Дальше в Лес

Яра осталась один на один с подталкивающей разрыдаться несправедливостью, вот только была настолько слаба, что и слезинки не смогла выдавить, и чувства застряли комком в горле. В одно мгновение она думала, что не стоило затрагивать опасную в тему, но в следующее сама себе напоминала о том, что рассказать о великанше все равно бы пришлось. Она была не в том положении, чтобы что-то утаивать. При том, что раненое сердце стыло, лицо заливало жаром. То ли потрясение было слишком сильным, то ли заканчивалось действие настойки, но вспышками начала возвращаться головная боль, и руки тряслись, когда Яра бралась за фляжку. Сухой воздух чума душил, она давила порывы распахнуть полог, панически боясь слишком хорошо знакомого холода снаружи: пальцы ног фантомно покалывало уже от одного взгляда на выход. О том, сколько времени прошло, она могла судить только по прогоравшим дровам, да когда вскинула голову, заметила в дымовом отверстии зеленеющее рассветное небо. Яра пришла в жуткое смятение, вообразив, что Наи разозлился настолько, что бросил ее, но уже через пару вдохов рассудила, что это не так, он должен вернуться рано или поздно. Снова знобило и веки тяжелели. Ее уже мало волновало, кто такие антари и как с ними связан Наи. Все, чего ей хотелось, – чтобы он пришел обратно, и она смогла без опаски провалиться в сон. Она больше не боялась конкретных вещей: продувающей насквозь стужи, голода, одиночества или того, что Наи не вернется, - но ощущала себя сгустком длящегося абстрактного ужаса, будто перешла какую-то черту, после которой внутреннее спокойствие становится лишь воспоминанием. Нервы звенели, треск сгоравших сучьев бил прямо в солнечное сплетение, подвывающие в перекрестьях каркаса порывы ветра пилили сразу мозг. Мягко хлопнул полог, Наи прокрался внутрь, на ходу стаскивая верхнюю одежду. Он не стал играть на нервах и сразу все обозначил: - Я многое обдумал. Ты не понимала, как глубоко дно в озере, в которое тебя швырнуло течением, и действовала наилучшим для себя образом. Ты, наверное, подумала что я злюсь на тебя, но злился я, потому что увидел картину целиком. На тебя сваливается все больше того, к чему ты не готова и о чем не имеешь понятия. Это страшно наблюдать со стороны. А тут еще и с собственными сложностями справиться не могу... Я не должен был кричать на тебя. - Ты не виноват, – едва слышно ответила Яра. - Я не просил извинения. Мне твое прощение не требуется. - Но пытаешься загладить. Не припомню парня, который бы так откровенно разговаривал, да еще и способен был выдать больше пары слов. - Жизнь научила вовремя объясняться. Это просто опыт. Очень неприятный, кстати. Яра проследила за тем, как он стащил свитер, не удосужившись пригладить встопорщенные волосы, и ощутила, как, наконец-то, наливается спокойствием. Присутствие Наи вытесняло тревоги, смывало серую пелену и возвращало миру цвета. Но вместе с живым восприятием окружающего заострялось и самочувствие. Яра ощущала себя истонченной, расползающейся по швам. Она наконец позволила себе поддаться слабости и легла. В ее бедной мутной голове бултыхались скользкие вопросы, а она как будто пыталась поймать их голыми руками. - Так объяснения будут? – Только и спросила она. - С трудом представляю, с чего можно начать, чтобы это не превратилось в исповедь на сутки. - Мы разве куда-то спешим? - У тебя сейчас сил, как у котенка. Ты просто вырубишься. Наи приложил ладонь к Яриному лбу и едва заметно нахмурился. - Снова лихорадка? - Ага. - После настойки – слишком быстро. - А у тебя больше нет? - Есть еще пузырек. На крайний случай, пока побережем. Яра поплотнее закуталась в свитер, свела плечи, подтянула ноги к животу. На перефирии ее зрения плясали мелкие золотые вспышки. Наи растянулся во весь рост, закинул руки за голову и сощуренно воззрился на стремительно бледнеющий кусочек неба в дымоходе. Он заговорил, когда их общие настроения выровнялись, как уровень воды в сообщающихся сосудах: - Во-первых, и это самое важное, я – человек. Он сделал паузу, но Яра ждала, не зная, как отреагировать на такое вступление. - Среди моих предков есть антари, а моя мама – последняя, кого еще с натяжкой можно было причислить к