Дальше в Лес

В неоднородном свете, среди расплывчатых очертаний парил наблюдающий огонек. Его лепестки тянулись к двум таким же огонькам, дрожали в натяжении, преодолевали сопротивление поля и молниеносно ширились там, где противодействия не было. Лепестки разворачивались в пространства и свивались в нити туго свернутых вариантов, пульсировали и пропадали. Биение жизни касалось неосязаемого и запускало цепные реакции. Беззвучный взрыв. Мельтешение красок. Вытянутый в полосу свет пошел рябью и оформился в куб вокруг огонечка наблюдающей души. В кубе наметились прямоугольные разрывы: один побольше, пристыкованный к грани, три других поменьше плавали свободно. Толчок-перевертыш – и растянутый свет приобрел свойства. Дерево. Подогнанные друг к другу цилиндры бревен, ровный дощатый пол и такой же потолок, дверь, стеклянные окна. Один из провалов-окон – закрыт досками. Четыре огня. Один – спеленутая стихия, три других – души. Наблюдавший огонь потяжелел, обрел вязкость, заметался, судорожно пытаясь скинуть вступающие в права ограничения, – и обернулся девушкой. Вдох, выдох. Каждое движение воздуха – усилие. Будящий приветственный аромат – приглашение в мир. Правильное подношение. Девушка открыла глаза и беззвучно закричала от грубости материи, которая проехалась по зрению. Вдох, выдох... Ужас от того, что два других огня, как и она, пришиты к клетке из мяса и костей. Соприкосновение – боль. Яра. Вспомнив свое имя, она почти пришла в себя. Пахло знакомо и дразняще. Обстановка все еще двоилась и размывалась, и двое других мигали: представали то светом, то людьми, то зияющей чернотой. Звуки текли со всех сторон ручьями и смешивались в журчащей чаше комнаты. Еще пока сложно было отделить голоса от общего фона, а чтобы осознать речь, требовалось и того больше труда, для которого огонек не был создан. И все же по фундаментальной человеческой привычке дремотное сознание вычленило: - О-о, она, кажется, чутка пришла в себя. Да ведь? - Похоже на то. Попробуем еще раз. Держи тарелку ближе, я что, тянуться должен? Снова разномастные звуки и переплетенные запахи. Один из людей принял у второго подношение и предложил его Яре. На чувствительную оболочку надавило теплое мягкое касание, а насыщающий аромат проник и того глубже. Она втянула пропитанный воздух. - Ну, давай же, цветочек, открой рот. Это звучал где-то близко голос. В нем было много лжи, потому что из глубины вещал страх, но поверху он был маскировочно прикрыт искрящейся бодростью. А еще в голосе не было той силы, которая могла вернуть в состояние света. Он содержал намек, обещание, но... этот голос – лишь воспоминание о возможном. Раздирающе было это слышать. - Она не ест! Она вообще ничего не понимает! - Прекрати истерить! Сам вижу. - И что делать? Если ты не сделаешь ее обычной, я тебя убью! Это все из-за тебя! - Заткнись! Один из людей надавил на оболочку настойчивее, бесцеремонно вторгся, не предложил, а заставил. Чистое, не знающее зла существо сжалось, удивленное, впервые преданное и напуганное. Яра очнулась с набитым ртом и рукой Наи на челюсти. На языке растекся жирный маслянистый вкус, мигом позже она распознала и сладость. Она рефлекторно сомкнула зубы. А потом вспомнила, как жевать, и принялась это делать уже по привычке. Блины со сметаной и медом. Как же это было вкусно... Но каждый маленький взрыв вкуса сплавлял ее с телом намертво. Она в отчаянии ощущала, что прирастает к клетке, но ничего не могла поделать – тело само продолжало жевать, вместо того, чтобы выплюнуть. Было поздно. Подношение стало человеческой едой. - Чуть пальцы мне не откусила. Яра возненавидела этот голос. Это он поймал ее! Лишил правды, острочил свободу... Она раскрыла рот с твердыми, дарованными формой, зубами и потянулась, чтобы действительно отгрызть ему лишнее. - Блядь! Крепкое ругательство ударило, как по колоколу. В голове очищающе зазвенело, все вернулось на круги своя. Яра моргнула. Наи удерживал ее одной рукой на расстоянии, а во второй была отставленная в сторону тарелка со свернутыми трубочкой блинами и подушкой густой белой сметаны скраю. Яра побоялась выражаться вслух, потому что подозревала, что издаст