Почини мое сердце

— Может быть, нам сходить куда-нибудь? В кино или… погулять по набережной? Ты же знаешь о моем любимом месте. Я бы хотел… взять тебя за руку… — Ты же не обидишься, Чимин? Мне нужно встретиться кое с кем…       «Я хочу показать тебе свое сердце» осталось непроизнесенным.       Все произошло так быстро. В сердце кольнуло, образовывая расползающуюся трещину.       Чимин едва сдерживал слезы, фальшиво улыбался, отворачивался в сторону, чтобы ненароком не выдать себя, говорил вполголоса, практически сквозь зубы, лишь бы не сказать что-то лишнее, лишь бы не выдать себя и свою боль. Намджун уходил, оставлял его одного на улице, полной спешащих куда-то людей, бросая ради другого человека, друга или знакомого. Чимин даже не хотел интересоваться, кто это был.       Эти чувства были Намджуну не нужны. Он и не знал о них, не представлял их ценности, бездумно убегая и оставляя после себя чудовищные разрушения.       У Чимина началась истерика. В одночасье его сердце оказалось разбитым. Он плакал долго, не мог перестать плакать. Люди смотрели на него совершенно потерянного, разбитого и истерзанного, бредущего по оживленной и неприветливой улице, но пареньку было все равно. Слезы текли по его щекам, не успевая даже высыхать от мороза, холодного ветра и отчаяния.       Чимин зашёл в первую попавшуюся кофейню, чтобы отвлечься, но ничего не помогало. Он не мог перестать рыдать. И ведь Намджун даже не понял, сколько боли причинил в тот самый момент, сделав свой выбор в пользу другого человека. Чимин не был ему важен. Никогда на самом деле не был.       Намджун не знал его улыбку, не знал смех и взгляд, не знал цвет его глаз, не знал, был ли Чимин счастлив по-настоящему или просто умело притворялся. Чимин находился где-то позади, вдалеке от всех красочный фотографий в социальных сетях, на которых его просто не было. Он был вдалеке от вечеринок и веселых посиделок, а Намджун не умолкая рассказывал о том, когда здорово он провёл время после того, как Чимин уходил, порой даже не замечая самого ухода. Чимин был вдалеке от самых важных разговоров, вдалеке от взаимности, по своей же глупости понимая все в самый последний момент. В тот самый момент его сердце и душу искромсали, оставив только осколки в груди, пустоту, кровавую бездну.       Чимин возвращался домой в слезах, когда на улице уже стемнело. Он никак не мог успокоить свои чувства. В груди болело так сильно, что в глазах мутнело, предвещая потерю сознания. Паренёк слышал невыносимый душераздирающий треск, слышал звук своего бьющегося на куски сердца. Он с трудом добрался до квартиры и сразу рухнул на пол до ужаса беспомощный и одинокий. Рядом не было никого. Время было потрачено на человека, который его время не оценил, а сердце не уберёг. Оно разбилось.       Чтобы не упасть в обморок, Чимин то и дело прокручивал в голове все события вечера, все моменты наедине с Намджуном, его робкое так и непонятое, совершенно невразумительное признание, звонок и заливистый смех, предназначавшийся вовсе не ему, а кому-то другому. А ведь это был его любимый голос, любимый взгляд и любимый человек. Чимин смотрел долго, говорил что-то невнятное, постоянно робея и делая вид, что все было в порядке, пока не услышал от друга: — Ты же не обидишься, Чимин? Мне нужно встретиться кое с кем. Мы так давно не виделись… Не знал, что сегодня он в городе… — дальше паренек слышал лишь обрывки фраз, потому что абсолютно все перестало существовать. Признание Чимина исчезло в стремительном потоке ежедневной суеты, которой Намджун был окружён, нехотя выбираясь посидеть в кафе с другом, а его любовь медленно и мучительно билась в груди. Намджун сделал вид, что не слышал все эти глупые слова, и так и не дал свой ответ.       Чимин растерялся, закивал, думая, что все действительно было нормально, все было в порядке. Продолжая быть наивным дураком, оторванным от реальности. Вот только нормально ничего не было. В груди полыхал пожар, который Чимин пытался погасить обидой и нестерпимой болью. Его бросили, променяли и обесценили. И сколько таких моментов было раньше? Намджун никогда не замечал его чувств, а Чимин, доверчивый и простодушный, продолжал на что-то надеяться.       Чимин вспомнил все. Он помнил события того дня слишком хорошо, хотя с такой горечью и отчаянием старался все забыть. Он так и не смог… Он помнил безжалостный взгляд Намджун, его пустые безжизненные глаза, опущенные в ответ на признание, телефонный звонок и сделанный им выбор. Чимин помнил, каким красным и опухшим было его лицо от слез, сколько невысказанный чувств еще хранилось в израненном сердце, как тащил это тяжелое сердце, пока оно медленно и мучительно разбивалось.