ним. Знаешь, кто такие антари? - Не-а. - Одним словом нелюди. Раса, древнее динозавров. Но, как я и сказал, все вымерли. - Но если твоя мама – антари, почему ты не?.. Генетика разве не так работает? И почему я впервые слышу это название? Австролопитеки, неандертальцы, денисовцы – тоже вымершие виды, но их изучали и про них в учебниках написано. - Изучали как, по окаменелостям? Все сохранившиеся останки антари – на Поминальной Скатерти, а много ли туда исследователей добиралось? То-то и оно. Помнишь кости, похожие на стеклянные? Яра действительно припомнила внушительного размера трубку с шишковатыми наростами из мутного стекла. И теперь, когда Наи назвал это, она поняла, что видела кость гигантского скелета. При жизни это существо должно было быть раза в три выше виденной великанши. Яра против собственной воли машинально уставилась на оголенное предплечье Наи, выглядывающее из задранного рукава рубашки. Заметив пристальный взгляд, Наи вытянул руку и уложил поверх ее ног. - Обычный человеческий вес, правда? Могу заверить: кровь у меня красная. Кости никто не рассматривал, но если б это было то «стекло», ты бы сразу поняла. Мне рассказывали, что под поступью моей бабушки почва на три пальца проминалась, а песчаник крошился. В общем-то, это была вызывающая демонстрация, но Яра скорее ощутила себя укрытой теплым одеялом, чем потревоженной. Рука у него и впрямь была увесистая, но ровно настолько, насколько тяжелы мышцы мужчины. - Но если твоя бабушка антари и твоя мама тоже, то тогда и ты антари. - А... да нет. Капля чернил, попавшая в океан, сможет ли окрасить его? Во мне уже ничего от них не осталось. Самое главное доказательство – я не способен к тому, что для антари являлось сутью. - Это к чему? - Я не могу менять мир, как это делали они. - Но... но ты пропахал континент одним махом, чтобы добраться до меня. - Слушай, у вас же в Городе устраивают греческие соревнования? Вы же не зовете победителя забега сыном другой расы, хотя его способности отличаются от возможностей обычного человека в разы. - Но... - Тебе что, хочется, чтобы я оказался нелюдем? - Нет, конечно, я просто не понимаю... - Есть те, кто знают об антари больше, чем я сам, они знали и мою мать, и мою бабушку, и других. И раз они считают, что я просто человек, значит, так и есть. В этом камаралы понимают больше всех. - Тогда, я видела твою маму? Горячность, с которой он объяснялся, потухла. Он как будто не ожидал самого очевидного вопроса, это ударило его под дых. Ушедшим в себя, он ощущался слоем остывающего пепла, и его нельзя было трогать, чтобы не порушить. Яра и молчала. - Ты видела мою маму. Он произнес это с усилием и с расстановкой, так, будто подобрал оброненные слова и попытался сложить в связную фразу, не до конца понимая их значения. Затем повторил более осмысленно: - Да, это она. Умирая, она дотянулась до всех, кто мог бы мне помочь. Выходит, и ты под это попала. - Как, Наи, как?.. – выдохнула Яра почти с мольбой. – Она умерла давно, а я видела ее несколько часов назад. - Ну... Наи вытащил из лежанки гибкую сосновую веточку, согнул ее в трилистник Мебиуса, а кончики просто зажал пальцами, имитируя бесшовное продолжение, и ткнул Яре под нос. - Давай, скажи мне, где у этой штуки начинается один лепесток, а где другой. Где начинается твое время, где оно заканчивается? Пересекается ли оно с предшествующим или, может, идет рядом? Для антари это и не вопросы вовсе. Они сминали и скручивали время, как полотнище. Да для них время как отдельное понятие-то и не существовало. Антари определили плотность, порядок и свойства всего, в том числе связали пространство и время – а могли и разорвать. Это антари создавали мир, в котором ты живешь, это они придали облик земле. Вся современная жизнь: растения и животные, люди, даже огнедышащие горы – все развилось, встраиваясь в их замыслы. В первые же секунды, как это услышала, Яра вспылила не на шутку. - Ты несешь это на серьезных щах? Да иди ты!.. Да прям уж создали все сущее! Очередной миф творения. Если только мне во сне не привиделось, то приходится поверить, что гиганты существовали, но вот все остальное... - Я не сказал, что они создали все сущее. Я сказал, что они создавали