только несвязный лепет, поэтому, осторожно, сосредоточенно манипулируя собственной рукой, положила ладонь поверх руки Наи. - Пришла-таки в себя? Держи, хоть сколько-то съешь. Яра находилась в полусидячем положении, и Наи поставил тарелку ей на колени. Она смутно припоминала, что почему-то должна выполнять его указания. - Ты к нам вернулась? Ура! Фу-ух! – сбоку раздался другой голос потоньше и позвонче. Яра подцепила трубочку сложенной в ковшик ладонью и понесла ко рту. На полпути блин шлепнулся обратно, разбрызгивая сметану по одеялу. Трубочка развернулась в полете. - Похоже, худшее позади, но еще рано радоваться. Дичь, тебе помочь? Она отрицательно качнула головой и попыталась снова. На этот раз захватила сразу двумя руками и наклонилась, чтобы быстро откусить, пока не выпало. - Че с ней? - Вспоминает, как жить в теле. - Она же вспомнит? Все станет, как раньше? - Ну, я надеюсь. - Что-о?! А если нет?! - Придется заново учить. А ты прекрати орать. Видишь, она уже понемногу справляется. Яра не обращала на них внимания. Их тревоги к ней не относились. Вот если бы все трое пребывали в состоянии света... но тогда у них и вопросов бы о ее состоянии не возникло. В том существовании секретов нет, как и границ. Яра дрогнула, уловив возвращение того состояния, поданного через воспоминание. И постаралась углубить. Вернуться в сияющий, принимающий, единственно настоящий мир. Наи тут же подхватил ее руки и заставил донести еду до рта. Едва языка коснулся знакомый с детства вкус, светлый мир ускользнул, махнув напоследок хвостом. - З-зачем... – Яра почти заплакала. – З-зачем ты меня возвр... ращаешь? Жизнь - там. - Тебе была дарована жизнь здесь. Такими подарками не разбрасываются. - Здесь больно. - Знаю. Еще тесно, медленно, глупо, бессмысленно. Можно вспомнить много всего дурного. Но ты была рождена здесь, чтобы все это испытать. А еще любовь, дружбу, счастье, смысл. Ты обещала вернуться к тем, кто ждет. - Подожду их там. - Ты не понимаешь? Они уже там. И ты. Это не разные миры, не отдельные существования. - А ты? На его лицо набежала тень. Он прикрыл глаза, и она не сумела прочитать правду. - А я могу в этот мир вступать. Пока что. - Пока - что? Он промолчал. Испытывая от последней его реплики непонятное, но истинное переживание, Яра загребла кистью разметанные по тарелке остатки блина и понесла ко рту. Если их связывал только нынешний мир, то она хотела тут задержаться. Не то, чтобы она осознала это, скорее глубинное намерение толкнуло ее поступить именно так. Яра съела, сколько смогла, – всего два блина, но уже это налило тело тяжестью, и она откинулась на подушку, не в силах больше держаться. Ладонь, слишком маленькая и легкая, чтобы принадлежать Наи, прикоснулась к ее лбу. - Жара нет. Она вроде здорова. - Посмотрим, что будет через пару часов. Боюсь, она все же сильно болеет. - Но у тебя же есть лекарства? - Моих недостаточно. Ей нужно в Город. - Что-о? Ты убийца! В Городе нет лекарей, там одни изверги! Они режут людей, травят ядами и выкачивают кровь. Они даже вешают на шею железные рога и символ женского естества, связанные друг с другом черной нитью! Это все дурное колдовство! - Какие рога, какие симв... А-а, ты про ту штуку, через которую в груди слушают? - Так это еще и чтобы в груди подслушивать? – Звонкий голос засипел от накатившего священного ужаса. – О-ох, да они ж так все дороги узнают, запутают, отберут... - Ну-ка, тихо! Все не так. Врачи просто проверяют, ровно ли бьется сердце, не хрипят ли легкие. - Нутк сам ухо приложи да узнай! - Уймись. - Мне все равно! Пусть ты больше и сильнее, я тебя убью! Поколочу! - Да что ты говоришь! Слушай, не беси меня или я запру тебя, раздобуду ожерелье с рогами и лоном, приставлю к груди и буду слушать, что у тебя там внутри. Пока до самого конца не выслушаю! Наи отпихнул шокированного его посулами мальчишку в сторону и взял Яру за запястье, прощупывая пульс. Потом сам проверил на лбу температуру. - Пока все не так плохо. Но она еще не до конца вернулась. Ее сейчас накачивает силой, но как только начнется отлив, она станет более уязвима перед болезнью. Тут нет настолько умелых лекарей. Просто поверь