Дальше в Лес

Сначала возникла чернота, затем в ней разлилось самостоятельное переживание – отсутствие боли. А потом уже Яра вспомнила себя и смогла открыть глаза. Привыкнув к тому, что переносы сопровождаются кратковременной потерей сознания, она не удивилась незнакомому пейзажу и, едва мазнув взглядом по несвойственно открытому горизонту, сразу же скосилась на собственную грудь. Ни крови, ни разодранной одежды не обнаружила и испытала облегчение, однако, всего на пару секунд. Не поверив глазам, Яра расстегнула дубленку и запустила руку под свитер. Осязание также сообщало о том, что выстрел в цель не попал, но, пребывая в нервозности, Яра еще трижды ощупывала себя, все тщательней и тщательней, пока не застудилась, и только холод заставил ее согласиться с тем, что органы чувств не обманывают взвинченную психику. Тогда она обратила внимание на то, где находится. Ее выбросило на поросшее елями возвышение, с которого хорошо проглядывалась местность. У подножия, всего лишь метрах в десяти ниже вилась мутно-молочная полоса – замерзшая речка-поколенка, скудно обрамленная низкорослым кустарником. По ту сторону тянулась бугристая местность с разбросанными по ней, как игральные кости, редкими белесыми валунами. Еще дальше взмывали ввысь черные острые громады - стройные обелиски, торчащие, как выпущенные над пяльцами иглы. Они притягивали взгляд не только своей впечатляющей высотой на фоне простирающейся глади, было что-то настораживающее в их почти архитектурной правильности расположения относительно друг друга: с такого расстояния невозможно было уверенно различить, но казалось, будто они образовывают круг. За ними простиралась все та же бугристая равнина и уже ближе к горизонту она вновь поднималась, вспенивалась предгорьем, скрадываемым поволокой. Если во владениях Наи звенела капелью весна и пронзительно задорно голубело небо, то тут царила даже не зима, а младшая сестра вечной мерзлоты. Рассыпчатая снежная крупка еще не подтаивала, небо разливалось над головой, как протяжная монотонная песнь, в которой медленно перекатывалось усыпленное солнце, и чистое дыхание арктических льдов целовало в лоб, оставляя иней. Мучимая жаждой, Яра прилипла взглядом к реке. Ее изгиб повторял форму подножия, а равнина буквально скатывалась к ней с уклоном от торчащих черных пиков. Когда-то тут мчал широкий полноводный приток, от него остался почти что ручей. В давние времена мощи хватало, чтобы содрать с гор и растащить валуны, теперь же любой крупный камень грозил перекрыть выработанное тысячелетиями русло. Осторожно выбирая спуск, Яра почти скатилась на заднице, добралась до воды и встала на берегу. Ей, наконец, пришло в голову проверить карманы. В последнее время она взяла в привычку переодеваться у Наи в его одежду: овчинные тулупы, шерстяные штаны и валенки грели лучше, были прочнее и их не так жалко было изнашивать. И если в свои куртки она уже давным-давно распихала зажигалки, то можно ли обнаружить что-то полезное в карманах Наи, не знала. Однако к ее огромной радости в объемистом, закрытом клапаном кармане она действительно обнаружила спички, немного растопки, моток бечевки и какой-то странный замшевый носок с приделанным деревянным кольцом. И еще у нее был дареный кинжал, с которым она теперь не расставалась. При ближайшем рассмотрении «носок» оказался небольшим пустым мехом с деревянным горлышком и затычкой. Воды в него помещалось едва ли на пару кружек, но все равно, это была неоценимо нужная вещь. - О, прекрасный, предусмотрительный Наи! – с чувством воскликнула Яра, ощущая пусть временное, но сильное облегчение, смешанное с благодарностью. Яра выбрала удобный камень и несколькими ударами разбила ледяную поверхность, только чтобы обнаружить, что речка замерзла до самого дна. Тогда она раскрошила самые прозрачные куски льда и напихала крошку в мех, рассудив, что талый лед даст больше воды, чем такой же объем снега. Следующим шагом она набрала хвороста, а мех подвесила на достаточно длинный прочный прут. Пришлось повозиться, чтобы запалить костерок. Яра боялась лишаться всей растопки сразу и жадничала, отчего слабый огонек никак не мог закрепиться и быстро гас, едва успев опалить хворост. И все же она справилась, испытав почти эйфорию, когда пламя прожорливо накинулось на угощение и уверенно потянулось вверх. Наклонив прут к огню, Яра следила за тем, чтобы огонь нагревал мех, но