Дальше в Лес

Время от времени Яру навещал Гриша. Заглядывал невзначай под пустяковыми предлогами, а когда понял, что сил у нее прибавилось, позвал прогуляться. Уставшей от заточения Яре хотелось в парк на Воробьевых горах, спуститься со склона через рощу к Москва-реке, но Гриша предложение отклонил, сказав, что в слякотную весеннюю погоду там неуютно и, что важно, пустынно, а ему ясно было приказано вытаскивать в людные места. Поэтому отправились в центр на метро. То ли Яра слишком привыкла к тиши Леса, а потом к больничной самоизоляции, то ли еще чувствовала себя слишком слабо, но присутствие множества людей в метро давило на нее почти физически. Вагон, в котором они ехали, был полупустой и спокойный, но она тем не менее ощущала зуд роящихся в ноосфере мыслей и беспокойно озиралась, словно пыталась понять, от кого они исходят. Заходящие и выходящие попутчики окатывали волнами разномастной энергии, и Яра рефлекторно сжималась, борясь с вторжением в личное пространство. Гриша заметил, что она как на иголках. - Что такое? Тебе нехорошо? - Просто не по себе. - Почему? Яра пребывала в замешательстве, потому что сама не понимала свое непривычно чувствительное состояние. Некоторые люди кололи своим присутствием, другие облепляли пастой или удушливо обволакивали, и лишь немногие ощущались ненавязчиво и приятно. Когда она пыталась сконцентрироваться, поймать и разложить на спектр ощущения, они ускользали, оставляя вместо богатой палитры смазанное бесцветное напряжение. - Ты обещал, что не сдашь меня в дурку, помнишь? Кажется, я чувствую людей. - Да-а? И как это? - Ощущения не из приятных. Хочется всех из себя выплюнуть. Как будто каждый вторгается в меня... Бр-р! Хочу, чтобы все отдвинулись! - Э-э, но ближайший человек через три сидения от нас. Может, это со мной тебе некомфортно? Гриша совершил маленькое движение, собираясь подняться, но Яра ухватила его за рукав, останавливая. - Нет, с тобой как раз нормально. Сиди, уже почти доехали же. Вышли через пару остановок, на Лубянке, потому что в какую сторону отсюда ни направься, выйдет приятная прогулка. В двух шагах начинался праздничный Никольский переулок, рядом через Театральный проезд тянулся ввысь арочными окнами Центральный детский магазин, по другую сторону Лубянской площади завлекали романтичные книжные магазины, и даже историческое здание НКВД смотрелось нарядно, несмотря на строгую внушительность. Близился вечер, воздух уже начал сгущаться, хотя в нем ощущалась весенняя прозрачность, отвергающая тьму. Люди спешили по домам и на встречи, с крыльев проносящихся мимо машин разлеталась мелкая звонкая морось. Весна, даже в промозглой зашумленной Москве, несла собой чудесное обещание. Стоять на входе в Никольский переулок было все равно что посреди бурного ручья – только уворачивайся от брызг, да держись на ногах. Яру сносило людским потоком, не таким уж плотным и быстрым, но ощутимо направленным. - Эй, мы на Красную площадь? Что там делать? - Не обязательно туда, просто это самый очевидный вариант. А куда хочешь? - Пойдем к Кузнецкому Мосту и дальше к Тверской. - Ну норм, пошлепали. Они перешли по подземному переходу на другую сторону и двинулись по уютной Пушечной улице вдоль Центрального детского магазина. В высоких витринах здания прятались сказки. Яра прошла мимо Рыбы-кита, величаво несущего на широкой спине по волнам белокаменный город с башенкам и зелеными садами. Миновала белочку с золочеными орешками в тереме и златокудрого Ивана-царевича в богатых алых одеждах, с колчаном на перевязи и со стрелой в руке. Яра задержала на нем взгляд, и ей пришла в голову забавная мысль. - Какое все-таки упущение, что мы больше не одеваемся вот так. Оверсайз и минимализм уже в печенках. К ее удивлению, Гриша действительно задумался над словами. - А правда, почему мы так долго носим унылых цветов однообразную хрень? - Потому что одевают не личностей, а массы, и на массах просто зарабатывают? - Ну, да, наверное. А еще у всех сколиоз. Гриша вгляделся в свое отражение в витрине. У него опять отросли корни, пробивался родной русый, задорная фуксия осталась лишь на кончиках. Черная