мне, что только в Городе ей могут помочь. Когда она немного отдохнет, отправляемся в путь. Ей пора домой. - Нет, – внезапно подала голос Яра. Наи сощурился. - Что – нет? - Я останусь здесь. С тобой. - Ты не понимаешь, чего просишь. У тебя воспаление легких. Через несколько дней ты не сможешь дышать. Твое тело сгорит, как свечка. - Мой дом не там. - Ну, хорошо, но я не знаю, откуда ты родом. Я смогу доставить тебя только до станции. - Не говори так. - Да как? - Что мне пора уходить. Не вышвыривай меня. Я хочу остаться здесь. Он изумленно рассматривал ее. И даже присел на край кровати рядом, ссутулившись и сложив руки. - Ты свое имя вспомнила? - Конечно. - Которое Дичь? Яра замешкалась, прежде чем честно помотать головой. - Тогда твой дом не здесь, а там. Тебе нужно вернуться к истокам. Укрепить себя, и речь даже не о теле. Здесь ты расшатана и незащищена, а я невольно буду раскачивать твое безумие. Ты не можешь остаться со мной. Она восприняла это как отвержение. В солнечное сплетение больно и горько ударило. Ощущал ли он, как ей плохо от его слов? Выражение его лица оставалось непроницаемым, а Яра больше не чувствовала той связанности, что через резонанс давала понять другого. Двери закрывались. Это вызывало отчаяние. Будто обремененный ее переживаниями, Наи протяжно выдохнул и со злой интонацией ответил на невысказанное: - Мне плевать, чего ты там хочешь. Делаем, как я говорю. Ты отправишься в Город. - Ты совсем не ждешь, чтобы я осталась? - Я знаю, как нужно. Хочу ли я, чтобы ты осталась? Нет! Я чертовски сильно желаю, чтобы твоя головушка упала в ладони Города. - Но... - Что но? Ты думаешь, я тебя вышвыриваю? Но это твой выбор! Я говорил держаться меня на Пути. А ты мчалась в Город. Ты не позволила мне больше управлять Другом и потащила нас черти куда. Это твое собственное желание. Оно привело тебя к такому состоянию. Ну так и отправляйся куда рвалась. Город? Она действительно туда стремилась. Зачем? Не могла вспомнить. Как будто что-то очень нужно было там сделать, и это как-то связано с Наи. - Я из-за тебя туда спешила. - Чего? Это оскорбление или что? Настолько удрать от меня хотела, а теперь говоришь, что желаешь остаться? - Нет. Сделать что-то для тебя. - Понятия не имею, что в твоей башке творится. И знать не хочу. - Я сама не сильно понимаю, – призналась Яра. – Я не помню. - О чем и речь. Не подыскав новых аргументов, Яра попробовала дотянуться до него и подалась вперед, но вышло это так дергано и неуклюже, что тарелка с ее колен с грохотом рухнула на пол, чудом не разбившись. Она почувствовала необходимость оправдаться. - Я еще плохо владею телом, но это пройдет. Мой ум в порядке. Видишь, я говорю ясно и без запинок. - Даже некоторые сумасшедшие способны складно изъясняться. Доказательство твоей невменяемости – ты закрываешь глаза на опасность и упрямо цепляешься за то, что кажется в текущий миг важным. Повторяю последний раз: тебе нужно в больницу и не стоит хвататься за меня. Я больше не буду с тобой спорить. Крапива, за мной! Поможешь все подготовить. Мальчишка, уже успевший унести тарелку, замешкался с тряпкой в руке, пытаясь определить: сперва домыть пол или сразу следовать за старшим. После секундных колебаний выбрал второе и помчался догонять вышедшего из комнаты Наи. Его топот было слышно, даже когда за ними закрылась дверь. Яра обессиленно уставилась в потолок. Она попыталась разложить в уме цепочку фактов, приводящую к не единожды озвученному выводу о том, что ей надо в больницу, но не понимала, что из этой россыпи – причины. Это было как-то связано с угасанием тела и с воспалением легких – но как? Одно, другое, третье – все плавало в киселе, не смыкаясь. Из звеньев «болезнь», «угасание», «больница» не ковалась цепочка, они просто блестели, как колечки на разных пальцах. Куда весомее звучала связь «Наи – безопасность – истина». Такая очевидная, такая прочная спайка... Яру накрывало утомлением от попыток разобраться, почему Наи настаивал совсем на другой связке. И все же, она ему доверяла. Настолько что, допускала: он может быть прав, даже если она как никогда уверена в собственных ощущениях, ей все очевидно и у нее совсем