Дальше в Лес

После настойки Яре не сразу, но постепенно стало лучше. Тело покрылось испариной и остыло, и голову всего лишь давило, а не плавило изнутри. Дышалось все еще тяжело, и горло царапали когти, но она хотя бы не задыхалась. Ей хотелось лежать и не шевелиться, отдавшись наступившей легкости, но Наи предупредил, что времени нет: надо все успеть за срок действия настойки. Облачение в несколько слоев одежды выжало из Яры последние силы. Она снова взмокла, пока натягивала на себя свитера и носки, обматывалась шарфами, и попутно напряженно размышляла, что будет, когда выйдет из укрытия: шла середина ночи и дул самый злой ветер. - Идем налегке, оставляем все здесь. Выкладывай, что у тебя там в карманах, – приказал Наи. У Яры ничего и не было, кроме меха с деревянным горлышком и кинжала. Мех она положила возле кострища – потушенного, его только-только загасили, – а вот кинжал задержала в руке. - Можно взять его с собой? - Нужно. Такие вещи не бросают. Дай-ка сюда. Яра передала ему ножны, а он заставил ее поднять руки и, соорудив из узкого ремня перевязь и пропустив под подмышками, туго затянул на спине так, что ножны с кинжалом легли на грудь, как очень странное украшение. Сверху, для надежности, Наи замотал все платком и велел одеваться в верхнюю одежду. Жесткий предмет несколько стеснял движения, и Яра продевала руки в рукава медленно, чтобы ненароком не вдавить кинжал и не посадить синяк. - А зачем это? – полюбопытствовала она. - Пусть лучше дорога в твое сердце будет закрыта железом, – серьезно и просто ответил он, будто говорил о чем-то очевидном. Наи сложил рядом рюкзак и топор, котелок, огниво и спички, пустые пузырьки, мотки веревки, самый обычный нож, не понадобившиеся бинты и йод, мешочек с иглами и нитками, и всякое по мелочи. Там же в общей куче валялся игрушечный пистолет. Немного подумав, Наи снял с себя шарф и шапку. - Там же холодрыга! – пересиливая себя, запротестовала Яра, с недоумением глядя, как он еще и варежки кидает сверху. - Ничего, скоро мне станет жарко. Чем меньше предметов сохранять во внимании, тем лучше. Достаточно того, что придется удерживать живого человека. Яра суеверно поежилась от уточнения «живого» и развивать тему не стала, чтобы ненароком не услышать что-нибудь шокирующее. Натянув обувь, застегнув дубленку и поплотнее надвинув шапку, она пробралась к выходу из чума. За ее спиной Наи сварливо пожаловался: - Ну, вот, опять придется добро наживать. Мой любимый котел... Дозор три цены за новый паршивый сдерет. Яра выбралась наружу под мигающую россыпь звезд и задержалась на месте, давая глазам привыкнуть к темноте. После жаркого и душного, наполненного запахами чума леденящий ветер ощущался прозрачно чистым, льдисто колким и безразличным. В густом мраке ничего было не разглядеть, сплошная чернота окружала со всех сторон, а небеса, казалось, освещали только сами себя, не касаясь земли. Но вскоре глаз начал различать отдельные валуны и неровности рельефа, и Яра смогла сделать пару шагов, не боясь переломать ноги. Рядом возник Наи. Он встряхнул маску, отчего густая грива мягко прошелестела, а бусины застучали, вкрадчиво вторгаясь в величавое безмолвие, и надел вместо шапки, оставив раскрашенную личину сдвинутой на макушку. Деревянный подбородок торчал, как козырек, набрасывая на и без того сокрытое темнотой лицо дополнительные тени. Однако Яра отчетливо видела горящие глаза. Пока что еще не сиреневые, но в силе взгляда и невозможном блеске угадывалось переходное состояние. Наи побродил рядом, подбирая мелкие камешки, нисколько не стесненный темнотой, затем расчистил пятачок перед чумом и принялся выкладывать узор. Когда он закончил, Яра рассмотрела будто бы разорванную пополам спираль с половинками, сдвинутыми друг относительно друга по оси разрыва. - А это что? - Передаю привет друзьям. Пусть больше не ищут тебя. - Тем семерым с лучами? Может, они хоть заберут твои вещи. Не пропадать же добру, – обнадеживающе предположила Яра. - Это вряд ли. Думаю, все останется на своих местах до следующих путников или до скончания времен. Окинув чум свежим взглядом, Яра позабавлено фыркнула: - Представляешь, как будут ломать головы археологи, когда найдут на одной стоянке огниво и фонарик, топор ручной ковки и нож с китайским клеймом? Из тьмы раздался смешок Наи. - Это будет великолепная шутка. Если к тому времени останутся археологи. Он неторопливо прошествовал к скоплению крупных камней неподалеку, сел на один из них, пластично ссутулившись, и кивком предложил тот, что напротив. Его расслабленный вид намекал на предстоящую беседу. Яра забралась на валун, подтянула колени к груди и скрючилась, чтобы сохранить тепло. Ножны впились острием в ребро, и она вынужденно выпрямилась. - Какую еду тебе в детстве готовила мама? Вспомни свое обычное спокойное утро. Неожиданный вопрос, но наверняка ему была причина. Яра воссоздала в памяти субботнее пробуждение под звуки утренней семейной передачи из телевизора и дразнящие