не вредил ему. Занятая этим, она вдруг задумалась, насколько безопасно пить некипяченую воду из реки, и эта мысль вызвала тревогу. Но обычные после переноса мучения понемногу отступали, и Яра успокоила себя тем, что низкие температуры тоже дезинфицируют, и напьется она только в крайнем случае, а пока сколько сможет, будет терпеть. Так, подбавляя ледяную крошку и регулируя нагрев, Яра натопила себе полный мех воды и убрала поближе к телу, как грелку. Костерок догорал, но поддерживать его Яра не стала, потому что открытое и продуваемое место у реки не подходило для постоянного лагеря. Впрочем, в ее надеждах постоянный очаг и не был надобен. Получив воду, Яра успокоилась настолько, чтобы попытаться вызвать Друга. Греясь от остатков костра, она окинула взглядом всю панораму, запечатлевая величественный простор и меланхоличную красоту места, в котором случайно оказалась, прикрыла глаза и, все еще видя на изнанке век удивительные черные пики, призвала демона, отодвигая свежие впечатления и воскрешая в памяти пропахшую дегтем, луком и травами избу, надежное помогающее присутствие человека, и устремила все существо туда, к нему. Вместо выбивающего дух броска и свистящего скоростью перемещения Яра ощутила сладостно ноющее натяжение и мягкое давление в груди. А открыв веки, встретилась взгляд-в-взгляд с желтыми с фиолетовыми бликами звериными глазами на сплюснутой львиной морде. В инстинктивном испуге Яра отшатнулась на пару шагов, устанавливая дистанцию между собой и демоном. Тот не двинулся к ней, но из прямоходящей двулапой стойки плавно склонился на все четыре, как если бы отпустило гидравлический домкрат. - Это замечательно, что ты здесь, – сказала Яра, конечно, больше себе, чем неразумному созданию, – давай-ка отсюда выбираться. Она глубоко вдохнула, снова закрыла глаза и повторила безмолвный, отдаваемый чувством приказ. И снова ее мягко сдавило, но прыжка не произошло. Яра открыла глаза и убедилась, что находится на том же самом месте, а Друг все так же застыл на четырех лапах, как часть пейзажа, как покрытый лишайником валун. И с неприятным чувством обнаружила, что странное существо тут ощущается органично, как неотъемлемая часть всего, как будто здесь его место и есть. Подстегиваемая подступающей нервозностью, Яра вновь остро ощутила жажду и даже потянулась за мехом, однако смогла справиться с собой и обойтись намоткой пары кругов вокруг неподвижного Друга. - Ну и что с тобой? Чего ждем? Тебе же вроде понравилось играть с Наи, вернемся к нему? – упрашивала Яра. Тот, конечно, не шелохнулся. Разве что зрачки бились и метались в ритме нечеловеческого пульса. С опаской Яра подошла к нему, стянула варежку и дотронулась. Друг ощущался убедительно реальным. Пальцы осязали короткую густую шерсть и перекатывающиеся под ней мускулы, кости лопаток и позвоночник. Дымно-древесный запах, на этот раз перемешанный с горечью дегтя, наполнял воздух вокруг и растворялся, стоило отойти на несколько шагов. От живого существа Друга отличало только полное отсутствие звуков и дыхания. Он ничем не обменивался со средой и даже легкого шороха, тихого шелеста перекатывающейся гривы не производил. Яра понимала, что на этот раз залетела куда-то сильно дальше обжитой Наи ойкумены. Дикость края, близость к вечной мерзлоте и даже качество солнечного света – другого, рассеянного, говорили о том, что она где-то на Севере. И хорошо, если на севере Русской равнины, – с тем же успехом это могла быть и Западно-Сибирская равнина, и какое-нибудь Колымское плоскогорье. В любом случае, даже в самом удачном, если только между ними была разница, расстояние покрылось громадное и Яра рассуждала, что Друг вполне мог просто истощиться. Возможно, ему требовалась «перезарядка», как аккумулятору. Такое объяснение давало надежду на то, что следующая попытка вернуться окажется удачной, если дать Другу отдохнуть. - Ты устал, да? Ты спасал меня от пули, хороший, – скрывая за ласковостью тревожность, промурлыкала Яра, поглаживая Друга по загривку. «Но лучше бы перетащил всего на пару метров» – звучало при этом в ее мыслях. Она пыталась как-то понять, ощутить, действительно ли Друг устал и ему нужно восстановление. Он казался неживым, и даже в заряженном статическом электричеством пледе считывалось бы больше потенциала, чем в этом существе. В нем не чувствовалось ни истощенности, ни наполненности – никакого тока, никакого