другое мнение. Кроме того, она никак не могла предотвратить высылку в Город, как минимум потому, что он был сильнее и мог хоть волоком ее протащить. Она только не понимала: он делает это ради нее или ради себя? Вышвыривает как надоевшего щенка или?.. Какое еще или. Если бы она не натворила что-то непоправимое на Пути, ей бы нашлось место в спайке рядом с Наи. Но видимо она не подходит. Ни ему, ни сияющему отзывчивому миру. Отвержение. Ограничение. Разделение. Яра смотрела на свои руки и шептала это, загибая пальцы: - Отвержение. Ограничение. Разделение. Когда закончились пальцы одной руки, стала загибать на второй. Когда закончились пальцы второй, перешла на третью. Пальцев было слишком много и все равно почему-то не хватало. Они сливались и размыкались, двоились, умножались. И как бы много их она не находила, сколько бы еще рук не выкладывала перед собой на колени, все равно не хватало на перечисление, как будто нашептываемые ей понятия были настолько широки, что выходили за рамки простых чисел. А она все упорно пыталась посчитать, ведь это помогло бы ей объясниться с Наи. Время теряло значение по мере того, как утраивались круги перечислений. Обвитая ими, как кольцами, спеленутая горькой мантрой, Яра стала совсем неподвижной под весом своей сотни рук. - Отвержение?.. – Острый голос Наи разом прорезал ее кокон почти до самого первого кольца. Яра плавно, но неотвратимо подняла на него взгляд, будто ее зрение было стрелкой компаса, а он Севером. Его глаза слабо мерцали, под сиреневым сиянием угадывался стальной серый. Тяжесть ослабла, неподвижность разбилась, и Яра протянула к нему руки, растопырив пальцы: - Их не три, – поделилась она своей главной болью. - Руки? - Пальца! С минуту он буравил ее пронзительным, вскрывающим взглядом. А потом сказал: - Не три. На руках пальцев десять. По пять на каждой. Видишь, у меня так же, – он вскинул собственные раскрытые ладони. Яра прищурилась и сосчитала. Вышло действительно десять. Не три. Почему-то ей казалось, что у него-то не будет ее трудностей. - Почему тебе так важно, чтобы пальцев было три? – Негромко и осторожно переспросил Наи. – Отвержение, ограничение, разделение – ты понимаешь, о чем говоришь? - Конечно, я понимаю! – С негодованием воскликнула Яра. – Это условия, которые надо преодолеть, чтобы вернуться в тот мир! - Хорошо, это условия, а что означают пальцы? – Он почему-то старался говорить все ласковей и спокойней, чем даже удивлял. - Их надо посчитать, а считать проще всего на пальцах! - Так. А почему ты решила, что условия преодолеваются счетом? Яра с азартом набрала воздуха в грудь, чтобы триумфально обрушить на него не оставляющее слепых мест объяснение, но вдруг сосредоточилась взглядом на своих с Наи кистях, зависших в воздухе в нескольких сантиметрах от взаимного касания, и поняла, что объяснений больше не надо. Из-под кожи, из-под этой полупрозрачной оболочки, пробивалось легкое безраздельное сияние. Ее охватила нежная дымка радости. Но следом – тошнотворное омерзение. Она не понимала, как такое может быть, чтобы чистый свет был расщеплен и закован в нелепую форму пяти разномастных отростков. Уродливых, с выпирающими узлами на сгибах там, где преломлялись лучи, с глухими пластинами на концах. Но пальцы были лишь замыкающим фракталом - бесплодным, никуда не ведущим. Еще отвратительней были сами руки, выкинутые из тела, как ищущие корни погибающего без земли растения. Яра прерывисто дышала, боясь отпускать мысли дальше, но и не в силах этому противостоять. Она захныкала в набирающем обороты ужасе. - Отвратительно. Как же это отвратительно. Мы не можем быть такими, Наи, не можем же быть!.. - Что отвратительно? - Эти!.. – Она протянула к нему руки и затрясла перед его лицом растопыренными пальцам, понимая, что оскорбляет его взор уродством, но слишком нуждаясь в понимании. Чего она не ожидала, так этого, что он без брезгливости заберет ее руки в свои и сожмет ощутимо. На миг тело пробило рефлекторной волной, на глаза навернулись слезы, но давление отрезвило ее, хотя и надорвало что-то тонкое и нежное. Более грубым, но и более собранным взглядом снова посмотрела Яра на свои кисти, зажатые