сытные запахи, доносящиеся с кухни вместе с шипением от раскаленной сковородки. Она почти ощутила прибивающую тяжесть слишком большого пухового одеяла и дразнящий лучик солнца на лице. - Блины с икрой. И с медом и сметаной. - У тебя хорошие отношения с семьей? Друзей много? - Да, у нас дружная семья. А друзей не то, чтобы прям много, но достаточно. - Вот и славно. Помни, что все они тебя ждут. Дозор и тот ждет, и Харза тоже. - Да так уж ли это? Они даже не знают, что я пропала. - Ну а ты представь, как им сообщают, что ты исчезла без вести. Думаешь, останутся полностью равнодушными? Такое сложно было вообразить даже при учете, что дружбы с ними Яра не водила. Возможно, их печаль долго бы не продлилась, но как минимум сиюминутное сочувствие должно было проявиться. - И затронутых людей больше, чем ты предполагаешь. Все ждут тебя обратно, держи это в уме, – отчетливо, с нажимом повторил Наи. Она кивнула, почти торжественно. - Напомни, как зовут парня, про которого ты мне рассказывала в одну из первых встреч? Яра облилась адреналином, как из ушата, навоображав, будто он спрашивает про Антона, и сейчас, в самый неподходящий момент, начнется разгромный разбор их отношений. Но Наи уточнил: - Тот пацан, который первым пришел после явления Друга. Яра испытала такое громадное облегчение, что даже не задалась вопросом, зачем ему это знать. - Гриша. Гриша Аверин. - Аверин?.. Это не из тех ли, которые с Дозором торгуют? - Из них. - Как удачно. Наи помолчал. В тишине чувствовалась подозрительность, и Яра на все сто была уверена, что занимает его вовсе не совпадение, а ее эмоциональный всплеск, и готовилась к объяснениям. - Тебя что-то беспокоит в этом Грише? - Не в нем, – пискнула она. - Слушай, на любые тропы лучше идти в с трезвой головой и в ясных чувствах. А на том пути, куда я поведу, – тем более. Если тебя что-то цепляет, расскажи. Разберемся с этим на берегу. Замечательно. Прекрасно. Яра ощутила себя в ловушке. Она-то после исповеди и покаяния, может, и сбросит тяжесть, но что если все это взволнует Наи – проводника, того, чьего спокойствия должно хватать на двоих? Или она переоценивает себя и накручивает? Все же легкий флирт – это не показатель настоящей заинтересованности. Может, у Наи нет к ней чувств, и от существования Антона ему вообще ни жарко, ни холодно. В таком случае спокойствия не видать уже самой Яре. Как поступить? Что рассказать? Он терпеливо ждал ответа, но Яра ощущала это так, будто стоит перед требовательным судом. - Есть неразрешенное дело с одним из тех, про кого я тебе рассказывала. Мне ужасно хочется все прояснить и закончить. Вопреки ее опасениям, Наи не только удовлетворился такой формулировкой, но и остался доволен: - Это очень хорошо. Это сильная привязка, она поможет тебе вернуться. Твой якорь. - Мой якорь – ты, – улыбнулась Яра в темноту. - Не единственный. Улыбка потухла от двусмысленности, которую Наи изрек, не осознавая. - Держи в уме, что у тебя есть дело. Тебе надо вернуться в Город, чтобы закончить. Да уж, это точно стоило сделать, и Яра ощущала зуд нетерпения. Даже смешно становилось: ей бы в больницу под капельницу, а она больше хочет поставить точку в отношениях. Наи склонил голову, и звон от подвесок разбил ее тяжеловесное намерение на легкие осколки. Яра вздохнула и отпустила и стыд за свои поступки и сильное стремление все исправить, сосредоточившись на том, что происходит здесь и сейчас. Наи огляделся по сторонам. Перестукивание, клацанье, звон-перезвон, шуршание и шелест послали по пространству рябь. Когда волна прошла и стихла, все очистилось и прояснилось, встало на свои места – и сама Яра тоже. - Пришло время рассказать про Поминальную скатерть. Готова? Он выпрямился и вздернул подбородок, отчего все подвески на его рогатой маске стукнули как одна. Осязаемый всплеск прокатился между ними двоими, вслед за ударом проник в тело Яры и помчал дальше, распространяясь по долине, как круги на воде. Слегка завибрировал кинжал на груди. Яра пошевелилась и вновь, как при недавнем появлении Наи, почувствовала себя пойманной в сетку, прилипшей к паутинке. У нее не было свободы, она качалась вместе со всем окружающим, в единой сонастройке. Но это не пугало, и вырваться не хотелось. Наоборот, она чувствовала правильную встроенность, защищенность. - Готова, – озвучила она и с долей любопытства отметила, что слышит свой голос непривычно, как будто доносящимся со стороны. - Тогда раскрою историю и сделаю твой мир шире, – а вот размеренный голос Наи звучал глубоко и наполняюще, как будто он был единственным истинным источником звука на равнине и говорил прямо в уши. Яра напитывалась им как чистой энергией и отмечала, что это приподнимает ее дух в эйфорическое состояние. – Когда большая часть молодой Земли была расплавленной, когда еще не возникло ни одного дышащего организма, на этой планете уже пребывали живые существа. Они были созидателями и наблюдателями. Их способности лепили суть и облик Земли, а