движения энергии. Просто абсолют. Почему такое пустое создание принимало вид легко читаемых в витальности кошачьих?.. Сейчас ей это казалось насмешкой. У Яры подкосились ноги, она опустилась рядом, в каком-то безумном отрицании самосохранения привалившись к шерстистому боку, и принялась размышлять. Даже если для успеха требовалось просто время, эти часы (хорошо, если не дни), еще нужно было прожить. Практически непрестанно пребывая в движении, она не успела замерзнуть, но в медлительных поцелуях хладного воздуха явственно различала намек на грядущий прощальный, если будет сидеть сложа руки. Поблизости не находилось ничего подходящего для укрытия, однако его можно было попробовать организовать внизу у обрыва. Разглядывая скальный выступ, она даже нашла подходящий участок, где рельеф делал изгиб и годился на роль угла и пары стен в будущем шалаше. Перед тем, как заняться делом, она все же еще раз попробовала сдвинуть с места Друга - и снова ничего не вышло. Он так и остался стоять на четвереньках, подобно гаргулье, вытесанной из золотистого песчаника. Даже когда она взобралась на утес, он все еще оставался внизу, отличимый от серо-белесых валунов лишь цветом. Яре нечем было нарубить тонкие стволы для каркаса, и ей оставалось только искать подходящий валежник в ельнике. Сброшенные ветви были слишком тонкими, поваленные деревья – трухлявыми. Редкие маленькие березки, скромно проросшие среди высоченных елей, гнулись, но надломить их у Яры не получалось, даже если она наваливалась всем весом. А одно деревце так резко щелкнуло, что она мигом осознала – не только холод, но и воткнувшаяся глубоко в бедро щепа может лишить жизни, – и больше уже не рисковала, продолжая выискивать то, что сломалось и отмерло без ее участия. Спустя долгое время поисков и серьезное количество усилий, стоивших ей пота и перенапряженных мышц, она все же притащила к подножию несколько жердей. Их она предварительно почистила от веток и сучков кинжалом, не переставая мысленно возносить хвалы Наи, снабдившему ее острым и нетупящимся, таким нужным орудием. Не давая себе засиживаться, пока мышцы еще горячи и не задубели, она принялась, как могла, выстраивать каркас для навеса. Под наклоном к стенам установила шесты, разрыв кинжалом ямки в глинистой почве под основание и расковыряв, где можно было, щели, куда воткнуть заостренные заранее вершины. Закрепив последний, Яра повалилась без сил и с моральной неохотой, но с сильной жаждой, потянулась за припрятанным мехом. Поддерживаемая теплом тела вода струилась в горло, как сладкий мед, и Яра, не удержавшись, выпила почти все. Приберегла лишь пару глотков до момента, когда опять разведет костер. Несмотря на то, что уже было заложено основание, работы впереди предстояло немало, а во время краткой передышки Яра с беспокойством отметила, что солнце значительно сдвинулось к месту падения. Это подстегнуло ее продолжать, несмотря на ноющие плечи, замерзшие пальцы, жажду и – новая напасть – подступающий голод. С помощью бечевки, используя развилки от сучков, Яра приладила к жердям поперечные перекладины. Затем наломала лапника и густо, в несколько слоев покрыла им каркас и постелила на землю. Получилось не бог весть какое укрытие, к тому же без очага: Яре просто не хватало орудий и сноровки, чтобы соорудить жилище, в котором можно было бы устроить костер, не боясь спалить стены и задохнуться от дыма. И все же это было гораздо лучше, чем ничего, тем более, что вышло своевременно: солнце уже подкатило к холмистой линии и вскоре собиралось ухнуть по ту сторону, а вместе с тем потянул пока легкий, но постоянно набирающий силу ветер, в котором сквозило что-то пугающе незнакомое и непреклонное. Не давая себе останавливаться надолго, на негнущихся дрожащих ногах Яра прошагала к сизому в вечернем свете Другу и потрепала его густую гриву, перекатывающуюся под поднимающимся ветром. - Я сделала шалаш, но этого явно недостаточно, чтобы переждать ночь. Я очень устала, хочу есть и пить. Я хочу домой, я хочу к Наи. Пожалуйста, давай вернемся! Проговорив это, Яра обхватила демона за шею, как доброго пса, уткнулась лицом в мех и всем своим существом, всем накопившимся желанием надавила в сторону цели, усилием воли толкнула демоническое существо в полет, держа в памяти окутанное запахом печки ощущение безопасности, к которому стремилась. За мгновение живот царапнула невесомость, но