в его хватке. Теперь это были просто руки. - Тело не отвратительно, – произнес он с такой усталостью, будто только что ворочал гранитные плиты. – Пожалуйста, сосредоточься на чем-то хорошо знакомом. Детскую песенку какую-то помнишь? - В лесу родилась елочка. Он удовлетворенно кивнул. - Вот. Напевай ее. Давай. - В лесу родилась елочка, в лесу она росла. Зимой и летом стройная, зеленая была, – Яра не пела, но читала заклинанием-речитативом. – Метель ей пела... Тут она осеклась, потому что в сознании возникла продуваемая заснеженная долина под взирающим прищуром звезд. - Без метели, – оборвал Наи. – Что там дальше? - Не помню... - Повторяй, что помнишь. - В лесу родилась елочка, в лесу она росла, зимой и летом стройная зеленая была, в лесу родилась елочка, в лесу она... У порога бухнула дверь. В проеме мелькнула вихрастая пшеничная голова. - А она так не свихнется? - Она свихнется, если не будет это повторять. Замолчит, когда выдохнется. Главное, что ум уже накрутится на знакомое веретено. - В лесу родилась елочка, в лесу она росла, зимой и летом... Они как будто говорили не о ней. И детскую песенку повторяла не она. Эта расколотость царапала существование, из нее вырастало стремление спаять обломки, чтобы укрыть грани от повреждения. Мало-помалу существо Яры закручивалось вокруг ядра, стягивалось со всех сторон в завихрения, сливалось и уплотнялось. Нормальное сознание вернулось щелчком, когда она стала как сформировавшаяся планета или, словами Наи, как плотно и ловко накрученная на веретено нить. - Зимой и ле... Надоело. Я в порядке. Теперь точно. - Ага, да, – с сарказмом откликнулся Наи. – Ладно, не будем терять время. Поднимайся. Он протянул руку, и она, опираясь на нее, села на край кровати. То ли от смены положения, то ли от усилий у нее потемнело в глазах, и несколько мгновений она восстанавливалась, вцепившись в матрас. Наи сложил рядом стопкой ее одежду, вплоть до верхней, подвинул к самой кровати сапоги и спросил: - Помощь нужна? Давай только без дурацкой скромности. А то два часа будешь застежки своими тремя пальцами застегивать. Она помотала головой. Тогда Наи вытолкал застрявшего в дверях Крапиву за порог и вышел сам. Оставшись одна, Яра принялась кое-как облачаться в свою городскую одежду. Иногда она и вправду зависала, не понимая, где у свитера дырка для четвертой руки или почему на брюках только одна прорезь под пуговицу, а не множество, как в пространстве вариантов. Временами у нее кружилась голова и приходилось останавливаться. Но все же она почти справилась, оставалось только натянуть обувь и шапку. Именно в этот момент Наи потерял терпение и вернулся в комнату. - Ты тут живая вообще? Сто лет уж прошло, Крапива скоро седой станет. - Не раньше, чем ты облысеешь! – Мальчишка протиснулся следом, пробивая себе путь, потому что Наи и не думал посторониться. Отвечая не голосом, но делом, Яра потянулась за сапогом, и тут ее снова повело. Заваливаясь, она ухватилась за изголовье кровати. Оказавшийся рядом шустрый Крапива бережно поддержал ее под локоть. - Мне тяжело, – хмуро призналась Яра. – Но я сама. Она продолжила обуваться и одеваться. И со всем она справилась, кроме перчаток. Натягивать их оказалось так сложно, что она чуть не расплакалась. Снова помог Крапива. Он даже заправил кромку перчаток в рукава, чтобы не поддувало. Яра с опаской предвосхищала спуск по лестнице, но Наи просто закинул ее на плечо, даже не спрашивая, и так вынес из дома под голубое небо. Возле крыльца, на сыром прибитом снегу, поодаль от талой лужицы, стояли с санки с набросанными шкурами. Наи сгрузил ее рядом, и Яра безропотно села на них, уже понимая, что пешком и десяти минут не выдержит. - А полозья я починил, – хвастливо поделился Крапива, пока помогал укрыться. - Молодец, – бесплотным голосом одобрила Яра. Она чувствовала, что он ждет похвалы, но хватило ее только на такое скудное проявление. Впрочем, ему достаточно было и этого: мальчишка засиял, как медь на солнце. Когда Яра закуталась в шкуры, тронулись в путь. Везли по очереди: то Наи, то мальчишка, причем последний, несмотря на свою мелковатость и худосочность старшему ни в скорости, ни в