тысячелетние жизни давали выявлять итоги. Они жили, и под их сущности закладывались литосферные плиты и океаны, выплескивались вулканы и наступали обледенения. У них не было причин и намерений, они даже не действовали в человеческом суетливом понимании. Просто каждое такое существо представляло собой вязкую энергию, и те химические элементы, что оказались в их поле, укладывались согласно этой энергии. Планета могла бы стать газовым шаром, если бы они были другими, и в этой разреженной материи носились бы совсем иные духи, а не люди. Или мог бы получиться сверхплотный шар с одным единственным тяжелым сознанием... Но каковы антари, такова и Земля. Каждый горный хребет и каждая равнина, океаны и воздушные сферы – это суть существование антари, застывшее в веках. Наи притопнул ногой, привлекая внимание к земной тверди. - Мы попираем жизни антари. Ходим по их спинам, разбиваем их кости. Мы дышим ими, пьем их. Где-то в образном смысле, но местами и буквально. Однако это не должно тебя тревожить, как не тревожит, например, происхождение угля или нефти. Он на мгновение прикрыл глаза, а когда открыл, они горели столь ярко, что даже разворошенный снежный покров и мерзлая земля перед ним проступили в сиреневом свете, можно было различить отдельные снежинки и камешки. Возможно Яра бы дернулась от неожиданности, но ее держала усмиряющая сеть, и она сидела в покое на валуне, будто изваяние. - Долгое время антари и люди сосуществовали, не сотрудничая и не мешая друг другу. Однако из всех существ на Земле помимо антари именно у людей развилось самосознание, люди смогли распознать и отделить от себя чужое существование, и тогда возникли разногласия. Антари существа медленные, протяженные во времени и пространствах. Люди – ограниченные, мгновенно сгорающие. Антари наблюдали человечество как единый организм, не разделяя на отдельных особей. Люди же опознавали лишь фрагменты антари, не в силах вместить в свою короткую жизнь и даже в родовую память понимание цельного антари. Как антари не осознавали, что в людях нарастают страх и враждебность, так и люди не понимали, что есть антари для мира – что это его плоть и кровь. Поколения людей вели борьбу со стихиями. Ни хищники, ни случайности не уносили столько жизней, как холода, пожары, наводнения, обвалы и ураганы, которые возникали как последствие существования антари. А кроме того, люди частенько увязали в густых энергиях, как мухи в меде. Целые семьи... да что там! Целые народы застывали в цикличном безвременье, если подпадали под действие находящегося поблизости антари. Люди решили, что антари – зло, что это древние боги, желающие вернуть первобытный хаос, не зная, что как раз благодаря им жизнь вообще и может существовать. Наи снова замолчал. Задрав голову, он смотрел на звезды и думал о чем-то своем. Яре не казалось, что пауза ради нее, чтобы она успела свыкнуться с услышанным, скорее он просто проживал видные лишь ему в воображении картины. Когда он снова заговорил, его голос приобрел едва уловимый, но все же существующий холодный оттенок. - В те давние времена, о которых я говорю, мир бурлил, завихрялся, вспыхивал, грохотал и дрожал. Хотя своим утяжеленным, продолженным существованием антари склеивали материю, разравнивали твердь, успокаивали океаны и вулканы, мир все еще состоял из мириадов подвижных направлений, в нем не было привычного нам постоянства. Выживали те, кто мог сделать верный выбор, обуздать дикие тропы, справиться с внезапным. Не только антари способны воздействовать на мир, люди тоже. Вот только люди действовали точечно и с умыслом. А какой умысел может быть у желающих выжить? За тысячелетия развился и укрепился самый талантливый в хождении по тропам, самый многочисленный, воинственный и жестокий народ – камаралы. Воспоминания о деяниях своих предков камаралы несут с почтением и гордостью, но когда я слушал, что они творили с другими народами и друг с другом, у меня кровь стыла в жилах. Если иным больше по душе успокоенность мира, то камаралы чувствовали себя в хаосе, как рыба в воде и считали остальных, не способных выживать в завихрениях, не достойными дара жизни слабаками. Ничего удивительного, что решив однажды, будто антари несут им угрозу, камаралы задумали их уничтожить. Наи поднялся и медлительно прошелся парой широких свободных шагов. Под его подошвами твердь вспыхивала глубоким красным, будто он ступал по раскаленым железным листам. - Антари никогда не жили скученно. Близость для них не имела такого же значения, как для нас. Они рассредотачивались равноудаленно друг от друга, в том числе на глубине и в вышине, что создавало сложности для задуманной камаралами победоносной войны. Но камаралы в то время были очень могущественными, и они нашли-таки способ уничтожить всех разом. Они что-то сотворили с пространством, отчего почти всех антари со всей планеты стянуло в назначенное роковое место. Это как если бы антари были крошками, рассыпанными по скатерти, а камаралы