Почини мое сердце

      С рассветом жизнь Юнги начинала медленно угасать. Все свои силы он израсходовал на подготовку к операции, а теперь он сам оказался по ту сторону — отсчитывал последние часы, отчаянно молился, чтобы протянуть чуть дольше, чтобы отпустить Чимина и не дать ему никаких шансов увидеть свой конец.       Юнги, порывшись в шкафу, накинул на себя чистый халат, невольно заглядывая в зеркало. Его глаза потухли, кожа была бледной с неприятным синеватым оттенком. Его состояние стало слишком заметным. И всему виной была не длинная бессонная ночь, а кровоточащая рана в груди и огромные пустующие дыры в сердце, которые сейчас были скрыты несколькими слоями бинтов и пластырей.       Еще ночью Юнги старался прикрыть рану светлой рубашкой и надетым поверх вязаным зелёным свитером с барашками. Он выбрал его, чтобы порадовать Чимина, хоть тот и казался мастеру раздражающе праздничным. Даже руки стали до невозможности холодными, а отогреть их никак не получалось. Юнги не спасла даже чашка обжигающе горячего чая. Он так и остыл на столе, в отличие от полыхающего израненного глупого сердца в груди.       Мастер тяжело вздохнул и надел перчатки. Он зафиксировал время начала операции в специальном журнале, а затем аккуратно сделал укол, стараясь не напугать Чимина. Новые потрясения ему сейчас были не нужны. Паренёк ничего не почувствовал, несмотря на некрепкий сон, и это было облегчением. Юнги вряд ли смог бы провести эту операцию, как и смотреть Чимину в глаза… в его яркие, большие и красивые глаза. Он не был способен ловко прикрыть свой обман, обязательно выдавая влюбленность и желая еще хотя бы один раз увидеть ответные чувства. Этих чувств никогда не будет, а когда сердце, наконец, окажется на своём месте, воспоминания навсегда уйдут.       Хрупкое хрустальное сердце переливалось в первых лучах холодного солнца. Юнги обрабатывал рану паренька. Она перестала кровоточить еще вчера, поэтому сейчас можно было поставить сердце без осложнений. Мастер последний раз взял в руки красивое и доброе сердце, еще пару мгновений любуясь прелестью переливов и блеском, а затем поставил его на место. Юнги был уверен, что его руки тряслись от страха. Все было позади. — Будь счастлив, Чимин, — прошептал Юнги. С дрожащими руками он накладывал швы, словно боялся опоздать, не успеть, потерять все эти мгновения и свои собственные воспоминания. Их все равно не останется. — Обязательно будь счастлив, — произносил мастер несколько раз.       В груди болезненно кололо, пробуждая глупые давно позабытые чувства. Когда-то давно он уже говорил эти слова. Эти же самые слова. Он говорил их в том самом месте, которое никогда не хотел вспоминать. — Я починил твоё сердце, Чимин, — Юнги снял перчатки, бросил ставший ненавистным халат и мягко пригладил растрепанные волосы паренька, убирая их со лба, чтобы оставить поцелуй на прощание. Поломанное сердце в груди билось в бешеном ритме. Оно отсчитывало каждую минуту и секунду до неизбежного.       Сил больше не было. Чимин должен был проспать еще несколько часов, поэтому Юнги убрал все инструменты со стола, спрятав их в шкаф под замок. Больше они ему не понадобятся. Это починенное сердце станет его последним. Оставалось лишь написать Чимину записку, чтобы после операции он был аккуратным со шрамами, а также попросить вернуться домой… или придумать убедительный предлог, чтобы паренек ушел сам.       Юнги не знал, куда ему деваться. Он не хотел, чтобы его видели в таком состоянии. Он с отчаянием мечтал об этом, но уже не мог контролировать свои чувства и свое тело — руки дрожали и совершенно не слушались, мысли путались, перемешиваясь с давними, казалось, давно забытыми воспоминаниями, а глаза закрывались от усталости.       