уже в следующее Яра поняла, что испытанное не похоже на тягу переноса, она не стала частичкой, мчащей со скоростью и беспрепятственностью солнечного ветра. Вместо этого ее будто покачивало на величественных медлительных волнах, а мир вокруг ощущался густым и вязким, пластичным, как растекающаяся лава. И у нее не было способностей, чтобы пробиться через этот пласт, а Друг не реагировал на ее стремления, будто они не весомее безличностного тяготения окружающего. Яра отстранилась от Друга, ошарашенная пугающим осознанием. Возможно, она и не смогла бы проверить это самостоятельно, но воспользовавшись силой демона, как датчиком-щупом, смогла понять, насколько это место отличается от всего, что она знала. Другое качество среды, устоявшаяся плотность. Здесь невозможно было прыгнуть на авось, как она всегда делала. А какая подготовка нужна – не знала. Однако оставалась и кроха обнадеживающего: это место не было столь гиблым, как Поминальная Скатерть. Чтобы убедиться в догадках, Яра попробовала поискать тропы, как ее учили. Она прошлась в случайном направлении, чтобы влиться в движение, и, поймав момент, когда шаг стал ровным, медитативным, остановилась на месте, слегка покачиваясь, расфокусировала взгляд и просканировала местность, наблюдая одновременно и зрением, и сердцем, отмечая тонкие ощущения на грани игры воображения. Яра обернулась кругом вокруг оси, но во всем широком просторе обнаружила лишь две тропы. Одна совпадала с руслом и, по-видимому, являлась путем не для живых существ, а для воды или, может, для косяков рыб. А вторая - широкая и упругая, даже не тропа, а дорога вела к темнеющим острым пикам, густо-фиолетовым в косых лучах заходящего солнца. Эта дорога перекатывалась ленивыми волнами под ногами, как надувающийся и опускающийся парус. Она тихо и успокаивающе гудела на низкой ноте, подобно горловому пению, и мерцала спокойным лунным сиянием. Она была древней, она была устоявшейся и простой – в той мере, в какой просты действительно надежные долговечные вещи. Не заманивала и не приглашала, просто сообщала, что существует, и оставляла выбор. Яра резко обернулась, чтобы сбросить наваждение троп и вернуться к обычному восприятию. Тропа-река пропала, но та, что вела к пикам никуда не делась. Яра зажмурилась и вновь открыла глаза, помотала головой, укусила себя за руку, перепробовала и другие способы, но лунная дорога осталась, а вместе с ней не ушло и особое восприятие. Яра чуяла на километры вперед, тонко ловила всплески, которым не могла дать толкования, слышала шорохи и поскребывания веток по земле под гнущим кустарник ветром, ловила носом горькие и мускусные запахи. Эта земля тоже жила, хоть и казалась пустынной. У Яры не было времени ни на исследования открывшегося, ни на прихождение в себя. Небосвод затянуло фиолетовым сатином, а горизонт залился малиновым светом, в который ветром нагнало облаков, мягко баюкающих утопающее солнце. Тьма подступала. Льдистое дыхание больше не целовало, а хлестало, царапая щеки. Пора было возвращаться к шалашу. Проходя мимо Друга, Яра вцепилась ему в гриву и потащила его в сторону реки, приговаривая: - Пойдем, дружище, ты нужен мне там. Прошу тебя, закрой меня от ветра, согрей. Ну же! Ни физическая сила, ни жалобные мольбы не сдвинули Друга и на сантиметр. Больше не теряя на него времени, Яра помчалась собирать новый костер и заготавливать хворост на всю ночь. Она бродила по ельнику, пока еще можно было различать глазами, а когда накрыло куполом тьмы, обосновалась у костра, который соорудила возле шалаша, и снова топила себе воды из речного льда. Это монотонное, бездеятельное занятие настраивало на созерцательный лад. Яра всматривалась в огонь, наблюдала, как он ломает пополам обугленные ветки, и думала, как провести ночь. У костра было тепло, к тому же, его нужно было поддерживать, но шалаш хоть как-то защищал от ветра, а глаза смыкались сами собой, и ей хотелось прилечь хотя бы на час. Лицо почти нестерпимо опалял жар, а спину до озноба холодил воздух. Яра вертелась то так, то этак, подвигая то один, то другой бок теплу, и уставала все сильнее. Вскоре ей уже было все равно: она подставила спину огню, а сама обратилась к мерцающей лунной дороге, теряющейся далеко во тьме, на черной земле, с лишь намеками обозначенным рельефом, подсвеченным звездами. А звезд была богатая россыпь. Еще больше, чем над избушкой Наи, ведь