куртка зияла провалом, а бледное лицо будто парило. Он подмигнул сам себе, чтобы сгладить инфернальное впечатление. - Слышь, а твой царевич тоже не так франтово одевается. - Зато у него лук круче. - Лук – в смысле шмот или со стрелами? - Со стрелами. Так уже нигде не одеваются, кроме театра. А тебе бы, кстати, пошел красочный жупан. - Ха! Ну, конечно, я ж ничешный такой. Подошла семья с шумными детьми, Яра с Гришей отлипли от инсталляции, чтобы не закрывать малышам обзор. С расстояния Яра еще раз окинула сказочные сюжеты взглядом и остановилась на макете сценки из «Конька-горбунка»: белые светящиеся башенки врастали в толстую китовью шкуру, добротные срубы придавливали чернозем, кучерявые яблоньки гнулись под наливными плодами, змеились утоптанные дорожки, зеленела буйная чаща. Под этим живым весом, уложив брюхо на волны и подставив спину ветрам, чудо-юдо взирало смиренным тягостным взглядом. Что-то эта картина бередила в душе Яры. - А ты не помнишь, в сказке Рыба-кит сам по себе ушел под воду или ему помогли? – не полностью отдавая себе отчета в собственном интересе, протянула она. - Не помню точно. Вроде помогли. Разве это важно? - Быть может, не важно. А может, очень даже важно. Яра не обратила внимание на то, как широка возникшая после этих слов пауза, но среагировала на последовавший сварливый тон: - Что за драма в голосе? Ты в философы заделалась? Это было существенно потому, что Яра ощущала какую-то смутную солидарность, внезапное участие. Но с чего – объяснить не могла. - Там всех заранее предупредили, что рыба-кит перевернется. Все до последнего уехали. Или ты... больше за кита переживаешь? - Да, что-то про кита задумалась. Он нес на себе всё ценой собственных желаний. Его проклятие – чужая жизнь. Чего Яра не ожидала, так это того, что Гриша с силой встряхнет ее за плечи. - Слав, очнись. Это по ходу то, о чем меня предупреждали. Ты проваливаешься в смыслы. Яра сняла его руки и отодвинула от себя. - Ты о чем? - Это всего лишь детская сказка. И кит не добровольно взвалил на себя ношу, а был наказан за то, что проглотил корабли, так что нечего его жалеть. Ты как будто ищешь повод. Натягиваешь сову на глобус, Слав. И делаешь это через образы. Царевич предупреждал, что ты начнешь уходить в эмоциональные абстракции и в них же потеряешься. Сказал возвращать в конкретику. Пару секунд ушла на то, чтобы осмыслить. - Наи?.. Так и сказал? - Ну, не прямо слово в слово. У него вообще есть в лексиконе «конкретика» и «абстракция»? Но смысл такой, да. - Когда он успел это выдать? Я такого не помню. - А, так... я виделся с ним недавно. - Он приходил к тебе, но не позвал меня? - Э-э, ты че, обиделась? - А не должна? - Да с чего бы? Он же буквально все для тебя сделал, а ты еще и гундишь. - А, ну, да, вернул девчонку в город и свободен. Тело спасено, дело закрыто. - Пипец, что у вас, женщин, вечно за накручивания? Вынос мозга с нифига. Гриша понял, что совершил фатальную ошибку, ляпнув запретное, но было уже поздно. Мгновенно рассвирипевшая Яра наступала на него неотвратимо, как каток, а он пятился, не желая ввязываться в эмоциональное противостояние, в котором нельзя спустить пар в драке и выиграть хорошим ударом. - Да стой, подожди, давай поговорим, – вклинил он между ними слова, как щит. – Я не понимаю, что ты гонишь на него, с первого дня не понимаю. Сядем в кафе и ты мне просто объяснишь все, окей? - Что за тон опытного переговорщика? Ладно, расскажу. Но и ты выложишь все, о чем вы там болтали... за моей спиной! В этот момент Гриша запнулся о гранитный шар, отделяющий пешеходную зону от проезжей, и чуть не полетел на брусчатку. Он что-то пробубнил, но неразборчиво, явно не желая давать ей следующего повода для вспышки. Прямо за его спиной пряталась маленькая Софийская церковь, и она одним своим наличием отрезвляла, Яра почти проглотила обиду и не стала продолжать сцену, а Гриша закрепил компромисс: - Окей, окей, еще прогуляемся, а потом найдем тихое местечко. Ты ведь тоже торчишь мне рассказ о том, что случилось. - Помню. Они продолжили прогулку, свернув на Рождественку. Из-за метро тут было люднее, чем на