длительности не уступал. Яре даже показалось, что Крапива бравирует и соревнуется с Наи, но ей не хватило умственной ясности, чтобы докрутить до выводов это наблюдение. Шли как и всегда: вдоль ручья. Весеннее солнце подразбило сковывающий прибрежный ледок, растаявший снег напитал воды, и быстрый бег течения сопровождался уже не дремотным лепетом, а болтливым журчанием. В лесу стоял гвалт, птицы обменивались трелями, шуршали юркие белки, и начинающие просыпаться деревья натужно поскрипывали, сбрасывая оцепенение. Все это разительно отличалось от заледенелой серой, но фундаментально укорененной пустыни, в которой Яра замерзала несколько дней, и теперь ей казалось, будто она плывет сквозь красочный, но неплотный, как марля, мир, который расползется по ниткам от первого же дуновения злого ветра. Временами она проваливалась в дрему. Ее снова зазнобило и начало драть горло. Но хуже всего, что вдохи давались с усилием, а кислорода все равно не хватало. Она не двигалась сама, но ее преследовала одышка. От невозможности нормально дышать раскручивалась паника. Яра гасила ее как могла, но это было что-то неподконтрольное, почти рефлекторное. Она пропустила момент перехода на тропу и не увидела уже почти привычных чудес Леса. Только когда санки остановились, она очнулась и оглядевшись, обнаружила, что в этот раз Наи подвел гораздо ближе, чем раньше: они стояли у самой станции на обочине подъездной автомобильной дороги. Наи без предупреждения запустил руку в карман ее куртки, вытащил телефон, включил и разблокировал. Яра ужасно удивилась этому, но потом вспомнила, что когда-то сама назвала пин-код. Просто она не думала, что тот отложится у него в памяти и что он попробует им воспользоваться. Относительно долго, с нечитаемым выражением лица Наи тыкал в экран, но ни помощи не просил, ни объяснял свои действия. Яра не возражала. Ей было абсолютно все равно. Наконец, он приложил телефон к уху и после некоторого ожидания заговорил с паузами: - Нет, не она... Друг. Она рядом. Она болеет, нужно, чтобы кто-то отвез ее в больницу... Нет, не дам, у нее горло болит. Приезжай и забери... Что скинуть? Что это?.. Обойдешься без карты. Приезжай на станцию... – Наи вскинул взгляд на платформу и прочел вывеску, – Лесная... Что? Понятия не имею. Разве у станций могут быть одинаковые названия?... А, это северо-восток. По направлению к селу-призраку Фрязево. Поторопись, тут нет вокзала, негде подождать. Он завершил разговор и вернул телефон в карман Яре. Она ощущала себя настолько разбитой, что в ней даже не шевельнулось любопытство, с кем он разговаривал. Наи с Крапивой напару развели костерок прямо на обочине. Наи достал термос с душистым отваром и напоил Яру. Попытался еще и накормить, но ей кусок в горло не лез, к тому же пища царапала горло, а если она начинала кашлять, то не могла остановиться. Яра не знала, сколько они прождали – вероятно, несколько часов. Но день еще даже не приблизился к вечеру, когда издалека заслышались рев и шуршание машины. Из-за поворота, из-за редкой высаженной полосы деревьев показался и подкатил внушительный внедорожник, Яра опознала в нем джип Авериных. С водительского места спрыгнул Гриша, в расстегнутой куртке, но с натянутой чуть ли не по нос шапкой. Он стремительно подлетел к Яре, с обескураженным видом окинул ее взглядом, а потом удостоил вниманием Наи, да с таким легко читаемым выражением, что кто иной мог бы и оскорбиться. И все же Гриша взял себя в руки и начал, как всегда, с дипломатии: - Привет! Я Григорий. Долго ждали, не замерзли?.. Слав, ты заболела? - Воспаление легких, – вместо нее ответил Наи. – Отвези ее в больницу. Если на лечение нужны деньги, то... - Похер на деньги. Ты тот друг с метеостанции?.. В интонации Гриши жирно лоснился вопрос. Наи молчал: видимо, чтобы не рушить ее легенду, о которой он понятия не имел. Несмотря на апатию и тяжесть, Яра поняла, что пора вмешаться. Она сухо сглотнула и проговорила: - Гриш, не трогай его. Все потом объясню. - А... ага. Пойдем? Кажется, он хотел спросить что-то еще или даже высказаться, но счел за лучшее просто увести. Он протянул руку и помог встать. Яра постаралась пройти до джипа