***

      Лицо паренька покрывалось слезами. Мягкие щеки горели красным пламенем от невозможности закричать. Он сдерживал в себе молчаливую истерику. Рядом с Юнги и даже без сломанного сердца в груди он вспомнил все. Как ярко и жестоко это было. Только ласковые ладони, водившие по лицу и стирающие весь ужас, всю его тоску, все сохранившиеся страхи, спасали от надвигающейся бури.       Эта буря была другой. Он была лучше, чем затихший за окном дождь, лучше, чем приятный запах душистого чая, лучше, чем аромат булочек на столе и искры вечернего пожара в груди. Она лучше всего на свете, потому что Чимин больше не был один на один со своей открытой настежь раной. Он не старался скрыть волнение, робость от касаний и дрожь в заплаканном голосе. Он был ранимым, доверчивым, искренним и влюблённым собой. Чимин смотрел Юнги прямо в глаза.       На щеке остался тёплый след от короткого поцелуя. Мимолетный, нежный и, казалось, такой долгожданный. Самый первый, самый желанный.       В вечерней темноте мастерской Юнги смотрел на Чимина по-особенному. Чимин был уверен, что в его взгляде была тоска, было безнадежно много заботы и доброты. Бездонные океаны, скрывающие счастье, смотрели прямо на него. Юнги целовал ласково, словно он был хрустальным и в любой момент мог сломаться. Он берег его, и только сейчас паренек вспомнил самое важное — слова, произнесенные шепотом мастером в тот самый вечер, когда Чимин очнулся, впервые увидев Юнги: «Малыш, твое сердце никто не сберег. Надеюсь, что больше этого не произойдет. Я не позволю».       Эти слова теплотой разливались по телу, и Чимин не знал, было ли это по-настоящему или все это ему приснилось, но Юнги говорил с ним ласково, защищая его и оберегая.       Ослепительный и стремительный закат сменялся длинной бессонной ночью. Еще мгновение назад небо было серым с мягкими фиолетовыми переливами, а потом начало медленно розоветь, превращая комнату в оранжево-золотистое пекло до тех пор, пока не скрылось за горизонтом, пуская уютную темноту. Сейчас кто-то тёплый и ласковый накрывал Чимина пледом, обнимал, успокаивая душу своими объятиями и мягко целовал в соленые от слез щеки. Сейчас Чимин чувствовал все, даже без сердца в груди, хоть и был совсем слабым, разбитым и уязвимым, испуганным, с глубокими ранами и болью.       Чимин осторожно прильнул в раскрытые объятия, а затем потянулся к Юнги, чтобы коснуться его губ своими, влажными, покрасневшими и искусанными. Он дышал тяжело и все еще боялся, от страха закрывая глаза. Этот момент был волшебным, сияющим. Юнги снова поглаживал его щеки тёплыми ладонями, целуя в ответ со всем желанием и всей страстью. Горячо и откровенно. Слишком медленно и томительно касаясь, а затем углубляя поцелуй.       Юнги терял голову, целуя и отдавая все свое тепло и любовь Чимину. В его руках паренек дрожал, пока мастер всеми силами старался забыть об обжигающей боли во всем теле. Его губы были мягкими, солеными и влажными, но Чимина было так приятно целовать не спеша, прижимая его к себе в темноте осеннего вечера. Никогда прежде Юнги этого не чувствовал, а сейчас его сердце разбивалось вовсе не из-за недостающих осколков, а из-за того, как мало времени осталось и как мало он сделал для того, чтобы Чимин был счастлив. Эти уродливые трещины стремительно расползались в груди.       Чимин целовал Юнги, чувствуя в этот момент только счастье и спокойствие. Ему хотелось целовать Юнги и дальше, забыть обо всем, что когда-то день и ночь тревожило его хрупкое бестолковое сердце. Он радовался, будто ребенок, каждому касанию и совсем осторожному первому поцелую, случившемуся так неожиданно.       Паренек медленно выдыхал в чужие губы. Дрожь продолжала пробивать его тело, а все его касания получались робкими и неумелыми. Словно при качке на больших волнах в бескрайнем океане своих чувств он спешил любить, тянулся к спасению. С Юнги ему впервые захотелось ощутить так много, рассказать о себе все, узнать того, кто пытался оберегать его. — Я... я... это так... — все, что мог произнести Чимин. Тело перестало его слушаться. Губы были слегка приоткрыты. Юнги мягко касался их своими губами, проводил по ним подушечками пальцев, наблюдая за пареньком, который каждый раз волнительно закрывал глаза и сладко улыбался в нерешительный поцелуй. — Так мало, — голос Чимина звенел в тишине комнате, глаза сияли ярче звезд на ночном небе, делая одного человека невероятно счастливым. — Мало? — засмеялся Юнги прямо Чимину в губы. Впервые в жизни он слышал что-то подобное... Что-то простое и удивительно красивое. На задворках сознания замигали сверкающие огоньки, душа заискрилась теплотой, которую непременно хотелось отдать всю без остатка. Пальчики паренька перебирали непослушные светлые пряди, гладили щеки, останавливаясь возле места, где билось чужое сердце.       