приподняли ее концы, и крошки ссыпались в середину. Останется только вынести и вытряхнуть. Наи даже изобразил эти действия: широко развел руки, ухватил воображаемые концы полотна и свел их вместе на уровне груди, а затем встряхнул получившийся кулек. - Антари вынужденно приняли бой и погибли. Их кости остались на Поминальной скатерти, вперемешку с прахом людей. В той битве не использовали оружие: никаких копий, мечей, луков и доспехов – только состязание воль. Но спустя время все эти знаки войны сами собой появились как памятники сражавшимся там людям. А после смерти антари с небес посыпался пепел, и сыпется до сих пор. Там, где стоял Наи, земля уже полыхала багровым, будто снизу стучало пышущее огнем гигантское сердце. Из-под земли раздавался глухой ритмичный бой, он пробивал тело, встряхивал кровь в жилах. Звезды подрагивали на небосводе, будто могли осыпаться от пары толчков посильнее. - Камаралы добились своего. Не сразу, но спустя века отстроенный антари мир начал распадаться. Все расползалось по швам, перекипало и переплавлялось. С запозданием камаралы поняли, что убили быка, на котором ехали. С этим новым хаотичным миром не могли справиться даже они, не говоря уж о том, что начались массовые вымирания растений и животных. Единственное место, которое еще сохраняло упорядоченность, – земли вокруг Поминальной скатерти – там распад сдерживали кости антари, ведь не только их жизни, но и их смерть и прах несли значение. Осознав непоправимую ошибку, камаралы удалились в добровольное изгнание за Поминальную скатерть и поклялись отныне защищать оставшихся антари. В живых-то осталось всего четыре из них... и народившиеся к тому времени полукровки – этих камаралы тоже взяли под свою опеку. За несколько тысячелетий перемирия все успокоилось восстановилось – ты сама это видишь. Но антари не захотели тут оставаться, на пороге смерти эти четверо уходили в другие миры и забирали с собой полукровок. Последняя из потомков ушла не так давно, но мир уже начал ускоряться и раскручиваться. Когда умру я, обратный отсчет завершится. Пока существует Поминальная скатерть, у человечества еще будет островок безопасности. Но когда мои кости рассыпятся в пыль, тогда разом истлеют и антари – и настанет конец времен. Наи медлительно обошел кругом, обволакивая еще более густой и топкой силой, чем та, в которой Яра уже увязла. Бусины клацали в такт его шагам, как четки. Погромыхивало. Освещенное подземным пламенем пятно значительно расширилось. Яра сидела как на жерле вулкана, но ее это не волновало. Ее ничего не волновало, она просто внимала. Она больше не могла быть передатчиком – стала приемником, и ловила все, что посылал Наи. Наи встал напротив и заглянул в лицо. Его глаза жгли насыщенным фиолетовым, грива окрасилась сиреневым под этим потусторонним светом, Подземное Солнце низко гудело, как поющая чаша, и по его металлическому диску змеились искорки. - Я очень люблю человечество, – удивительно тепло и мягко, на контрасте с недавним отстраненным повествованием, сказал Наи. – И Город люблю - просто не могу там жить. Я всю жизнь наблюдаю, как люди бездумно воссоздают хаос или превращают поддерживающие законы в оковы, и задаюсь вопросом: что с ними будет после моей смерти? Есть ли у человечества будущее? И вместе с тем понимаю, что я, человек, ограничен и могу совсем немного. Я очень нуждаюсь в таких, как ты: способных, восприимчивых, потерявшихся. Может, если за жизнь я научу хотя бы пару десятков таких цветочков пускать корни и облагораживать почву, то вдруг через века у людей получится самостоятельно вырастить умиротворенный Лес? Поэтому сохрани себя, пожалуйста, на всем пути. Вернись целой и невредимой. Держись меня, и тебе останется только очнуться, держись себя – и пробуждение будет легким. Он поднял руку к ее лицу, и на миг ей показалось, что к ней тянется когтистая лапа, но затем он просто прижал палец к ее переносице между глаз. Сознание будто вышвырнуло из тела. В глазах потемнело, и свет мысли погас. В следующее мгновение она вернула себе восприятие, но Наи, держа руку отведенной, сказал: - Нет. Соберись. Если ты от моего касания сыпешься, то как перенесешь путь? Сосредоточься. Помни себя. Он снова занес ладонь – медленно, осторожно. Яра следила за приближением пальцев к лицу и старалась держать ощущение себя. Когда на переносице отпечаталось касание, тысячи ослепительных звезд просвистели мимо, принося на своих острых хвостах зацепившиеся комки удушающей тьмы. Яра вдохнула эту темную материю и почувствовала, как сознание снова уплывает из тела, словно отвязавшаяся от причала лодка. Упрямым усилием она заставила себя держаться. Перебирала, за что бы ухватиться: за жар на щеках, за холодок по спине, за ощущение теплого пальца между глаз. Старалась помнить, какая у нее цель – остаться в себе и рядом с Наи, потом – вернуться в город для важного разговора. Наи чуть погладил складочку меж бровей – и ее снова отключило. Когда она вернулась из темноты, Наи