как можно уверенней. И хотя уже у двери ее прибило одышкой, она хотя бы ни разу не остановилась перевести дыхание. Гриша помог забраться в теплый салон на пассажирское сиденье и пристегнуться. Яра не дала ему захлопнуть дверь: подозвала Наи, который наблюдал за всем поодаль. - Я вылечусь и приду, – сообщила она, чем схлопотала от Гриши косой взгляд. - Дурочка? Самосохранение выключило? – Резко осведомился Наи. – Оставайся в Городе как можно дольше. Ты должна вернуться в привычное русло. - Но ты меня будешь ждать? Какое-то время Наи пронзительно смотрел прямо в глаза, но о чем он думает оставалось неясным. - Нет, – жестко обрубил он в итоге. И продолжил с расстановкой, как вдалбливают непонятливым детям: – Ждать не буду. И видеть тебя не хочу. Ты мне ужасно надоела. Убирайся в Город и не возвращайся. В первый миг Яра подумала, будто ослышалась. Но нет, он сказал то, что сказал. И горькое бессилие вдавило ее в кресло, разом лишив всех надежд и стремлений. В это время вклинился обеспокоенный Крапива: - Э-эй, а я очень буду тебя ждать, возвра... Наи ладонью запечатал ему рот и тычком отшвырнул подальше. - Ты у меня дома живешь, так что не тебе решать, – напомнил он барахтающемуся в снегу мальчишке. Тут уже не смог отмолчаться Гриша. - Эй, ты, поаккуратнее с ребенком! А то заявлю куда надо. - И куда же? В милицию? – прохладно осведомился Наи. - Отстань от нас! – к удивлению Гриши, Крапива выкрикнул это ему, а не обидчику. Наи, игнорируя Яру, выдерживал прямолинейный взгляд Гриши. Атмосфера была странная: не совсем враждебная, но и не дружелюбная, полная громких вопросов и в то же время деликатного сдерживания. - Медицина сейчас бесплатная или как? – Внезапно спросил Наи. Гриша проглотил поднявшееся удивление и ответил: - Вообще, бесплатная. Но если побыстрее надо, то можно платно. - Дозора знаешь? - Дмитрия? Ага-а. - Если надо – заплати. Дозор все вернет. Просто скажешь, что Хозяин велел. Он даже торговаться не будет. После этого замечания в Грише произошло разительное изменение, которое Яра заметила даже в полуобморочном состоянии. Флер недоверия улетучился, будто его и не было, заменился почти детским восхищением. Яра наблюдала эту смену со странным ощущением предательства. Она вдруг поняла, что с этого момента Гриша сделает все, что скажет Наи, еще и воспримет это как приключение. Конечно, он не сбросит ее со счетов и все еще будет принимать во внимание ее мнение, но теперь он уже не полностью на ее стороне. Гриша свежим взглядом окинул Яру, затем Крапиву. Почти расслабился. - Ты извини, что я тут про полицию начал, – располагающе улыбаясь, сказал он. – Просто ситуация... - Сомнительная с точки зрения городского, – без обиняков завершил за него Наи. – И ты еще не все знаешь. Она не в себе. Возможно, будет вести себя странно, нести чушь и пугать. Это пройдет. Несколько дней в городе, и все само собой исправится. Но ты не должен допустить, чтобы ее засунули в психушку. Этого точно нельзя. Среди больных она и сама умом тронется. Лучше вытаскивай ее в людные места, на Красную площадь, например. Или где там сейчас толпа народа? - Понял, – кивнул Гриша. – Я-то понял. Главное, чтобы остальные не заметили. - Ну, ты уж постарайся. А ты, получается, меня знаешь? От Дозора? Гриша кивнул. - Я все же оторву ему что-нибудь для острастки, – с неудовольствием пробормотал Наи. – Слушай, дальше тебя и нее все это не должно пойти. Мне плевать, какую ложь вы сочините и как все это будет выглядеть для других, но меня просто забудьте. Раз уж ты что-то слышал, то должен и понимать, что мое доверие рушить не стоит. Гриша снова кивнул, на этот раз торжественнее. - Хорошо, – подытожил Наи. – Легкой дороги. Валите. Он захлопнул дверь с пассажирской стороны. Гриша сел на свое место и уложил руки на руль. Джип плавно развернулся. Яра проводила взглядом утомленно щурящегося Наи и покрасневшего, подвижного Крапиву, следила за их отдаляющимися фигурами в боковое зеркало. Потом они исчезли за поворотом, и Яру охватила неясная грусть. - Ха-а, Славочка, когда он мне позвонил, я понял, что ты влипла, – весело сообщил Гриша. – Но не думал, что настолько. Хера се, с самим Хозяином