Пушечной, вывесок больше, и сияли они ярче. В каждом доме - по несколько закусочных и кофеен, сувенирных и магазинов для хобби. Впереди смазанно гремели гитарные рифы уличных музыкантов. Прохожие не держали единый темп: кто-то спешил с работы, кто-то расслабленно прогуливался, любуясь иллюминированными зданиями, другие целенаправленно стремились в рестораны. Яра попыталась обдумать трагедию Рыбу-кита и разобраться, почему та подцепила ее внимание, но фокус терялся, размывался волнами неожиданных мыслей и подступаюших планов. Она вдруг вспомнила, что надо купить хлеба, да и макароны закончились. Эту мысль перебило сильное и едкое желание выклянчить брендовых украшений. Следом поглотило переживание о недостатке денег и страх перед будущим – и вот она уже размышляет о том, как лучше составить резюме. Тут Яра остановилась: обдумывать резюме мог бы Антон, сама она о таком и не вспоминала. В этом переживании было что-то чужеродное, как, впрочем, и во всех предыдущих. Отловив это наблюдение, Яра позволила планам, чаяниям и страхам других людей свободно течь через себя, поскольку запереться от них все равно не могла. Люди шли и несли с собой неудобства, гнев, сомнения, скуку, просыпали их по пути, как из порванного мешка. Редкие пузырьки шампанского – счастливые эмоции отдыхающих, только подкисляли общее резиновое месиво. Она чувствовала, что чужое вымывает из нее собственное, как течение – песок из русла, сглаживает ее, отрехтовывает, уравнивает до общей отметки. Это пугало. Она подергала Гришу за рукав, привлекая внимание. - Гриш, Гриш, давай уйдем куда-то, где не так много людей. Я чувствую... Мне нехорошо! - Но сказано же было: приводить тебя в толпу. А что, настолько плохо? - Меня тошнит от всех. Боже, они все фрустрированы, зациклены – омерзительно! И меня такой же делают! - Э-э, но, вообще-то, на этот случай тоже были указания. Царевич сказал, что если ты начнешь шарахаться от людей, то ни в коем случае не давать тебе заползти в пещеру. Типа ты должна заново привыкнуть к энергиям мегаполиса. - Да зачем к такому привыкать?! – почти закричала Яра. – Он угорает там надо мной, что ли? - Ну, вроде... не хочет, чтобы твоя жизнь пошла лесом. Плохо разве? Из-за того, какие слова Гриша подобрал, минуя нецензурную версию выражения, стало только хуже. - Ясно. Ну, точно, не хочет больше со мной связываться, – мрачно заключила Яра. - Не думает о тебе – плохо, думает – тоже плохо. Ты определись, что ли. - Но знаешь, если он так себя чувствует каждый день, то понимаю, почему он живет сычем в непролазной чаще. - Ну, вот, видимо, не хочет для тебя того же. Поэтому, Слав, давай все же пройдемся еще. Только до Тверской, как изначально решили. Потом отдохнем в тихом месте, идет? - Пошли уже. Проход по Рождественке превратился в пытку. Яра вцепилась в рукав Гриши, держалась его, как маяка: в размазанной горькой каше чужих эмоций он хотя бы был знакомым и понятным, да к тому же источал естественный расслабон. На фоне всех остальных он действительно был оазисом. На Кузнецком мосту стало попроще. Солидный и респектабельный «Банкъ» гильотиной отсекал большую часть мелочных накрученных переживаний, но в то же время позволял свободно течь желаниям модников и шопоголиков. У Яры все зудело от тяги немедленно купить себе платье или увиденный через панорамные стекла пиджак, она с завистью смотрела на бренидированные бумажные пакеты в руках щебечущих подружек и парочек и мысленно подсчитывала свои сбережения, коих, к слову, оставалось немного. У стянутого подарочными красными лентами ЦУМа ее накрыло совсем уж неизвестными волнениями. Она вдруг задумалась о том, как привязать Наи, чтобы он оберегал ее до конца дней. Потом мысль перекинулась на Антона и приобрела более понятный окрас, теперь вопрос стоял так: как увеличить лимит трат из его кошелька. Это были настолько абсурдные мысли, что Яра встала как вкопанная, пытаясь разобраться, а были ли у нее вообще когда-то похожие намерения. Пока она припоминала, что самые смелые ее желания по отношению к Наи заключались в разрешении быть с ним рядом, а самое дорогое, что в свое время она просила у