Почини мое сердце

      Намджун не хотел выходить из дома, медлил, раз за разом заглядывая в окна в надежде, что дождь пройдёт. Он терпеть не мог сырость и грязь на улицах. Он ненавидел океанариум, ненавидел этот вечно забитый причал, залитый то водой, то вечерним горящим солнцем. Намджун не видел никакого смысла ни в рыбах, ни в этой бестолковой работе. И было непонятно, что заставило его все же выйти на улицу и пойти в сторону океанариума, — желание расквитаться с Чимином за то, что тот пропал на несколько дней и не отвечал на звонки, или простое любопытство. Любопытство, от которого он приходил в ярость.       Что Чимин делал все эти дни, где мог пропадать, Намджуну было плевать. Но он не мог простить, когда его игнорировали. Жажда показать, кто сильнее, как можно поступать, а как нет, все же было основной причиной… Ведь как можно не принять его доброту и великодушие, отвечая грубостью на его заботу?       Но эти осколки… никак не выходили из головы. Намджун не знал мельчайших подробностей того, что случилось. И это выводило его из себя, но еще больше сводило с ума ожидание. Будь то люди, события или встречи. Он уже двадцать минут стоял возле служебного выхода океанариума. Чимин всегда использовал его после работы, потому что это был кратчайший путь к причалу. И в этот раз интуиция не подвела Намджуна.       Только сейчас Чимин не был один. Он что-то увлечённо и страстно говорил незнакомцу. Не трудно было догадаться, что это был тот самый врач, к которому служба спасения отвезла Чимина. С этим Намджуну предстояло разобраться чуть позже. В любом случае этот глупый бестолковый парнишка не видел никого, кроме него. Чувствами Чимина всегда было так легко играть. Чёрный костюм и чёрное пальто так кстати должны были показать его скорбь — эту скорбь по разбитому вдребезги сердцу.       Паренёк заметил крупную фигуру вдалеке и растерялся, застыв на месте. В этот момент незнакомец быстро отпустил руку Чимина вместе с волнительно прозвучавшим вопросом: «Намджун, что ты тут делаешь?» и, не оборачиваясь, скрылся в толпе.       Все оказалось даже легче, чем мужчина мог себе представить, а глупый мальчишка все еще смотрел только на него. — Так и знал, что ты будешь здесь, — Намджун слышал собственный голос с его излюбленной усмешкой. Чимин был такой же предсказуемый, разбитый. Сломать его окончательно не составило бы никакого труда. Как и разыграть для него заботу и беспокойство. Только изменений во взгляде и чувствах в темноте холодного вечера он не заметил. — Что? Почему? — Намджун усмехнулся еще раз, наблюдая за тем, как Чимин сильнее терялся, мотал головой из стороны в сторону, растирал свои ладошки, на которые попадали капли дождя. — Как ты узнал, что я здесь? — Мне позвонили из службы спасения, — начал мужчина. Он растягивал почти каждое слово, точно зная, что так будет больнее. Чимин не должен был так поступать, должен был быть удобным, не должен был даже заикаться о чем-то большем, чем дружба, хотя и дружбой это назвать было сложно. — Один из сотрудников сообщил, что тебя нашли с раной в груди, с разбитым сердцем.       Намджун сделал долгую паузу, чтобы показать свою обеспокоенность. Он даже дышал глубоко и загнанно, но лицо все равно скривилось в неподдельном разочаровании, а очередная ухмылка была больше похожа на звериный рык. Чимин никогда не замечал, каким фальшивым он был — паренек продолжал смотреть то на свои руки, то в темноту причала, нашёптывая что-то про себя и все больше промокая под дождём. — Сказали, что это было кровавое месиво и куча осколков… Некоторых вообще не хватало, — Намджун соболезнующе опустил голову. Ему не было жаль, да и слова звучали грубо и сухо, но Чимин в них поверил, потому что теперь смотрел на него с красными от слез глазами и невысказанной болью. Казалось, что сами глаза стали темнее и печальнее, чем надвигающаяся на город ночь, а боль — в миллиарды раз сильнее, чем непрекращающийся ливень. — Они даже не были уверены в том, что твоё сердце возможно будет собрать, тем более по таким кусочкам. Интересно… — в этот раз голос мужчины все же дрогнул.       Дрогнул по-настоящему.       Намджун молчал больше минуты, позволяя Чимину испытать страх перед его последующими словами и его пожирающим, не терпящим возражений взглядом. Но он не простит себе эту мимолётную слабость от того, что кто-то забрал то, что принадлежит и всегда будет принадлежать ему. — Видимо, где-то эти недостающие осколки все же удалось достать, — мужчина опустил взгляд на грудь, где сейчас так быстро и громко билось чужое искалеченное сердце, — чтобы починить твоё сердце.       Намджун ненавидел молчание, поэтому со злостью и нетерпением сжимал ладонь на ручке зонта, а Чимин задыхался и не мог произнести ни слова. В голове паренек повторял только имя Юнги, звал его, искал глазами в толпе, где самого Юнги уже давно не было. Тяжелый травмирующий голос Намджуна, доносящейся сквозь шум вечернего города, делал Чимина таким уязвимым, словно заставлял заново переживать произошедший с ним кошмар. — Чимин, я думал о том, что ты сказал в нашу последнюю встречу, — мужчина проигнорировал отчаяние и страх в глазах паренька. Чимин же надеялся, что больше Джун никогда не произнесёт его имя — так жестоко, бессердечно, непременно принося за этим одни лишь разрушения. — Если ты хочешь, мы можем… — договаривать не было смысла. Чимин еще не так давно признавался в этом с открытой нараспашку душой, находясь на краю пропасти. Тогда, как и сейчас, он был на грани истощения. — Но пусть это останется только между нами, хорошо?       