тогда часть затмевала почти полная луна, а тут висел тонкий месяц. Яру пробрало дрожью не от холода, когда до нее дошло это несоответствие: полная луна и месяц с разницей всего в день. - Так, – вслух сама к себе обратилась Яра, чтобы хоть как-то унять нервозность, – то есть мне теперь надо беспокоиться не только о том, куда я попала, но и когда?.. Может, поэтому все было таким медленным и вязким, а Друг не слушался? Что если ее перенесло на века? Она отхлебнула воды, уже не переживая из-за последствий: успокоить психику в этот момент было важнее, а она уже знала, что простая вода при встрече с мистическим – действенное средство. Собравшись с духом, Яра отыскала Полярную звезду. Тут она висела выше, но это не удивило: и так уже было понятно, что это Север. Полярная звезда была не такой яркой и блистательной, как другие, но ощущалась уже родной. Яра прилежно настроилась на нее, связала себя с ней воображаемой струной и почти физически ощутила, как, несмотря ни на что, внутри воцаряется стабильность, которую можно было перепутать с покоем. И все же умиротворение не наступало, а вот устойчивости вполне хватало на то, чтобы не поддаться панике и не броситься в ослепляющем ужасе прочь, что ночью в диком крае, вдали от огня, стало бы фатальной ошибкой. Едва Яра обрела опору, как лунная дорога успокоилась и легла твердой ровной мостовой, перекинутой на другой берег тьмы. Яра всматривалась туда, где уже не могла увидеть впечатляющие обелиски, но которые смутно ощущала, как ощущается присутствие за дверью. Она помнила, как они выглядят и как расположены, и было в этом что-то смутно узнаваемое. Она перебирала сравнения: обелиски, графитовые стержни, зубья ограды, Стоунхэндж, друза кристаллов, - пока не выхватила нужное: иголки над пяльцами. Наи с Харзой ведь обсуждали подобное... что-то про иглы и короны. Игольчатый Венец. Теперь Яра достоверно знала, где находится, но не могла определить когда. И, невзирая на открытый, царский простор, оба этих факта запирали ее. Игольчатый Венец – это месяцы пешего пути. Мысленно сопоставив карту Харзы с обычной физической, Яра могла предположить, что это примерно в области Беломорска и Архангельска. В привычном мире дальше начиналось Белое море, но в вывернутой наизнанку Лесной реальности там раскинулась Поминальная Скатерть. Что за ней – неизвестно, но как будто по умолчанию предполагалось, что суша, а вовсе не моря. Наи говорил, что смотреть через воду трудно. А от Подмосковья до Архангельска, или, что вернее, от избушки до Игольчатого Венца протянулись сотни рек, ручьев и озер. А значит, он не сможет отыскать ее. Должно быть, он ищет, напрягая все силы, выжимая до микрона, до последнего фотона свое уникальное иное зрение, но... При всем старании – он не сможет. А даже если определит направление, то как быстро он сюда доберется? Такое расстояние тянуло на тот самый невероятный и недоступный никому прыжок с зубчика вилки на кончик ручки. А значит, надеяться на него нельзя. И все, что Яре оставалось – полагаться на Друга, с которым она уже пробовала справиться несколько раз и терпела неудачу. Яра сухо сглотнула, запрокинула голову к Полярной звезде и задалась вопросом, смотрит ли Наи на нее сейчас. А вдруг... пусть есть малая невероятность, что у них получится связаться через эту неизменность, через звезду, которая являлась связующей между километрами и тысячелетиями? А вдруг? Яра практически не сомневалась, что Наи восприимчив настолько, чтобы услышать через Полярную звезду. Сомневалась она в другом – в своей способности передать. Пробуя послать по воображаемой струне призыв, она заранее чувствовала: ее попытки бесплодны и грубы, она делает что-то глупое и бессмысленное, что должно оскорбить или насмешить любых знающих. Но не могла же она сдаться без борьбы? Не могла. И даже не из воинской доблести, а потому что иначе лишилась бы рассудка. Пока что ее поддерживали лишь упрямый дух и костер. Долгая ночь только начиналась. - Я так просто не сдамся! Да у меня деды воевали и выжили, – с вызовом бросила Яра, рассыпая крик по мерзлой земле под внимающими звездами. – У меня дедушка ходил по Пограничью. А прабабушка... прабабушка пришла из Леса и ушла в Лес! Я не хлипкая. И я здесь не чужая! И нечто внимательное ее услышало. Яра сгорбилась над коленями, обхватив себя, не замечая, как с другого конца долины в ее сторону заскользил дымчатый сгусток.