Антона – шелковый платок на день рождения, с ней поравнялась лощеная женщина в пальто и с характерным оранжевым пакетом, и Яру охватила высокомерная уверенность в себе, обесценивающая всех и вся. Она посмотрела на Гришу по-новому, с презрением и непониманием, как отпрыск богатой семьи может позволять себе ходить с непрокрашенными волосами и в спортивной куртке, как какой-то неухоженный простак. И то, с каким ребяческим восхищением он смотрел на неоготическую корону ЦУМа, вызывало отторжение. - Пойдем-ка отсюда, – нервно сказала Яра, преодолевая неприязнь и к нему, и даже к себе, небогатой. - Так это ж ты тут встряла! И даже его фраза показалась низкопробной. Кислое послевкусие высокомерной дамочки нужно было чем-то перебить. Яра пристроилась к хорошо накрашенной женщине с кожаным тоутом, от которой исходили ровная удовлетворенность и легкий намек на восприятие трудностей как игры, и, держась ее, дошла аж до Камергерского переулка. Там женщина зашла в ресторан, а излечившаяся ее удовлетворенной и наполненной аурой Яра продолжила свой путь, таща за собой и Гришу, который давал ей выбирать маршрут, пока она не пыталась сворачивать в укромные переулки. В Камергерском было проще всего: тут, в основном, прогуливались друзья, которым вместе весело, и проголодавшиеся отдыхающие. Яра пришла в себя, ее больше не размазывало настойчивыми эмоциями, и все стало сглаженнее. Когда они с Гришей вышли на Тверскую, людская возня ее больше не нагружала, лишь слегка задевала краешком, как будто восприятие прошло пороговое значение и привыкло к шуму. Гордая Тверская оказалась на удивлением демократичной. Яра чувствовала себя комфортно и без проблем фланировала вверх по улице. Гриша нашел на картах подходящую кофейню и потянул в сокрытый от суеты центральной улицы двор. В этом заведении столики отстояли друг от друга на уважительном расстоянии, и можно было общаться, не боясь оказаться подслушанными, а мягкое освещение и уютный интерьер с массивной мебелью и тропической зеленью расслабляли. Друзья забились в самый угол под прикрытием лап монстеры и широких кожаных кресел. - Мне ведро американо, пожалуйста. И чизкейк, – попросил Гриша, когда подошла официантка. Яра тоже взяла брауни и к нему капучино. Маясь бездельем, Гриша некультурно постукивал по столу чайной ложкой, пока не принесли заказ. Как только официантка удалилась насовсем, Яра тут же накинулась на Гришу: - Так что значит, ты виделся с Наи? А где? Он в Город приезжал? Гриша картинно вжался в кресло. - Воу-воу, полегче, подруга. Я поехал на дачу дяди, чтобы уладить дела с Дмитрием, а там и Царевич был. - Почему ты его Царевичем называешь? - Ну, не могу я его Наи звать, хоть убей. Что за странное имя? Как юзернейм в игрушке. А если звать его Хозяином, то что сразу не данжен мастером?.. И, к слову, Царевич был весьма против того, чтобы его имя упоминалось в Городе. - Что нам теперь, и говорить о нем между собой нельзя? - Не, ты не поняла. Он про вот это конкретное сочетание букв. Сказал, что имя связывает его с Городом, а он этого не хочет. Что же он такое говорил... Типа звук его имени вплетается в пространство, и это проблема как для него, так и для Москвы. А Дмитрий возразил, что такими темпами Город его забудет, и произойдет окончательный раскол между Городом и Лесом. Город не откликнется Царевичу в решающий миг, и все полетит кувырком. Я понятия не имею, о чем Дмитрий говорил, но звучало пафосно и тревожно. А потом они поссорились, и Царевич уделал его на повышенных тонах. Сказал, что Москва помнит каждого, и она может дотянуться даже до ушедших в небытие, поэтому он остановился здесь, хотя мог бы чилово прятаться в разломе на Байкале. И типа Москва обязательно откликнется, но нужно, чтобы она помнила его лишь как сон, иначе его быстро найдут по следу. - И вот это они обсуждали прямо при тебе? – ахнула Яра. - А что, нельзя? Ну, Царевич предупредил, что я могу упоминать его только с тобой. И сказал Дмитрию, что в городе уже целых два носителя его имени и контекста, и этого более чем достаточно, если он так переживает. Ты понимаешь, что они имели в виду? - Вроде бы да, но