Намджун хотел подойти чуть ближе, даже сделал небольшой шаг вперёд, наклоняясь всем телом так, чтобы расположить Чимина к себе, но паренек дернулся и резко отскочил. По коже пробежали мурашки, ледяной страх от осознания чужих слов осел глубоко в груди, заставляя незаживающую рану вновь кровоточить. Боль в сердце стала нестерпимой. — Я так долго… убеждал себя… — захлёбываясь слезами, начал говорить Чимин. Он смотрел себе под ноги, на носки мокрых кроссовок, не желая больше встречать глубокие и пожирающие глаза Джуна. — Убеждал себя в том, что… что у нас что-то получится, — теперь это можно было произнести вслух.       Чимин знал, что Намджун злорадствовал, что чужая острая боль и игры с чувствами сейчас приносили ему неописуемое удовольствие. И повернуть все в свою сторону он мог мастерски в любое мгновение, Джуну стоило сказать лишь слово, лишь несколько фраз, чтобы Чимин поверил. Раньше бы поверил, а теперь его маленькое разбитое сердце молило о пощаде и просило отпустить. — Ты держал меня… рядом, потому что тебе так было удобно, потому что… использовал меня, чтобы я писал за тебя работы и бегал за кофе, составлял компанию, когда было скучно или когда свидание сорвалось, а после ты всегда оставлял одного… смотреть, как меня в очередной раз бросили, — Чимин говорил невпопад. Все его признание было суетливым. Он то мычал в рукав мокрой куртки, то кричал в силуэт, нависший напротив него, бил Намджуна в грудь и отталкивал его от себя. Он был зол и так возмущён, опустошён, потому что все время только отдавал свои чувства, забывая о самом себе. — Тебе показалось, Чимини, — с твёрдостью в голосе прервал Чимина Намджун. С лица не сходила ядовитая ухмылка. Крепкая ладонь Джуна опустилась на плечо паренька в надежде сдержать эти детские нелепые порывы. Чимин не умел контролировать свои эмоции, позволяя всему, что творилось внутри, всплывать в разговоре, чем еще больше заставлял свирепеть. — Зачем ты все это выдумал, глупенький? Разве я когда-нибудь обижал тебя? — Намджун уловил перемены и попытался сделать голос чуть мягче и заботливее, а касание — нежнее, хотя пальцы впивались в чужую кожу и оставляли на ней следы, словно ни куртки, ни другой одежды там не было. — Ты смеялся надо мной… над тем, что я делаю, считал мою работу незначительной, — не унимался Чимин. Тело горело. Изнутри его разрывал этот пожар, сомнения и сожаления. Мокрая обувь и одежда все больше давали о себе знать. — Неделями мог не отвечать на мои сообщения, — паренек затих, набираясь сил, чтобы признаться в самом болезненном. Он вытер со щёк слезы, хоть и понимал, как бесполезно это было. Город погрузился в темноту, и теперь Чимин не знал, где искать Юнги, в какую сторону нужно бежать. — Ты разбил мое сердце.       Намджун злорадствовал в глубине души, видя мальчишку в таком отчаянии. Он должен был продумать все раньше, чтобы сейчас разбить его окончательно, приковать к себе, используя по полной. В этом отвратительном состоянии, с красными заплаканными глазами, опущенными в асфальт, искусанными губами, дрожащими руками и невидимыми шрамами по всему телу его захотелось забрать себе. — Я позволил этому случиться, но больше этого никогда не произойдёт, — Чимин поднял глаза, пусть и сделал это с огромным страхом. Его взгляд стал чуть яснее, а Намджун уже не был пугающим силуэтом в темноте — он был человеком, которым причинил огромную боль. А сейчас Чимин просто хотел поставить точку, которая Джуну была не нужна.       Момент был упущен. Шанс вернуть Чимина ускользнул. Оставалось лишь добить его, расколоть, разбить вдребезги то самое хрупкое и ценное, что паренек так берег. Его сердце. Его надежды. — Смешно… — фигура Намджуна, казалось, стала в несколько раз больше. Он готов был наброситься, растоптать и уничтожить, — что ты обвиняешь меня, но ведь никто не просил тебя влюбляться. Хотя, признаюсь, это действительно было удобно.       Намджун, напугав Чимина еще сильнее, подошёл слишком близко, наклонился к уху застывшего на месте паренька и выдохнул горячий воздух. Он хотел, чтобы его слова звучали ошеломляюще жестоко. — Ты знаешь, один из вас все равно умрет, — Чимину слышался омерзительный смех сквозь собственные слезы. — Уже не так важно, кто — ты или тот доктор. Осколки сердца не достать нигде, а по рассказам спасателей ты потерял их слишком много. Кажется, твоё сердце больше не принадлежит только тебе, я прав?       Причал начал пустеть, огни давно погасли, а на улице совсем стемнело. Чимина била крупная дрожь, а мокрая одежда свисала с тонких плеч. Он все еще вглядывался в чёрную пустоту в надежде увидеть Юнги. Правда была именно такой — ошеломляющей и жестокой. — Юнги, пожалуйста, — никто не отвечал на крики Чимина.       Силуэт Намджуна постепенно отдалялся, пока совсем не исчез в темноте, но оказалось, что это паренек бежал изо всех сил, не замечая, что кроссовки стали сильно натирать ноги, а куртка почти слетела с одного плеча. Чимин бежал в сторону мастерской в надежде увидеть там Юнги. Дверь оказалась открыта, но внутри было темно и пусто, словно здесь никто никогда не жил, словно никто никогда больше не собирался возвращаться назад в тепло и уют.