Ближе к полудню мастер налил себе первый за день горячий кофе. Все вокруг резко начало чернеть, перед глазами расплывалась темная мгла, поглощая окончательно. Голова кружилась так, что Юнги рухнул на кухонный стол и сразу заснул, не успев сделать и глотка. У него не было ни единого шанса, ни одной возможности сопротивляться. И даже во сне он продолжал бормотать о том, что починил сердце Чимина, что паренек обязательно должен быть счастлив, пока свое стекло трескалось в груди. ***       Чимин утопал в воспоминаниях, отравивших ему душу, ненавистных, жестоких и беспощадных. В тот день он не огродил себя от боли. В тот день он позволил всему случиться. В тот день он предпочёл бы ничего не говорить и ничего не слушать, не попадать под ужасный ливень, а погулять вечером по любимым местам их маленького города — причалу, набережной и парку возле океанариума. Он хотел бы ногами раскидывать по сторонам яркие осенние листья, хотел, чтобы ими были покрыты все улицы. Так было в детстве, когда Чимин валялся по долгу в этих листьях после школы, а потом и вовсе убирал их с лестниц.       Воспоминания о той осени будоражили. Чимин не вспомнил все — одни лишь детали, мимолетные отрывки и звуки чьих-то голосов, разговоры людей, цвета листьев. Но впервые за долгое время что-то начало греть его изнутри помимо Юнги, который всеми силами старался отдать ему свое тепло. Теперь Чимин мог делиться с ним своим. Юнги был единственным, о ком паренек думал, когда проснулся.       Глаза Чимина реагировали на резкий свет, поэтому их удалось открыть не сразу, а по щекам невольно покатились слезы. Паренёк попытался дышать глубже, но в груди все непривычно жгло и болело. Подняться с дивана Чимин тоже не мог. Тело оказалось слишком тяжелым, словно полностью онемело. Стараясь не закричать, Чимин сжал зубы. Он немного приподнял голову и заметил на обнаженной груди несколько свежих швов. Паренёк испугался, а рядом не было никого. Снова его бестолковое сердце болело, но уже совсем другой болью. Он хотел бы закричать оглушительно громко, но не мог произнести ни слова. — Чимин, — произнёс Юнги сонным и немного хриплым от сна голосом. Он проснулся в холодном поту несколько минут назад, все это время находясь в кошмарном сне. Его тело еще бил озноб. Юнги казалось, что скрыть это уже не получится, но пока Чимин еще не понимал, что произошло. — Ты уже проснулся? Еще так рано. Поспи немного, — мастер подоткнул под пареньком плед. Теперь он мог аккуратно застегнуть пуговички на рубашке Чимина, который наблюдал за ним, пока Юнги приходилось то и дело отводить взгляд от испуганных глаз паренька.       Чимин понял, что ночью произошло. Он начал бить руками и ногами по дивану, находясь в страхе. Больше всего он боялся забыть. Забыть Юнги и все, что было с ним связано, а воспоминания об этих днях могли исчезнуть, потому что сейчас в его груди очень тихо билось его собственное сердце. — Юнги… Я ведь не забуду? Ничего не забуду? — Юнги тяжело выдохнул и присел на пол рядом с диванчиком, чтобы не тратить последние силы. — Нет, — мастер покачал головой, ласково стирая со щёк слезы. — Никогда, Чимин. Больше всего на свете Юнги мечтал лишь о том, чтобы Чимин все забыл. Свою жизнь ему было уже не спасти. Юнги чувствовал, как силы покидали его. Он уже с трудом мог дышать, а голос звучал загнанно. Дрожь во всем теле никак не проходила, как бы мастер ни старался убедить себя потерпеть еще немного — до тех пор, пока Чимин не покинет его квартиру. — Я провёл ночью операцию, — признался Юнги, отвечая на едкий болезненный страх в глазах паренька.       