встретил словами: - Уже лучше. Но постарайся еще. Я могу протащить твое тело, твою душу и твой огонь, но я не могу вместо тебя сохранить сознание таким, какое оно есть. - Что будет, если я не справлюсь? – на сверхусилии прохрипела Яра. Наи помолчал. Кажется, он был впечатлен тем, что она вообще смогла рот открыть. И он подтвердил это: - Потрясающе, еще один из твоей сотни дурацких вопросов. И ты еще сомневаешься, что сможешь сохранить сознание? Ты даже ухитряешься сомневаться и торговаться. Может, лучше направишь усилия на другое? Он со смешком щелкнул ее по носу, и от этого у Яры перемешались все старательно собранные мысли. Безмятежность окутывала ее, отсекая волнения и страхи. О чем она вообще переживала? - Видишь ли, я не антари и могу не отвечать на твой вопрос, – голос Наи зазвучал глубже и со всех сторон, – это антари, если их спрашивали, всегда откликались. А я и промолчать могу, и наврать. Могу сказать, что ты хочешь услышать. Его голос набрал полную мощь, лился с небес, как дождь, и прорастал из земли, как горы: - НО ГОВОРИТЬ БУДУ, ЧТО САМ СЧИТАЮ НУЖНЫМ. СОХРАНИ СЕБЯ. ДЛЯ СЕБЯ, ДЛЯ МЕНЯ, ДЛЯ ВСЕХ, КТО ЖДЕТ. Рассыпанное, вибрирующее, как песчинки на чаше мощного динамика, нутро Яры плотно схлопнулось, склеилось. Она ощутила себя более цельной, чем когда либо, более в своем уме, по-настоящему в себе. В тот же миг рядом материализовался Друг, встал на четыре лапы. Он был размером почти с коня. - М-м? Зачем проявился? – слегка улыбнулся Наи. Друг припал к земле и выжидающе выставил в его сторону морду. Наи задумчиво и бесстрашно провел по шершавому носу, зарыл пальцы в соломенный мех. Эти двое были даже в чем-то подобны: похожие гривы – у одного своя, у другого на покрывающей голову маске, схожие фиолетовые отблески в глазах, способности сохранять неподвижность, преодолевать расстояния. Яра восприняла эти совпадения, но ум больше не работал на то, чтобы делать выводы или задаваться вопросами. В глазах Наи помимо фиолетового света зажегся еще и бешеный блеск. - Хм-м, а вынесешь ли ты двоих? – доверительно обратился он к Другу, улыбаясь так же безумно, как тогда на крыше, когда давал терзать свою руку. Друг прорысил вокруг и встал в самый центр полыхающего алого пятна. - Вынесешь, – утвердительно озвучил, по-лисьи лукаво сощурился Наи. Он подошел к Яре, еще раз дотронулся до переносицы и, когда на этот раз, она прошла проверку, то ухватил ее и повел за собой. Яра брела за ним, едва переставляя ноги, далеко выставив руку, почти как на привязи. Наи подсадил ее, она очутилась верхом на собственном демоне, и тут же вцепилась в проступающий под шкурой хребет. Наи расстегнул дубленку, достал из-за пазухи полотенце. Яра не видела его раньше, это была не та тряпица, в которой он принес еду. Сиреневого света хватало, чтобы разглядеть вышитые узоры на концах и складки, делящие полотно на квадраты, возникшие от долгого хранения в сложенном виде. Наи встряхнул полотенце и набросил Яре на голову, приподняв над лицом, чтобы она пока его видела. - Мы пойдем дорогами-смыслами антари и камаралов. Там не стоит показывать лицо. Не снимай завесу, ни с чем не заговаривай, никому не отвечай, не называй имена. Со спины Друга не сходи. Помни, кто ты есть. И все будет хорошо. Одной рукой Наи удержал край полтенца, а второй опустил маску с затылка на лицо. Фиолетовый свет отрезало раскрашенной черной дощечкой, но место все еще освещалось снизу вулканическим красным. Яра встретилась лицом к лицу с теплыми янтарными глазами и холодным молчаливым ртом. В острых алых рогах загудел-запел пойманный ветер. Острый коготь медленно опустил вниз подцепленный край полотенца. И Яра перестала видеть что-либо, кроме просеянного сквозь плотное плетение красного света. Она ощущала спину Друга под собой, слышала гудение – но приглушенно. Почувствовала, как Наи сел перед ней. Обхватила его сначала обеими руками, но когда порыв ветра чуть не сбросил полотенце, оставила лишь одну руку, а второй прижала ткань к лицу. «Они уже пытаются содрать с тебя покров. Пустое. Не бойся, это только в начале. На пути тебя уже не тронут, если сама не совершишь глупость, – скорее почувствовала, чем услышала Яра голос Наи. – По сторонам смотри, но покров не снимай». Яра не смогла спросить, как она сможет что-то увидеть, если у нее глаза закрыты плотной тканью, – этот вопрос даже не смог до конца сформироваться. Их качнуло вперед и вниз, так что ее уткнуло Наи в спину. Она воспользовалась этим: прижалась к нему еще ближе и обхватила крепче, будто это могло уберечь от любых опасностей. Еще один прошивающий толчок по телу, дохнувший жар, будто открыли затвор в плавильне, – и началось нисхождение. Друг тронулся с места – шагом, а не гигантским прыжком, и по ощущениям скорее под уклоном вниз, чем просто вперед. Мерное покачивание на спине переваливающегося с лапы на лапу Друга все набирало амплитуду, пока не стало похоже, будто они перекатываются по морским волнами, взмывают и ухают по