрящегося хрусталя остались лишь крупицы. То, что было когда-то красивейшим сердцем из всех, что Юнги приходилось видеть, теперь лежало в дрожащих от страха, негодования и тоски ладонях. Его труд еще никогда не был таким кропотливым, таким выматывающим и утомляющим.       Не помогли ни утреннее ослепляющее глаза солнце, ни те прекрасные запахи, которые снова доносились из пекарни. Юнги совсем устал, поник, отчаявшись помочь Чимину. Паренек все равно не сдавался, несмотря на изможденное состояние, но его силы были на исходе. Мастер понимал, что следующая ночь могла стать для него последней. — Что... где... — хриплым и едва слышным голосом промычал Чимин. Юнги вздрогнул от его голоса слишком резко, выронив несколько крупных обломков сердца из ладоней. Они упали на мягкую ткань. — Домой... я хочу... домой... — стон паренька был болезненным, мучительным.       Юнги повернулся к Чимину, желая хоть как-то уменьшить его боль. То, что он пришел в себя, было настоящим чудом. Обычно с такими ранами, с сотнями осколков вместо сердца не выживали, но сейчас Чимин смотрел на него печальными глазами, полными беспомощности и одиночества, и Юнги все больше хотелось спасти его, уберечь от всего.       Паренек испугался. На его бледном лице застыл ужас. Руки и ноги не слушались, не могли пошевелиться от нестерпимой боли. Он хотел приподняться, но не смог. Страх овладел Чимином настолько сильно, что паренек дернулся и упал на пол рядом с диванчиком. Он закричал, хватаясь едва шевелящейся рукой за рану на груди и поджимая под себя ноги, пополз в самый дальний угол мастерской — первое место, бросившееся в глаза — там его нельзя было достать, там он хотел найти себе укрытие, избавить душу от сковывающего страха и обжигающей тоски. — Все в порядке, не бойся, — Юнги шептал, чтобы не напугать Чимина еще больше. Паренек замотал головой, не веря чужим словам и незнакомому голосу. — Ты можешь не бояться меня, хорошо? — Чимин снова замотал головой, а руки крепко прижал к груди, к тому месту, где сейчас вместо сердца была только пустота. Мастер переживал, что рана может снова начать кровоточить.       Паренек совсем сжался, прячась от пронзительного и встревоженного взгляда. Он не мог говорить или просто не хотел. Его глаза были красными и опухшими от слез, и, казалось, он вот-вот был готов заплакать снова. — Тебе сейчас нужен покой и много отдыха, а также покушать, — затараторил Юнги, не зная, как успокоить Чимина. Паренек не должен быть сидеть в углу, не должен был дрожать от страха, скрывая свою рану и печаль в своей душе. Ведь что-то разбило его сердце... Мастер намеревался это выяснить, не спеша. — Чимин, пожалуйста...       Паренек замер, услышав свое имя. Его тело было ослабленным, измученным, но он все равно сопротивлялся, не доверял незнакомцу, прятался все дальше. И не позволял приближаться, сразу начиная шипеть или жалобно мычать. Юнги не стал делать резких движений, а просто пересел на пол, чтобы попытаться немного поговорить. — Меня зовут Юнги, я твой... врач, — замялся мастер. Говорить сейчас о том, что он чинил разбитые сердца не хотелось, но рано или поздно Чимин вспомнил бы о своей боли, о пустоте, о том, что случилось. — Не бойся меня. Я тебя не обижу. Тебе обязательно нужно покушать и лечь назад на диван, — попросил мастер, но паренек даже не слушал. В груди все болело. — Домой... Намджун... Так холодно, — бормотал Чимин. Он поджал пальчики ног, чтобы те не касались холодного пола. — Намджун... — снова произнес парень, словно чье-то имя могло ему помочь. Внезапно по щекам потекли обжигающе горячие слезы. — Не надо... — Что с тобой случилось, Чимин? — не удержался Юнги. Мастер хотел протянуть плед, но поспешил, не успевая накрыть замерзшие ноги и пугая забившегося в угол крошку.       Чимин не желал говорить о том, что произошло. Ему было слишком больно. Бледное лицо теперь покраснело от слез, и, возможно, плакать не было сил. Слезы стекали сами по себе, потому что о его сердце никто не позаботился. — Не надо... Намджун, — повторял Чимин до тех пор, пока совсем не устал. Он медленно терял сознание. Его голос смолк, а Юнги удалось подвинуться ближе и поймать исхудавшего паренька. Он уже не сопротивлялся, доверяя себя мастеру. Тело тяжелело, грудь едва вздымалась, веки закрылись. Юнги подхватил Чимина на руки и перенес на диванчик. Ему удалось влить несколько ложек наваристого горячего бульона пареньку в рот, после чего тот заснул.