не до конца. Это связано с... наследственностью Царевича. С ним носятся как с выжившим Романовым. - Офигеть, так он реально царских кровей? - Нет, это аллегория. Там все сложнее. - Насколько сложнее? Поясни. Я ничерта не понял в ускользающих снах и носителях имен. И какое еще «прятаться в разломе на Байкале», он пресноводная русалочка, что ли? - Думаю, имелся в виду не геологический разлом, а лесной «карман». Байкал же буквально пространство мифов и шаманов. Царевич там как рыба в воде был бы. - Та-ак, стоп! Зафиксируй мысль. Есть Байкал, отмеченный на картах, и есть слепые «лесные» зоны. В первом случае на физической карте видим рельеф и объекты, во втором – просто заштрихованные области без всякой полезной информации. Как сюда мифы затесались? - А ты знал, что у лесных есть свои карты? - Э-э? Лес же невозможно откартировать. - Возможно. Просто не геодезическими методами. Я своими глазами видела карту ходящих по тропам. На них полно полезной информации, но картограф ничего не разберет. Их читают люди с другим мышлением, у которых свое понимание пространства. Они расстояния в интенсивности переживаний меряют, а фиксируют образами. У Царевича и ему подобным сказочная логика дорог. Но работающая - это факт. - Ты сама понимаешь, что говоришь? - Вполне. Я сталкивалась с этим. Была ситуация, когда я предложенный Царевичем образ поняла по-своему и вместо нужного результата чуть не проявила тропы. Он так и сказал, что я из его слов вычленила и усилила не тот смысл, из-за чего чуть не возникли новые дороги. То есть, представь: троп на тот момент не было. Вернее они существовали в пространстве вариантов, но не были проявлены. Мое намерение запустило бы их компиляцию в текущей реальности. Я так это понимаю. Вот и Царевич мог бы прятаться не в зафиксированных геодезистами Тажеранах, а как бы в легендарной их версии долины каменных духов. - Ничего не понимаю. Какие тропы, какая компиляция? Ты все еще не в себе, как тогда, в больнице? - Да в порядке я! Просто в Лесу пространство разворачивается и сворачивается, а дороги не прибиты к полу. Поэтому и невозможно картировать тамошнюю местность. - Картировать невозможно, потому что техника барахлит. А дороги к полу все же прибиты, потому что, ну, они возникают от того, что мы ходим. Ножками натаптываем - так тропинка и появляется, смекаешь? - А ты замени слово «тропинка» словом «путь». Так понятнее? Стоишь ты, смотришь на овраг и понимаешь, что никак через него не пролезть, только обходить. Но вот, что-то неуловимо меняется и там, где вчера ты встрял, сегодня можно легко перебраться. Тропинки еще нет, а путь уже нашелся. Гриша потеряно и примирительно развел руками. Судя по обескураженному виду, он втайне считал, что она все еще слегка неадекватна. Но, к его чести, попробовал дать шанс: - Славочка, ты говоришь очень складно и вроде бы даже объясняешь «как», но... На практике ничего не ясно. - А я могу показать. Поехали в Лес! - Отличная попытка развести меня на выезд, но фигушки, сиди в столице. Тебе сейчас путь в Лес заказан, как раз из-за того, что твое мышление слишком уж сдвинулось в сторону мифологического. Меня назначили твоим санитаром, а я иногда бываю ответственным. Яра обмякла на подлокотнике, испытывая недовольство тем, что легкий на подъем, авантюрный Гриша внезапно отказался от приключения. Однако ее разочарование несколько развеялось, когда он уточнил: - Но мне офигеть как интересно. Когда закончится твое заключение в психдиспансере, погнали в Пограничье! Покажешь, че там как. Яра невольно улыбнулась, такой настрой ей нравился больше. - И когда же меня выпишут из дурки? – подыграла она. - Не раньше, чем месяца через два. Как раз сессию закроешь без всяких отвлекающих факторов. - Ой, и с каких пор тебя волнует сессия? - Меня-то учеба не волнует, я в любом случае в шоколаде: даже если везде облажаюсь, буду работать у дяди. А у тебя так прокатит? Улыбка Яры подвяла. Она не могла похвастаться ни богатой родней, ни связями, да и звание лучшего студента уплыло от нее еще курсе на втором, когда она перестала чересчур стараться. И то, что Лесные происшествия перетягивали