высоченным валам. Яра так сильно сжимала коленями бока Друга, так отчаянно льнула к Наи, что в какой-то момент перестала воспринимать что-либо другое, пока не словила ощущение стремительного, мощного выносящего потока. Их будто протащило по бурной реке и выкинуло на отмель, где течение было уже слабым и преодолимым. Друг больше не переступал лапами или делал это плавно: движение походило на скольжение на санях. Яра вдруг обнаружила, что держится за Наи обеими руками, и что самое страшное, видит перед собой его дубленку – все, вплоть до заломов и потертостей, до волосков спускавшейся на спину гривы. Испугавшись, что не выполнила указание, упустила покров, Яра вскинула руку к голове – и удостоверилась, что полотенце на месте, осязание отчетливо сообщало об этом. Но зрению ткань совсем не мешала. Яра огляделась по сторонам. Было похоже, будто они оказались внутри облака, окрашенного закатом. Неоднородное пространство клубилось, разуплотнялось, разрывалось – и соединялось. Расползалось по нитке и сшивалось в новые массивы. Все оттенки заката и рассвета перетекали друг в друга, смешивались или, напротив, очищались до монохромного цвета. Наи вывел руку в сторону – тяжелую плотную конечность, заканчивающуюся вороными заостренными ногтями, – зачерпнул нежно-малиновый сгусток, дал растаять сквозь пальцы. Образовавшийся бледно-ягодный дымок растекся по разреженным областям, и оказавшиеся рядом уплотнения так же начали разворачиваться, раскрываться, распределяться. Яра с благоговением наблюдала запущенный процесс преображения, необратимый, каскадный, поглощающий все большую площадь и набирающий скорость. Когда сформировался достаточного размера однородный круг тонкой материи, Наи подцепил когтем точку внутри и широко раскрутил по часовой стрелке. Упорядоченная и связанная ткань смялась складками, повинуясь указующему движению, сложилась в спираль и, продолжаясь согласно приданному импульсу, завертелась уже сама, без дополнительных усилий Наи, захватывая и подворачивая в себя все новые пласты. Нежно-малиновая спираль вытянулась конусом, ее центр ушел вперед, пробуривая в материи приглушенно-бордовый проход. Наи направил Друга в этот провал. Движение по созданному коридору не имело ничего общего с привычными понятиями пространства и времени. Яра ощущала, что теряется, не понимает и не вмещает в себя происходящего, и, помня указания, старалась держаться ощущения себя самой. Иначе ее внимание утягивала колышущаяся материя, перетекающая во время и свет, и это синтезированное всеобъемлющее ощущение поглощало ее сознание, как смерч песчинку. Она балансировала между визуализацией, ощущениями и самосознанием. Открытый большой мир, красочный, чувствительный и откликающийся предлагал гораздо больше, чем ограниченное бытие человеком, но Яра держала в голове: ее ждут такие же ограниченные, но от того не менее любимые существа. И этот крохотный огонек памяти оказался на удивление плотным и стойким в разреженном, реактивном пространстве. Когда она все же едва не погасла и не согласилась стать изменчивым сгустком тумана, ее вернуло давящее прикосновение: Наи завел руку за спину и вжал коготь ей в бедро. Яра мигом пришла в себя, встрепенулась и похлопыванием по плечу дала понять, что опасность миновала. Мимо стремительно пролетела стайка маленьких, режущих субстанцию существ, похожих на тени стрижей. Еще через миг они вернулись и закружились вокруг Наи, испуская мигающие искорки, будто радостно приветствовали. Тот воздел свою когтистую лапу и, пока каждая из теней не совершила оборот, не опускал. Существа еще недолго сопровождали их, молниеносно возникая и так же быстро пропадая, зигзагами носились туда-сюда, ныряли Другу под лапы и пикировали сверху, отворачивая в стороны лишь в последний момент, чем пугали Яру. А потом все так же стайкой откренились в сторону и пропали в бордовой густоте. Еще дальше на дороге обдало клубом жара и пара. Наи встряхнул головой, сбрасывая с рогов осевшие капли влаги, а Яра ощутила, как горит лицо, но побоялась утереть испарину. Глухо бухнуло. От этого звука-удара поднялась настороженность – в прямом смысле. Даже материя приподнялась – лапы Друга и колени людей утонули в плотном тумане. Наи остановил Друга и пружинисто спрыгнул, встал во весь свой рост. Яра наконец увидела его здесь целиком. Теперь он выглядел потусторонним антропоморфным существом: деревянная личина превратилась в настоящее лицо, не похожее на его человеческое, - почерневшее, с медлительно мигающими янтарными глазами и спокойно сомкнутыми сизыми губами; длинная грива стала его волосами – так же естественно, как человеческие руки почернели и обросли когтями, а алые рога казались самым плотным и острым, что есть в этом измерении. Наи стукнул когтем по подвеске-Солнцу, и вырвавшийся мощный луч белого света прожег нежные неплотные материи, как раскаленный стержень – вату. Пустота и ничего – в этом понятии луч распространился и дрогнул, схлестнувшись с другим таким