***

      Мастер снова остался наедине с осколками. Он радовался тому, что Чимина удалось хоть немного накормить, но из мыслей никак не выходило чужое имя... Имя, которое с таким отчаянием произносил Чимин. Намджун мог знать, что случилось, но как связаться с ним, Юнги даже не представлял. В карточке не было контактов, а телефон паренька оказался заблокированным. Оставалось надеяться, что Намджун объявится сам.       Ближе к ночи Юнги все же собрал сердечную мозаику. Он думал о том, что делать с пустеющими кусочками, с дырами... С теми осколками, которых не хватало.       Юнги так долго размышлял о потерянном разбитом Чимине, о том, с какими мыслями он мог бы проснуться завтра утром. Без этих кусочков, которых его лишили, которые непонятно куда исчезли, паренек мог просто не выжить. Мастер понимал, что Чимин будет балансировать на грани между жизнью и смертью... Беспомощный и одинокий. Именно такими были его глаза, когда Юнги впервые их увидел. Они были грустными, печальными, но удивительно красивыми.

***

      Мастер растерянно взглянул на настенные часы. Он не мог понять, сколько времени прошло. Наступило утро, озарив своим присутствием маленькую мастерскую, а Юнги заснул прямо на столе. Рядом лежало собранное им сердце. Оно блестело в лучах утреннего солнца. Ничего прекраснее Юнги точно не видел... Но пустота пугала.       За эту бесконечно длинную ночь, когда Юнги и сам балансировал на грани между безумием, желанием помочь и еще какими-то неизвестными прежде, а может, давно забытыми чувствами, он решился... Он все же решился заполнить недостающие кусочки, достав их из собственного сердца. Юнги оно было не нужно.       Мастер так устал, что готов был отдать свое обычное стеклянное сердце, эту бесполезную безделушку, тому, кто нуждался в этом намного больше... Тому, кто был слишком молод и должен был любить, быть любимым всю жизнь и безгранично ценным. Юнги был в этом уверен. — Малыш, — прошептал Юнги, думая о том, что Чимин еще крепко спал и вряд ли мог его слышать. — Твое сердце никто не сберег... Надеюсь, что больше этого не произойдет, — мастер сделал паузу, тяжело выдыхая. — Я не позволю.       Юнги не знал, что паренек проснулся. Чимин открыл глаза и начал глядеть в потолок, а затем снова осматривать обстановку. Тело болело, не слушалось, но боялся он не так сильно, как в прошлый раз. Юнги повернулся, чтобы начать утренний осмотр, и чуть не упал со стула. На него снова смотрели красивые большие глаза. Щеки паренька были не такими бледными, и это до безумия радовало. Дорожки от слез по-прежнему красовались на них, но самочувствие Чимина начало понемногу улучшаться. — Чимин, ты пришел в себя? — Юнги не мог поверить в то, что это возможно. Паренек практически выживал последние два дня, но сейчас ясно смотрел на него. Впервые мастер так сильно радовался, забыв обо всем на свете. Сердце Чимина блестело своей красотой, даже разбитое на осколки оно заставляло не опускать руки, а какие-то ласковые и бережные чувства поселились в груди Юнги. — Что? — переспросил Чимин хриплым после долгого мучительного сна голосом. — Что ты... сказал сейчас? — Ничего. Я просто... не ожидал, что ты очнешься так скоро, — растерялся мастер. Большие глаза Чимина, казалось, сводили его с ума, пленяли и зачаровывали. — Ты главное не волнуйся и не бойся меня, — начал Юнги, но паренек внезапно перебил его. — Нет... ты что-то другое сказал... до этого... я не помню, — Чимин резко замолк. Сил говорить у него практически не было. В одно короткое мгновение он вспомнил то, что с ним произошло. Даже темнота, пустота и тупая боль в груди были лучше, чем все эти воспоминания. По щекам сразу потекли горячие слезы.       