Почини мое сердце

      Юнги бежал очень долго. Он был уверен, что если остановится хоть на секунду и обернется в надежде еще один раз увидеть Чимина, то обязательно столкнётся с неминуемой ненужной жалостью к себе. Пусть лучше все будет так — Чимин возненавидит его за уход, а через пару дней уже перестанет вспоминать. Все моменты, связанные с ним, исчезнут, оставив только исцелённое и счастливое сердце. После этой долгой битвы Юнги отправится в бездну, а Чимин засияет; его ждёт спасение. На теле и в душе больше не будет шрамов, которые напоминали бы о трагедии.       Силы Юнги закончились в нескольких кварталах от мастерской. Возвращаться туда было опасно — в любом другом месте его никогда не будут искать, но на ум пришло лишь одно единственное укрытие. Об этом месте не знал никто, а тем более, о нем не знал Чимин. Спрятанное от шумных улиц и громадных высотных зданий, находившееся в глубине квартала с множеством кофеен, пекарен и булочных, самое неприметное и отдалённое от всех, это место было самым надёжным.       Боль в районе груди с каждой минутой усиливалась. Мастер чувствовал, как рубашка под курткой все больше пропитывалась кровью — никакие бинты и пластыри уже не помогали. В таком же аду не так давно находился Чимин, изнывал от боли, которая прожигала внутренности, от которой хотелось кричать что есть сил или рыдать взахлёб, сжавшись в комок. Истощённый, измученный непрекращающимся кровотечением и треском того, что еще считалось его сердцем, уставший от долгого бега Юнги брёл по уже знакомому переулку. Еще пара домов и впереди покажется знакомое местечко с небольшими окнами с плотно закрытыми шторами, массивной деревянной дверью, лестницей с пятью ступеньками и металлическими кружевными перилами. Место, в котором Юнги провёл все свое детство и большую часть юности до поступления в медицинский университет.       Пекарня родителей уже не встречала его прежним уютом и вкуснейшими запахами, но все еще хранила в своих стенах прекрасные воспоминания о булочках и свежайшем заварном креме, шоколадном печенье с какао, первой любви к широко улыбающемуся пареньку с забавной копной коричневых волос на голове под пушистой шапкой с завязками, который каждый вечер вычищал ступеньки чужой пекарни от осенних листьев. Как же красивыми, искренними и настоящими были те моменты и какими мимолётными и неуловимыми они оказались, столкнувшись с безжалостной реальностью.       С сильным ознобом в теле, с всплывающими в памяти воспоминаниями почти десятилетней давности, Юнги достал из кармана куртки ключи от мастерской. Он всегда хранил в связке ключ от пекарни, не зная, когда еще будет возможность вернуться сюда. Едва мастер пересёк порог родного места, он обессиленно сполз спиной по стене рядом с входной дверью и больше уже не смог встать.

***

      Причал начал пустеть, огни давно погасли, а на улице совсем стемнело. Чимина била крупная дрожь, а мокрая одежда свисала с тонких плеч. Он все еще вглядывался в чёрную пустоту в надежде увидеть Юнги, но его нигде не было видно. Он просто ушел. Правда была именно такой — ошеломляющей и жестокой. Почему Юнги отдал свое сердце ему, а затем просто исчез? Почему ничего не сказал? — Юнги, пожалуйста, — никто не отвечал на крики Чимина. Или Чимин никак не мог докричаться, хоть и продолжал звать до тех пор, пока не охрип. Он не обращал внимание на редких прохожих и старательно игнорировал Намджуна — его голос в темноте казался пугающим. Этот голос звал Чимина по имени, просил одуматься и перестать строить из себя жертву, ведь он сам был во всем виноват.       Хриплые, почти безжизненные крики раздирали горло паренька. Дождь никак не хотел прекращаться. По щекам текли слезы, но это уже не волновало. Чимин лишь надеялся, что Намджун перестанет разговаривать с ним, исчезнет из его жизни, больше никогда не будет волновать его сердце, искалеченное им же сотни раз. Он был уязвим и по-прежнему разбит. И так боялся никогда больше не увидеть Юнги, когда так хотелось, чтобы этим особенным вечером щеки и губы горели от его поцелуев.       Силуэт Намджуна внезапно начал отдаляться, пока совсем не исчез в темноте, но оказалось, что это паренек бежал изо всех сил, не замечая, что кроссовки стали сильно натирать ноги, волосы мокрыми прядями прилипли ко лбу, а куртка почти слетела с одного плеча. Чимин бежал в сторону мастерской в надежде увидеть там Юнги. Дверь оказалась открыта, но внутри было темно и пусто, словно здесь никто никогда не жил, словно никто никогда больше не собирался возвращаться назад в тепло и уют.