же лучом. Яра всмотрелась вдаль и, какие бы расстояния, времена и смыслы не разделяли, отчетливо увидела на том конце схожее явление: получеловеческую фигуру с бледно-голубым овалом лица, ярко-зелеными глазами, посаженными вертикально, с квадратным белым провалом на месте рта и носом с раздутыми, втягивающими ноздрями. Наи и Зеленоглазый всматривались друг в друга невыносимо долго, и все это время сцепленные лучи гудели, вибрировали, пытались выхлестнуться дугой из прямой линии – разорваться. Но вот Зеленоглазый вытянул руку с обращенной вверх ладонью, произвел жест, будто зачерпывал пространство в кулак, одновременно переворачивая так, что к верху уже торчали покрытые шипами костяшки. Наи неторопливо повторил этот жест. А потом провел по Солнцу, и луч исчез, а вместе с ним и видение того, второго. Разорванное пространство медленно сшивалось, материя сползалась в пустоты. Шествие продолжилось. Еще немного – и они вывалились из туннеля на открытое место. Впервые увиденное походило на реальное место. Впереди расстилалось обширное, пышущее алым, сводчатое пространство, в нижней части которого разлилось озеро, наполненное багровой плотной жидкостью – то ли водой, то ли лавой. Небес, как таковых тут не было, но сверху нависали клубящиеся тучи, чьи подбрюшья раскрашивал красным испускаемый озером приглушенный свет. Наи снова сошел. За гриву, как на поводу, подтянул Друга к кромке красной воды и остановился. Яра поняла, что им не обязательно было идти сюда, Наи просто захотел ей это показать. В этом месте ощущалась первобытность только начинающей оформляться материи. Красное озеро – плотное, наполненное, утяжеленное – содержало в себе сырье для зарождающегося. Это место было пропитано энергией – не имеющей направления, ни к чему не приложенной. Она вырывалась из связности жидкости, воспаряла вверх, конденсировалась и проливалась обратно из грузных туч заряженным дождем. Это место напитало Яру в мгновение ока и продолжало накачивать, отчего ее тело начало дрожать, а в горле зазудело. Ее толкало закричать. Сказать. Сделать. Оставаться дольше тут не стоило, и Наи увел их дальше. После красного озера путь казался уже не таким будоражащим необычностью. Яра почти отдыхала в клубах приглушенно-бордового дыма. Передышка требовалась ее телу, духу, восприятию – всему. Она дремотно прикрыла глаза, отсекая лишнее. - Куда путь держишь, девица? – раздался над ее ухом звонкий чистый голос. Яра повернула голову и встретилась с самым красивым в мире человеком. Молодой парень с ярким взглядом и слепящей улыбкой шел вровень с Другом. Яра не смогла бы описать его: ни какого цвета глаза – синие ли, карие, а может, золотистые? – ни цвет кожи и губ, не могла сказать, кудряв ли он или с прямыми волосами. Но он был бесспорно прекрасен, лучше любого знакомого, и Яра испытала эйфорию от того, что такой великолепный человек к ней обратился. - Как тебя зовут, красавица? Несмотря на очарованность глубоким шепотом, Яра все же проверила полотенце на своем лице – неужто сползло? Как он увидел, какова она? Однако покров был на месте, и после этой проверки пришло осознание: чарующий голос отравлен призвуком сладкого яда. Наи говорил ей: никому не отвечать, имя не называть. Яра даже губу прикусила, чтобы не заговорить. Незнакомец покатисто рассмеялся. - Зачем ты слушаешься его? Он – прошлое мира и не может указывать будущему. Пойдем со мной! Вот только скажи, как мне звать тебя? Яра отчаянно крепко обхватила Наи, и он, наконец, обернулся в сторону говорившего. Будто темень наползла, заглушив светлый лик красавца. Черное лицо с желтыми глазами бесстрастного оглядело говорившего. Безмолвные пепельно-синие губы впервые разомкнулись, и раздалось обледенелое, похоронное: - СГИНЬ. Красавца будто разметало взрывом – сияющие фрагменты разлетелись во все стороны, но в полете персобрались в комету и усвистали за край, разбрасывая за собой искры. Потрясенная Яра отвернулась, уткнулась взглядом в знакомую спину. Больше встреч не происходило. Багровый туннель иногда выходил на открытые пространства, но затем они вновь ныряли в стену тумана. Под конец пути Друг начал мчать быстрее. Вновь началась качка на волнах и следом – ощущение стремительного подъема. Их возносило в потоке ослепляющего золотого света. Яра больше не видела ничего – ни окружающего, ни спины Наи. Упрямо цеплялась за него, хотя ощущала это уже не осязанием, а напряжением воли. Заливающий золотой свет и головокружительная скорость выбивали из Яры дух, грозили вытряхнуть и сознание. Она сбрасывала оковы тела, испускала свой свет. Друг был таким же летящим светочем, и Наи тоже. Границы между ними стирались, они мчали переплетением духов, объединенных общей целью. У них было одно горящее сердце на троих, и только эфемерное, тоньше первого утреннего инея и нежнее дыма задутой свечи, различие выделяло их в разные сущности. И такое существование было куда естественней, без искусственной разделенности, оно ощущалось