Юнги осторожно потянулся к чужому лицу, но вытирать слезы не решился, а лишь дал время побыть наедине с болью, перетерпеть и отпустить. Чимин все же испугался незнакомца, протянувшего ему полотенце, которое он даже взять толком не смог. Его пальцы и руки едва двигались. Душу переполняла тревога, множество невысказанных чувств, истерика, которую паренек был не в силах остановить. — Это пройдет... наверное... — всхлипывая, словно извиняясь за свое состояние, промычал Чимин. Ему было тяжело и так не хотелось показывать свои слабости незнакомому человеку. Показывать себя таким разбитым. — Все нормально, — успокоил Юнги. Он все же потянулся к щекам паренька и стал очень аккуратно вытирать их. — Я просто... — пульсирующая боль в ране снова дала о себе знать. Чимин попытался перестать плакать, но ничего не получалось. Он приподнялся совсем чуть-чуть и заметил огромную дыру в груди, где когда-то было его сердце. Оно разбилось... Он сам позволил этому случиться. — Я ведь не хотел этого... Не хотел... — Я рядом для этого... Но сейчас, мне кажется, тебе нужно побыть наедине со своей болью, — коротко ответил мастер. — Рядом... — повторил Чимин, пальчиками касаясь того места, где должно было быть его сердце, но оказалась лишь пустеющая бездна. — Осторожнее с раной. Она свежая, еще не успела затянуться, — предупредил Юнги. — Я два дня останавливал кровотечение.       Чимин робко кивнул мастеру в ответ, сдерживая новый поток слез. Он хотел спросить, узнать, где было его сердце, куда оно делось, но боялся... Того, что оно разбилось окончательно. Хотя еще совсем недавно желал этого больше всего на свете. — Тогда я оставлю тебя ненадолго одного, а потом тебе нужно будет что-нибудь поесть, — мастер заметил дрожащие губы, влажные глаза, изможденный потухший взгляд человека, который не мог сдержать чувств, хотя должен был только улыбаться. Должен был быть счастлив.       Юнги стало интересно узнать, каким был Чимин до того что с ним случилось. Веселым? Открытым? Бесконечно улыбчивым? Добрым? Может, сияющим? Самым счастливым и самым любимым?       Скорее всего...       Юнги хотел бы увидеть паренька таким, когда его хрустальное сердце заживет, снова обретая свое прежнее неповторимое сияние. Осталось лишь склеить осколки вместе и... самое меньшее — заменить пустые кусочки собственными.

***

      Юнги ненадолго вышел из мастерской, думая о том, как провести эту операцию. Он не хотел, чтобы Чимин узнал о том, что он собирался сделать. Это было опасно, непредсказуемо и безусловно смертельно для него самого. И сегодня ночью он был обязан все провести, чтобы завтра утром паренек проснулся с целым снова сияющим сердцем без боли, чтобы не осталось ни единого шрама.       Никто никогда не узнает о том, что он сделает. Особенно Чимин.