Юнги резко перехватил ладонь Чимина. Мастеру было страшно, что его секрет обнаружат. Он одним лишь взглядом попросил не тревожить его сердце сильнее, но оно уже было безвозвратно потревожено. Оно было так влюблено, взволновано. Ведь все чувства Чимина, его реакция и его сладкие поцелуи были поспешными, нереальными. В его груди не было сердца. — Извини, я такой ненормальный, — осекся Чимин, смущенно пряча свою тревогу в шее мастера. Быть рядом с Юнги ему очень нравилось. Он дарил ласковые теплые поцелуи, оставлял их на висках, лице и мягких красных щеках. Каждая секунда рядышком с ним для Чимина была особенной. — Нет нормальных людей, — пожал плечами Юнги. Мастер заключил паренька в свои осторожные объятия, помогая удобнее устроиться на диванчике. — Мы все поломанные где-то... Чимин, мы можем поговорить о том, что произошло? — нерешительный вопрос повис в вечернем воздухе вместе с тяжестью всей боли и новыми только зарождающимися теплыми чувствами. — Я... это... Я сам это сделал, — лицо Чимина вмиг изменилось. Изменился его мелодичный голос, став тихим и холодным. Счастливая смущенная улыбка сменилась на печаль и усталость. Красивые большие глаза больше не искрились. — Оно разбилось из-за меня, я виноват, — заплакал паренек. Юнги испуганно прижал его к своему истекающему кровью сердцу, подвергая себя огромной опасности. Его секрет в любой момент мог открыться. — Я больше не хотел ничего чувствовать, поэтому оно разбилось... Но я все равно все чувствую и все помню. Мне так больно. Я боюсь, что это никогда не пройдет. — Все пройдёт, я обещаю, — под звуки ночного города Юнги успокаивал Чимина, лицемерно обещая то, что он никогда не сможет выполнить. — Я буду оберегать тебя, — прошептал мастер, когда за окном снова зарядил дождь. Он был предвестником неприятностей, предвестником надвигающейся катастрофы, пока Юнги давал фальшивую надежду, чтобы сейчас паренек забыл о слезах, чтобы ни за что на свете не обращал внимание на телефон на столе, на экране которого высвечивалось ядовитое, ужасающее и ставшее ненавистным «Намджун». — Даже в самую дождливую помогу, в самый пасмурный день, в самый трудный момент я буду рядом… — И в самый счастливый тоже, — шепотом добавил Чимин, нежась в поцелуях и постепенно начиная засыпать. Он так и не заметил непрекращающихся звонков, в то время как израненное и бестолковое сердце Юнги не могло быть эгоистичным, как бы сильно не хотелось. — Чимин, телефон… Ты, кажется, ждал этот звонок, — вызов все не прекращался, своей бесконечной тоскливой мелодией добавляя новых трещин на сердце. — Я не хочу отвечать, — ответил сквозь сон паренек, вдыхая полной грудью, насколько позволяла его рана. Рана не позволяла дышать. Чимин поморщился от боли и закрыл глаза. Его руки дрожали, но он не взял телефон. — Я не хочу.       Тяжесть расползалась по телу Юнги, но он был рад, что Чимин не ответил. Один лишь звонок мог лишить его всего. Рана кровоточила; в любой момент она была готова разоблачить его обман. Этот обман накрывал, обволакивал темнотой, оставляя трещины намного хуже и больше прежних. У мастера осталось не так много времени наедине с Чимином прежде, чем придётся починить его сердце окончательно, залечить рану. Прежде, чем отпустить его, прежде, чем навсегда попрощаться. Чимин обязательно будет счастлив, забывая все плохие моменты, когда его сердце снова будет в груди.       Темнота начала поглощать. Мастер погружался в неё стремительно и неотвратимо. Дрожащий и такой и испуганный он все равно бросал взгляды на светящийся экран телефона, видел в нем свою скорую смерть. Юнги не жалел о сделанном выборе — только о невозможности быть рядом Чимином чуть дольше. Хотя бы до завтрашнего вечера…

***

      На часах было уже пять утра. За окном только начало рассветать. Не давая себе ни секунды отдыха и сна, Юнги завершил подготовку к операции. Все новые кусочки сердца Чимина давно были на месте, все идеально подходили. Мастер постарался отполировать их как можно тщательнее, превращая обычное стекло своего сердца в звенящий искрящийся хрусталь, чтобы Чимин никогда ни о чем не догадался.