мир, который ты знаешь, - аккуратно подчеркнул Наи. - Пусть не полностью, но они постижимы и делили с людьми планету – поэтому они не боги и не мифический герои. Они – прошлое, без которого нас бы не было. Как без кроманьонцев, если тебе так понятнее. С той разницей, что антари – не древняя ветвь человека, а отдельный вид. - Прости, а как тогда получались смешанные браки?.. Ты хоть понимаешь, насколько это все дико? Межвидовое скрещивание редко дает плоды. И я даже не хочу представлять процесс: четырехметровые великаны и полутораметровые крошки-люди - бр-р-р, звучит тошнотворно. - Это потому что ты рисуешь антари по костям, которые видела. Но исполины – это лишь ипостась в которой их застигла гибель. Поминальная Скатерть – поле битвы, на котором антари вынуждены были принять смертный бой. Для сражений антари создавали себе мощные тела, подобные, но превосходящие их врагов. На Скатерти ты видела не то, какие антари есть, а то какими они погибли. Если бы любопытство и трепет толкнули какого-то антари к человеку, то он бы принял подходящий вид. Как я уже говорил, они создавали облик известного нам мира, могли менять и свой. Это измышление, сделанное рассудительным тоном, оставило в голове Яры звенящую пустоту. Она внимательно всматривалась в выражение лица Наи, ловя намеки на сомнения, но, похоже, он был убежден в сказанном чуть ли не больше, чем в собственном существовании. Впрочем, явного безумия в нем тоже не наблюдалось. Яра пребывала в странном пограничном состоянии, ее как будто затягивало в чужую реальность, но при этом она отказывалась делать бесповортные шаги за пределы безопасных и привычных знаний. Все это было похоже на полет в самолете: фантастическое пребывание в небе в оснащенном привычными удобствами лимбе, временная отрезанность от мира и вынужденное доверие пилоту. Яра вцепилась в фундаментальные основания, как в подлокотник при турбулентности: - Как можно из гиганта ужаться до человека? Про закон сохранения массы слышал? - Слышал. А ты слышала, что я сказал? Они создавали законы мира, в том числе и этот. Они вообще не обязательно были человекоподобными, с тем же успехом они могли становиться пластом слюды или туманом. Я не антари, я не знаю, как именно они перевоплощались, а все, кого можно было бы спросить, умерли. Не пытайся подловить меня на несостыковках, я сам все знаю только с чужих слов. Но в рассказчиках я не сомневаюсь. Видишь ли, есть еще те, кто хорошо помнят антари. - И тем не менее, твоя мама почему-то не так уже похожа была на человека. Твой папа офигенно смелый! – Не подумав брякнула Яра. – Ой, извини... Она очень красивая, просто, ну... подавляющая? Или это призрак такой, а при жизни она обычно выглядела? Яра сникла и прикусила язык, коря себя за бестактные замечания. Она трусила заглянуть Наи в глаза и боялась расслышать в его голосе холод. Призвук прохладцы и вправду появился, но не стойкий, терпимый: - Мой отец был сильным и смелым – так все о нем отзываются. А мама действительно была гораздо выше него – это я и сам помню. Когда после их гибели я попал к людям, то путал мужчин и женщин. Не понимал, почему с их ростом все наоборот. - Э-э... тяжелое у тебя детство. Сколько тебе было? - Три? Может, четыре года? - Ой... – Яра совсем приуныла. – Такой маленький. А что случилось? - Не знаю, – буркнул Наи. – Я все помню, но ничего не понимаю. До того, как люди меня переучили, я воспринимал мир иначе, поэтому сейчас мне сложно переложить произошедшее на человеческое мышление. У меня нет словаря для перевода этой истории. Да и предаваться воспоминаниям не хочу, так что отстань от меня с этим. - Не хочешь – не рассказывай, – тут же пошла Яра на попятную. Но не удержалась и переспросила: – Воспринимал иначе? А как? Наи одарил таким взглядом, будто разом усомнился в ее умственных способностях. И руку, которую «забыл» на ее ногах, переложил на еловую подстилку. Легкая прохладца в его голосе заменилась жжением жидкого азота: - Если бы я мог описать это словами, то не было бы никакой разницы между мной и людьми, не думаешь? Кстати, как тебе, понравилось тут в одиночестве куковать? Тебе чертовски повезло, что я еще способен на другой взгляд: теперь, после вымирания