***

             Несколько часов Чимин прождал Юнги в пустой мастерской. С одной лишь надеждой, что тот обязательно вернётся домой. Поздно ночью или рано утром… когда-нибудь. Юнги так и не вернулся. И на что он только надеялся? Замечтался в жалких попытках обрести то единственное прекрасное, что никогда не принадлежало ему и не будет принадлежать, то, чего он не был достоин и для чего не был так уж хорош — израненный, окровавленный, сломленный, все еще цепляющийся за свои не пережитые травмы.              От безысходности Чимин начал ходить кругами по комнатам мастерской. Здесь все осталось, как было, но без Юнги это место уже не было таким особенным и уютным, словно только благодаря ему одному здесь появлялось тепло, пахло круассанами с кофе, шумел обогреватель, моргал каналами телевизор, а босые замёрзшие ноги всегда укрывал тёплый плед. В маленькой дальней комнатке хранились книги, личные вещи Юнги, школьные фотографии, альбомы стопками лежали на комоде — видимо, раньше он много снимал, а Чимин заметил это только сейчас. В шкафу беспорядочным комом были свалены свитера, рубашки и рабочие халаты, а рядом с ними висели теплые куртки и толстовки, которые так предательски любезно сохранили для Чимина запах Юнги.       Что-то внутри начало трескаться. На глаза вновь и вновь наворачивались слезы. Чимин смотрел на улыбающегося Юнги на фотографиях, дрожащими пальцами переворачивал странички в лежащем на самом верху стопки альбоме, не понимая, зачем Юнги так поступил. Зачем отдал ему свое сердце? Почему все это время молчал? Что, если все, что говорил Намджун, было правдой? Почему эта сжигающая душу беспомощность сейчас подступала к горлу? И почему места на фотографиях, которые делал Юнги, казались такими знакомыми?       Чимин выбежал из мастерской, забыв надеть тёплую куртку. Предрассветные улицы уже не казались такими мрачными и пугающими, темнота медленно рассеивалась вместе с дождём. Лишь мелкие капли еще барабанили по крышам, отзываясь тяжёлыми ударами в сердце. Чимин спотыкался на каждом углу, чувствовал нестерпимую боль внутри, которая треском разносилась по всему телу. Сердце, это было его сердце, его незалеченные шрамы, старые раны, новая совсем еще неизведанная, но такая острая и яркая боль. Возможно, это были те самые кусочки сердца, которые отдал ему Юнги. Чимин знал лишь одно — все эти чувства больше никак не были связаны с Намджуном.       Внезапный крик раздался в небольшом переулке между старыми домами. Один из них — маленький и неприметный — принадлежал Чимину. Сюда он прибежал в дождь, когда его сердце разбивалось на куски, отсюда его, безжизненного и искалеченного, забирала скорая помощь. Здесь он провёл все свое детство и школьные годы. Сюда он вернулся, чтобы отдать свое сердце Юнги. Сказать, что скучает. Умолять вернуть все назад, попросить не спасать, ведь это было его бесполезное глупое сердце.       Паренек кричал, потому что больше не мог терпеть, с трудом переступая порог любимого дома. Сейчас здесь царил беспорядок, вещи были разбросаны в разные стороны, в прихожей и на кухне остались следы крови, а на полу лежала толстовка, измазанная в крови. В ней Чимин пришел на встречу с Намджуном, в ней грелся, потому что друг опоздал, в ее карманах прятал замёрзшие ладони, в ней же и убегал домой, не оглядываясь, чтобы не захотелось вернуться. Серая безразмерная толстовка на молнии, в кармане которой все еще лежали кусочки прежде разбитого сердца.