затусила! Волшебство Леса собственной персоной. - Его зовут Наи, – с раздражением просветила Яра, решив, что после всего, хуже уже не будет. – Ты его даже не знаешь, откуда столько придыхания? - Ну, как не знаю... Знаю, вообще-то. Дмитрий столько всякого про него наговорил... Он любимый сказочный герой Леши и Лизы. - Вот именно, сказочный. Ты знаешь его только по россказням Дозора. - А до сегодняшнего дня я и думал, что он выдуманный, что его вообще не существует. Прикинь, как удивился! А он действительно может телепортироваться? - Да, только это не совсем телепортация. - Ва-ау! И что, действительно слышит людей за километры? - Нет. Не слышит, чувствует. - Да ну! Это как будто еще круче. А что, у него реально есть говорящая белка? - Чего? - Ясно, нету. Лиза расстроится. - Не смей ей рассказывать! - Да понял я, понял. Просто на ум пришло. Лизе ведь очень нравится белочка. А хоть рогатая маска у него есть? Яра промолчала. За окном бежала черная прерывистая полоса голых деревьев. Плавный ход машины располагал к созерцанию. Яра осторожно вдыхала теплый сухой воздух и сдерживалась, чтобы не зайтись кашлем. Гриша начал постукивать пальцем по рулю. Когда внутреннее неудобство у него достигло пика, он сказал: - Слушай, это все не мое дело, я не хочу в это лезть... Но Антон вроде как неплохой парень, и, ну... Я должен рассказать ему, что нашел тебя. Я не буду говорить специально, но если он спросит, скажу правду. - Правду о чем? – Резко откликнулась Яра. - Ну, что видел этого твоего «друга с метеостанции». А дальше Антон и сам додумает, не тупой. У Яры щелкнуло. Она, наконец, вспомнила, что ей нужно было в городе. - Тебя никто и не просит врать. Я сама собиралась с ним поговорить. Я его не обманывала, я просто не понимала... Не важно. Ты слышал, Наи меня видеть не хочет. Гриша удивленно покосился на нее: - Ты и вправду не в себе. Какое-то время они ехали в молчании но, несмотря на живописную пустую дорогу, внутри салона витала неловкость. Ехать предстояло еще долго, у Яры не было сил, чтобы самостоятельно развеять атмосферу, и она была благодарна, когда Гриша, наконец, нашел предлог для смены темы: - Вчера канарейки по Москве и области заорали. Все в шоке и на ушах. Каждый первый пост в телеге – про это. Наша университетская тоже орала. Все, кто мог, свалили из Башни, пока ее не вырубили. Яра слегка кивнула, поощряя продолжать. - Ну, естессно, гадают сейчас, что это было. Паники пока нет, но многие напряглись. Это ж первая за пятьдесят лет тревога. - И что говорят? - Ну, причины еще выясняют, думают, это с солнечной бурей связано. Но астрономы официально не подтвердили. Лично мы с ребятами из Башни сразу решили, что это лесная волна. Не зря же наша университетская канареечка попискивала. Гриша замолк на время, пока проходил два крутых поворота. Но когда миновал сложный участок, спросил: - Ты же в Лесу была? У вас ничего странного не наблюдалось? - Может, и наблюдалось. Но я в отключке была. - А как... Слав, что случилось? - Заблудилась и замерзла. Наи нашел меня. - А, так он спас тебя, а я-то думал... Яра с любопытством повернулась к Грише. - Все-таки подозреваешь его? - Не то, чтобы подозреваю, но настороженно отношусь – да, – признался Гриша. – Лесные чуть не молятся на Хозяина, но я этого парня первый раз в глаза вижу. И, по чесноку, все эти истории с твоими исчезновениями офигеть какие странные. - Знаю, – обреченно вздохнула Яра. – У меня закончились отмазки. - Может, стоит рассказать как есть? Хотя бы друзьям. - Ты слышал Наи. - Что о нем нужно молчать? Ну, учитывая пиетет лесных, это может быть даже оправдано. Но это его личные трудности. А твои друзья перестают понимать, что происходит. - Я все равно не смогу рассказать, чтобы меня хотя бы не попытались направить в психушку. - Ну... - Могу рассказать тебе, – решилась Яра. - Ого. Интересно послушать, валяй. - Не сейчас, мне тяжело много говорить. - Потом, когда будешь чувствовать себя лучше? - Ага. - Заметано. Обещаю, в дурку звонить не буду. Гриша щелкнул бардачком и, порывшись в хламе, извлек начатую пачку лимонных пастилок. Яра закинула леденец в рот и откинула тяжелую голову на подголовник.