антари, только я могу увидеть как распростертые километры соединяются короткой перемычкой, и как земная твердь может стать рассеянным светом. Только я могу увидеть такую дорогу и пройти по ней. Но ни твердое, ни мягкое, ни свет, ни расстояния тут не применимы, я просто подобрал для тебя понятия, которые хоть как-то объясняют. Мне мучительно от того, какие это грубые упрощения. Яра пропустила этот агрессивный холод через себя мимо, не позволяя ему подселяться в сердце. - Тебе не одиноко от этого? – спросила она. - Конечно, одиноко, – ни секунды не раздумывая, ответил он. – Мы никогда до конца не поймем друг друга, но это не значит, что соприкосновения нет полностью. Я же тоже человек. Обессиленная болезнью и тревогами, Яра покорно приняла предложенную точку зрения. Человек так человек. Развивать эту тему, мучить себя и его сомнениями ей больше не хотелось. Он и так, кажется, заводился от этой темы быстрее, чем от упоминания Бера. Это все как ковыряться в ране, чтобы доказать, что пострадавший жив. Словно уловив ее молчаливое принятие, Наи и сам расслабился. И даже сказал довольно мягко: - Впрочем, не так уж тебе со мной и повезло. Что-то мне кажется, если бы не я, ты бы вообще в таких передрягах не побывала. Яра поразмыслила над его словами. Что он имел в виду? К Игольчатому Венцу она попала из-за выходки Крапивы. На Поминальной Скатерти очутилась из-за его подвески – тут сходится. Но в Лес вообще ее забросил демон. С этого все началось. Будто уловив стройное гудение ее логичных размышлений, Наи помог переиначать: - Ну, ты подумай, ты прыгаешь по знаковым местам моей жизни: дом, Поминальная Скатерть, теперь и Венец. - Место, где ты живешь. Место, где сгинули твои якобы предки. А здесь я встретила твою мать. - Тут погибли мои родители. У Яры вырвался пораженный возглас. - Ну, не прямо здесь, – будто бы утихомировая, уточнил Наи. – Где-то в этой долине. - А м-могилы?.. – у Яры застучали зубы. – М-мы можем н-навестить их? - Нет никаких могил. Костей и тех не осталось. Хватит забрасывать меня вопросами! Я и так слишком благородно уступил тебе первенство, не думаешь, что теперь моя очередь? Тебе не кажется, что я могу быть в отчаянии от того, что не встретился с матерью сам? Я примчался вытаскивать тебя из пустыни, гадая, не обнаружу ли труп, и ругая себя за промедление, а ты тут на голубом глазу сообщаешь, что видела мою маму, и что это было последнее ее явление. И трясешься, бедняжка, от неразрешимых переживаний, и все-то тебе понять надо... - Убери яд из голоса. Мог бы просто остановить меня, а не лекции начитывать. - Ну уж позволь мне немного злости, я ведь так терпеливо сдерживал твой распад. - Молодец какой. И как же нам тебя наградить? - Давай, напрягись уже, и расскажи, что произошло. Придерживая больную голову, Яра села и постаралась сконцентрироваться. Воспоминания о пережитых мгновениях трепыхались, как вымпелы на ветру: красочные, текучие и неуловимые. Ей действительно пришлось напрячься, чтобы восстановить картину. - Это произошло ночью, в самый темный час. Я, наверное, замерзла бы насмерть, если бы она не развела огонь посильнее и не разбудила меня. Она выгляла совсем настоящей, но из-за ее роста я решила, что это дух какой или призрак. Она попробовала поговорить со мной по-разному, пока не перешла на русский. Называла меня как-то... рушштой. - «Русская» на наречии. - Ага, я догадалась. Еще она удивилась, сказала, что я пахну скорее как... что-то на «н». - Ненцы? Нанайцы? - Точно нет. И в моей внешности же нет ничего монголоидного. - Она же не про внешность говорила, а про запах. Гены пахнут. Может, нивхи? Найманы, негидальцы? Или.. нганасаны? - Никто из них. Она еще сказала, что мне не передалось их спокойствие, я на них не похожа. - А-а... нуурнэ. - Точно! Кто это? - Народность, живут на Лесной стороне Якутии и Хабаровского края. Они довольно скрытные, из Леса – я имею в виду из мерцающей стороны мира – не выходят, поэтому их нет в переписи, и ты о них не слышала. А «Нуурнэ» так и переводится: «спокойные люди». У них есть философия, что все в жизни ведет к глубокому умиротворению: радости успокаивают сердце, а невзгоды отнимают лишнее, и что жизнь по сути есть благодарное