правильным. Мощная тяга вышвырнула их из утробного подземного жара вверх, к зовущему свету звезд, к непрекращающемуся многоголосому звучанию, под надзор Единственного Истинного Зрачка... Она очнулась посреди бела дня. Над ней скрипели сосны, терлись ветками березы. Отчетливо звенела капель. Дневной свет резанул глаза, но, проморгавшись, она привыкла. Ее сжало до боли. Она ощутила себя в удушающей хватке плоти, а, попробовав шевельнуться, еще и неповоротливой, медленной и грузной. Заныли ободранные о наст голые руки и ноги. Она судорожно проверила полотенце – на голове его не было. Нашла его сваленным на своих голых коленях. От движения ремни на груди ослабли, и кинжал в ножнах свалился на полотенце. Она выпуталась и отбросила ремни, а рукоять кинжала стиснула в ладони. Она тяжело дышала, будто за время путешествия отвыкла это делать, и теперь это причиняло ей мучения. Невольно уронила потяжелевшую голову, мимолетно оглядела обнаженный живот и грудь, и заставила себя снова поднять взгляд. Быть не-светом оказалось нестерпимо. «Мне надо в Город», – настойчиво стукнуло внутри нее. Она не вполне понимала, зачем ей туда, и что такое вообще Город, но цель придала сил. Пошатываясь, она поднялась. И встретилась взглядом с Наи. Он стоял поодаль, у его полуутопленных в сугробе ног валялась красочная маска, богато усыпанная бусами. Осознание, что его лицо снова бледное, глаза – серые, а рукам не хватает силы и стальных когтей, глухо пророкотало в сердце. Это был кто-то другой. Какой-то незнакомец. Настоящий остался в сокрытом подземном течении. Она огляделась и обрадовалась, поняв, что очутилась в вытянутом глубоком овраге: Наи учил, что его острый конец указывает на избу. Она знала направление. Она спешила домой. - Дичь, посмотри на меня! С неохотой, только из уважения к земной личине того, настоящего, она обернулась через плечо на зов. Наи взирал на нее с выражением священного ужаса. Он судорожно расстегивал дубленку, его пальцы тряслись. Выждав пару приличествующих мгновений, она отвернулась. Дорога до дома расстилалась широкой светлой скатертью, пройти по ней было проще простого. Она вскинула руки в приветственном ликовании, кинжал в ее ладони радостно зазвенел даже через ножны. - Да стой же ты, сумасбродная девка! – Раздалось в спину. Но она не ждала. Она занесла ногу над дорогой и сделала длинный шаг. Тот все длился и длился, расстояние проматывалось и отъезжало, и когда она опустила босую стопу в снег и приставила вторую, то оказалась прямо у крыльца знакомой избы с курящейся печной трубой. На этом эйфория, а следом и силы покинули ее. Ноги подломились, она кулем рухнула, не сумев даже выставить перед собой руки. В голове звенело, в груди пекло, глаза жгло. Через секунду к ней подлетел взъерошенный и расхристанный Наи в распахнутой дубленке и косо съехавших свитерах. Он натянул на нее свою рубашку. Подхватив под колени и под спину, поднял на руки и потащил в дом. Ее голова и руки безвольно мотались, зрение выхватывало притолочные балки, ступени, двери, окна. Наи ногой постучал в дверь жилой комнаты, и та распахнулась, явив вихрастую макушку. Оттеснив мальчишку в сторону, Наи пронес внутрь. Крапива ахнул и тут же зажмурился. - Это еще что такое? Почему она почти голая? Ты что с ней делал, изверг? – заверещал он, плотно прижимая ладони к пунцовому лицу. - Ты совсем дур-рак? – устало прорычал Наи. – Неси воды напиться. Теплой. Мальчишка ужалено подпрыгнул от его тона и умчался выполнять поручение. Наи же сгрузил Яру на свою постель и принялся рывками вытаскивать из-под нее одеяла, чтобы укрыть. Когда мальчишка поднес воды, то Наи сперва напился сам, потом приподнял ее в сидячее положение и поднес кружку к губам. - Пей. Яра висела на его руке, как выделанная шкурка. И воли у нее было столько же, сколько у шкурки. - Ну, давай, глоточек, – упрашивал Наи. Но она не управляла мышцами, не знала, как разомкнуть рот. - Выпей хоть немного, ну, пожалуйста! – уже откровенно взмолился он. Поняв, что этим ничего не добьется, Наи нахмурился, силой разжал челюсти и влил воду. Яра захлебнулась. Закашлялась. И, наконец, отмерла: по крайне мере, смогла напиться уже сама, и дышать стала ровно. У Наи и Крапивы были одинаково встревоженные лица. Оба замерли рядом с постелью и смотрели, как она удерживает в ходящих ходуном руках кружку и лакает, проливая на себя. - Что с ней? – В ужасе просипел Крапива. - Мелкий, ты блины печь умеешь? - Да какая ра... - Умеешь или нет? - Ну, могу. - Тогда шуруй, напеки блинов. В клети возьми мед и сметану, если не попортилась. - Так, может, супа ей разогреть? - Я сказал блины! Не обсуждается! – рявкнул Наи. Мальчишка попятился и вскоре исчез из поля зрения. Где-то загремело и зазвенело, просыпалось, пролилось... Каждый звук ударял по голове, как по колоколу. Наи сполз на пол и прислонился спиной к кровати. - Ты бешеная, ты просто бешеная, – пробормотал он заплетающимся языком, будто жалуясь. – От нуурнэ в тебе совершенно ничего.