Даже от простого разговора в сердце начало щемить. Мастер приложил ладонь к груди. Боль становилась невыносимой, поражающей. У Юнги не было времени, чтобы снова переклеить пластыри, сменить бинты или хоть как-то обработать собственную рану, дав себе еще пару часов. — Сегодня днем придётся понаблюдать за твоим состоянием, а уже вечером ты сможешь вернуться к себе, — Юнги отпустил глаза. Он не желал именно в этот момент встречаться с грустью и тоской в глазах Чимина, с невысказанной паникой, настоящим ужасом в его глазах. Мастер успокоил себя тем, что скоро паренек все забудет. Даже эти минуты, его слова и потерю, о которой он никогда не узнает. — А как же… Как же наша прогулка в океанариум? — голос Чимина казался обиженным, злым. Юнги предал его, забыв про обещание, но это было намного лучше, чем смотреть на то, как он умирал бы у мастера на глазах, как страдал бы, зная, что Юнги разбил свое сердце ради него. Чимин был бы против. В этом мастер не сомневался, поэтому все скрыл. — Как же твоё обещание? — Твой телефон разрывается с прошлого вечера, — перебил паренька Юнги. Так ведь будет лучше для самого Чимина, если он оттолкнёт первый, если он будет жестоким? — Не хочешь ответить?       Мастер замолчал. Он не смотрел на Чимина и не видел, как паренек ладошками вытирал мокрые от слез щеки, не видел его дрожащие губы и застывшее на бледном личике отчаяние. Чимин не хотел отвечать на проклятые звонки. Голос на другом конце был жестоким, ядовитым. Он не был любящим. — Сначала надо проследить за твоим состоянием, а потом уже думать о прогулках, — пошатываясь, мастер все же смог встать, чтобы дотянуться до края стола. Чужой телефон продолжал звонить, казалось, раскалывая сердце Юнги еще больше. Чимин не хотел брать телефон из рук мастера, но тот не двигался, упрямо протягивая его в чужую холодную ладонь. Если бы у него было достаточно сил, Чимин уверен, что кинул бы его прямо в стену, разбил, чтобы больше никогда не слышать Намджуна, который оставил больше пятидесяти пропущенных звонков.       Чимин ответил только ради Юнги. Только, чтобы поставить точку, чтобы сказать, что больше его сердце не болит, больше никто не сможет причинить ему боль, больше он не будет чувствовать всю эту тоску, подбирая с пола окровавленные осколки, но сказал лишь: «Все в порядке», «нет» и «пока».       Разговор не длился и минуты, но заставил Чимина заплакать — не из-за Намджуна, а из-за обещания, из-за его слепой доверчивости, из-за того, что Чимин, наконец, все вспомнил, из-за того, что так быстро бросился в чувства, заботу и теплоту, которую на самом деле знал давным-давно. Он так хотел рассказать обо всем Юнги, признаться ему в чувствах, но был сбит с толку этим внезапным телефонным звонком. — Я волнуюсь за тебя, — с закрытыми глазами, опираясь одной рукой о спинку стула, чтобы не упасть, в полной тишине произнёс Юнги, хоть и не должен был. Он не мог противостоять, как бы ни старался, сколько бы ложных обещаний себе ни давал. Его разбитое сердце в последний день чувствовал совсем другое — огромную любовь и желание уберечь всеми силами. — Очень волнуюсь, Чимин, — мастер наклонился, чтобы оставить на лбу едва тёплый поцелуй. — Мы все равно обязательно должны сегодня погулять, — улыбнулся сквозь слезы и резкую боль в груди Чимин. В починенном сердце кололо, но паренек молчал, стискивая зубы. Юнги не должен был так сильно волноваться о нем. — Обязательно. Не беспокойся, я в порядке. — Хорошо, — кивнул мастер. Юнги достал для Чимина свою тёплую одежду. Пока паренек будет в душе, он сможет быстро поменять пластыри и бинты и, если получится, наложить несколько швов, чтобы рана не кровоточила так сильно. Так Юнги продержится еще немного, а потом затеряется в толпе. В мастерскую он уже не вернётся и Чимина больше никогда не увидит.