запоминание показанного богами. Они так непоколебимы и укоренены, что даже бурные реки рядом с ними успокаиваются. Если нуурнэ живут на их берегу достаточно скученно и долго, конечно. Яра решила никак не комментировать эту фантастическую характеристику. На этот раз не потому, что не поверила, а потому что оставила себе время, чтобы переварить. - Ну, их осталось очень мало, всего-то пара тысяч. Как народность они в любом случае обречены, – с жестоким равнодушием бросил Наи. – Возможно среди твоих предков и вправду затесались нуурнэ. Но это могло быть и тридцать поколений назад, так что сейчас это ничего не значит. Просто антари чувствительны к таким вещам. Они легко читают наследие и воспринимают несбывшиеся возможности почти как действительность. - Ты тоже? - Далеко не настолько хорошо. У меня обостренное чутье на людей, но на этом все. - А она сказала, что это важно. Вроде бы у меня память... подходящая, вот почему она может передать мне песню. И сказала, что рано или поздно я встречусь с тем, кто сможет ее прочитать, то есть, с ее ребенком... О-о! Я кажется поняла! Наи скривился, будто ее просверкнувший энтузиазм мог быть взрывоопасен. Кажется, он приготовился слинять в глухую оборону, поэтому Яра выпалила на опережение быстро, почти протараторив: - Наи, помнишь, что ты сказал, когда мы впервые встретились? Что ты в моей истории можешь быть не случайно. Но все наоборот: это я неслучайно попала к тебе. Это все лепестки трилистника: появление Друга – первый, наша с тобой встреча – второй, моя встреча с твоей мамой – третий. Песня – главный узел, центр всего. Если выкладывать события в ряд, то как будто нарушена последовательность. Но если отбросить линейность, то взаимосвязи очевидны. - Меня несколько озадачивает, что ты с негодованием опровергаешь вполне безобидные для тебя простые вещи, но с ходу выстраиваешь запутанную цепочку без всякого сопротивления. То есть мне приходится тебе доказывать, что существовала другая раса, при том, что их кости ты уже видела, но вот настоящие выверты тебя не пугают? – Напряженно озвучил Наи. – Ты жутко странная. - Ну, у меня аналитическое образование, я хорошо свожу факты, – пожала плечами Яра, позволив себе впрыснуть немного обезболивающего самодовольства. – Знаешь, вот теперь, когда у меня все сошлось, я готова поверить во все, что угодно. - Нет уж, лучше сомневайся, а то мало ли до чего додумаешься. - А что если демон появился у меня, чтобы я смогла встретиться с твоей мамой? Он ведь по сути ничего не делает, кроме как таскает меня по твоим местам. И кто кроме меня и тебя может попасть к Игольчатому Венцу? А-а, стоп. Ошибка. Харза же идет сюда с отрядом. Хотя... Даже если она окажется здесь, не факт, что ее память подойдет для запечатления. Так что, может, я действительно единственный вариант? - Ну-ка, тормози. Если все так, то почему бы просто не вытащить меня самого? Я был бы счастлив в последний раз встретиться с мамой. - А-а... – Яра потухла, обнаружив эту явную брешь в логике. – Ну, тогда никакого замысла нет, и это все невероятные совпадения. - Ты удивишься, но они бывают, – почти озлобился Наи. – Я уже был здесь раньше и почему-то мама не являлась мне. Я тебе даже больше скажу: я чувствовал момент, когда она полностью исчезла из мира. Мне тогда около шестнадцати было. Я ощущал ее слабое присутствие, все отдаляющееся, а однажды проснулся с пустотой и ощущением непрошенной свободы. - Она показалась мне неживой, но присутствие ее точно было неслабым, – робко пискнула Яра. – Я не знаю, как все это происходит и ты меня извини, если несу чушь, но... но может вы уже были как-то разделены, а я еще могла выйти на контакт? - Может, и так, – устало согласился Наи. – Мир антари – потемки. Это все какая-то пытка, и я не сильно стремлюсь знать ответы. И тебе не советую погружаться в раздумья, а то собственные тропы растеряешь. Даже если наши дороги пересеклись, это не означает, что события в твоей жизни происходят для меня. Никакого самопожертвования, ясно? - Да я и не собиралась, – удивилась Яра. – Но все же, песня... Я как-то должна ее передать. Но я не знаю как и даже не могу назвать это песней. Наи легкомысленно отмахнулся. - А-а, забудь. Песня это то же, что дорога. Это координаты и способ добраться. Но скорее состояние духа. Большинство народов погружались в нужное состояние через песни, поэтому так и называют. Даже если ты войдешь в нужный настрой и сможешь погрузить в него меня, все равно ничего не выйдет, по самой очевидной причине: я не антари и не могу петь во всю мощь антари. Как бы объяснить... Вот у тебя есть координаты острова, добраться к нему можно на лодке, а ее не из чего построить и плавать ты не умеешь. И никто тебя не подбросит, потому что все корабли сменили курс еще сотню лет назад. Это спокойное заявление ударило в грудь и заставило рухнуть в пропасть спиной назад. Яра сама этого не ожидала, но восприняла трагедию как личную и как будто даже острее самого Наи. Жгучая горечь растеклась от солнечного сплетения и распространялась по телу, как парализующий яд. Яра и так ощущала себя глубоко больной, а теперь еще и разбитой. Подступившая лихорадка уже выжигала внутренности. Слабая одышка, с которой она умудрялась справляться, пока разговаривала, напомнила о себе. Яра хотела высказать еще предположение и задать пару вопросов, но вдруг поняла, что уже слишком долго заставляет себя. - А что еще мама говорила? – между тем спросил Наи. В его якобы небрежном тоне все равно сквозила жадная заинтересованность, и Яра собралась с силами, чтобы ответить. - Сказала, что пришлет помощь. - А-а, так те семеро – поисковый отряд, – с пониманием протянул он, щелкая по медальону с Солнцем. – Вот это по-царски. Яра хотела спросить, что он имеет в виду, но отказалась от этого, почувствовав что раскашляется. Ей не хватало воздуха в тесном пространстве. Запахи костра, разогретой замши, остатков еды и отвара забивали ноздри как нечто плотное. Яра не могла надышаться, все ускоряла вдохи. Сердце колотилось на износ. На панике она поползла к выходу и откинула клапан, впуская внутрь свежий воздух. - Что ты делаешь? – резко спросил Наи. - Нечем дышать. Наи оттащил ее подальше от входа и задернул полог. - Тут достаточно свежо и не так уж жарко. - Но мне... – У Яры закружилась голова, и она умолкла. - Не хватает воздуха? У нее звенело в ушах, но все же она уловила толику беспокойства в его тоне. - Ляг на живот. Яра послушно легла, как было сказано, отвернув голову в сторону и закрыв утомленные глаза. - Вот так и дыши, не переворачивайся. Она ощутила прохладное прикосновение ко лбу. - Жар нарастает, – с темной досадой прорычал Наи. – Судорог нет? - Н-нет... - Можешь поспать? - Хочу, но не знаю, получится ли. - Попробуй. Полежи хотя бы. Мне нужно подумать, я скоро вернусь. Яра слышала его возню с одеждой и как хлопнул полог чума. Она старалась уснуть и изнывающее тело действительно тянуло отдохнуть, но не получалось. Она не знала, сколько так пролежала, мучаясь. Каждый миг растягивался, но время в целом как будто складывалось гармошкой. К возвращению Наи могло пройти как двадцать минут, так и пара часов. Почувствовав прикосновение к шее, Яра приоткрыла глаза. - Лучше не стало, – нахмуренно констатировал Наи, отнимая руку. – Нельзя здесь оставаться, тебе нужно в больницу. Яра невольно издала саркастичный смешок, но тут же притихла, успокаивая потревоженное горло. - Слушай, ты мне доверяешь? – внезапно очень серьезно спросил он. – Не как мужчине, а вообще, всецело. Яра чуть не засмеялась второй раз. - Да-а, – едва выдохнула она. - Я протащу тебя домой своей дорогой. Яра молчала. Она плохо понимала, что такое вообще "его" дорога, смутно осознавала, что подобный переход сопряжен для нее с большим риском. Но альтернатива была – дожидаться выздоровления без лекарств, в полевых условиях. Похоже, Наи считал, что болезнь усугубится, и на выздоровление рассчитывать не стоит. Это пугало, вызывало дрожь, почти ломало. Но Яра действительно верила Наи и ответила ему вполне осознанно. Он вложил ей в руку последний пузырек. - Пойдем, когда тебе станет значительно легче. Но если ты чувствуешь хоть малейшее сопротивление, то никуда мы отсюда не двинемся. В этом случае прибереги настойку, выпьешь ее, когда... Не дослушав его, Яра заглотила горькую жидкость. - Ты даже толком не подумала, – с усталой укоризной вздохнул Наи. - Я думала обо всем уже очень много.