внимание на себя и из-за этого просела успеваемость, – это неоспоримо. Сейчас Яра выезжала только на студенческом умении выкручиваться. Ну и подработками она больше не занималась, и потому кошелек стремительно пустел. На фоне размышлений о скудеющих финансах, ее догнало упущенное наблюдение. - Слушай, а палата, в которой я лежала - платная? - Конечно. Я сразу заплатил, чтоб ты в общей не болталась. - Не стоило. Я потом вер... - Ой, не начинай. Я не бедный, а ты живешь от стипухи до стипухи. - Это не твои деньги, а матери и дяди. - И что бы они сказали, если бы я оставил девушку в трэшовых условиях? К тому же, ты забыла слова Царевича: Дмитрий оплатит. - Уверена, Дозор всего лишь посредник. Платит Царевич, а он, похоже, деньги в последний раз в глаза видел, когда еще бумажные пятирублевки ходили. Мне кажется, он за год долг не закроет. - Это его проблемы, разве нет? - Он и так меня выгнал, а если ему еще и придется... Она задохнулась: то ли устав от долгого диалога, то ли от нахлынувших чувств. Яра упорно цеплялась за возможность вернуться к чудесам Леса и к Наи, и ей казалось, что если она доставит еще больше неудобств, дорога к избушке закроется. Гриша о ее переживаниях не знал и индифферентно пожал плечами. - Ну, заработает ради девушки. Все парни так делают. Но я и не собирался трясти с него долг. Мне по приколу было посмотреть на выражение лица Дмитрия, когда он узнает, что это не ему дадут денег, а он должен заплатить. Я озвучил лишь символическую сумму, просто чтобы посмотреть, а как он вообще отреагирует. - Был в восторге, я полагаю, – буркнула Яра. - Ага, – рассмеялся Гриша. – Вообще, это очень интересно. Мы давно ведем дела с Дмитрием, и я знаю, что он не тот человек, который раскошелится по чужой просьбе. Но про Хозяина я такого наслышался... Этот твой друг для лесных, похоже, все равно что Федеральное собрание, Правительство и Верховный Суд в одном лице. Когда он велел заплатить и пообещал возместить, вот честно, звучало как выделение средств из федерального бюджета. А за трату федерального бюджета и отчитываются соответствующе... Думаешь, я упустил бы возможность посмотреть, как Дмитрий будет ужом вертеться! Да еще и перед парнем раза в два моложе него, а-ха-ха! Его звонкое веселье ударяло в голову. Яра помассировала виски. - Ну и как Дозор отреагировал? - Капец его скукурузило, но деньги достал. Сначала отдал, потом выхватил обратно и стал договариваться, чтоб частями заплатить. Потом попробовал сбить цену. Я ему невзначай намекнул, что Хозяин считал, будто он торговаться не будет. Он тут же заткнулся и отдал все разом с такой миной, будто я последнее у него отобрал. - Ох... – Яра выдохнула накопившиеся эмоции. – По крайней мере, я рада, что Дозор в порядке. - А что б ему не быть? Он же выполнил условия, пусть и поломавшись. - Я не про кару от Царевича. Просто когда я Дозора в последний раз видела, он связался с плохой компанией. - Насколько плохой? - Ты офигеешь... Но давай, может, обо все по порядку? - Давай, давай. - Только помни: в дурку меня не сдаешь. - Само собой! Гриша подтянул поближе свое «ведро» американо, выражая готовность долго слушать, и Яра начала свой рассказ с того поворотного дня, когда в ее комнате внезапно проявился демон, а Гриша единственный оказался рядом. Рассказала, как встретилась с Наи, о своем замешательстве и его помощи. О том, что произошло, когда всей компанией отдыхали в резиденции Авериных. О Харзе и ее замечательной карте. Дошла и до описания попутчиков Дозора и до нападения одного из них. На этом моменте Гриша, который смирно и без расспросов внимал даже самым необъяснимым и завиральным эпизодам, не сдержался и издал полный отвращения возглас. Яре пришлось на него цыкнуть, поскольку посетители на другом конце зала начали поглядывать в их сторону. - Тише ты! Благодаря Царевичу ничего со мной, в итоге, не случилось. Но жив-здоров ли Дозор, я не знала до настоящего момента. -Прекрасно, конечно, что все вышло благополучно, но что это вообще за трэш? - Трэш? Это так, неприятность. Знаешь, что настоящий трэш? И Яра рассказала про Крапиву. Про то, в каком состоянии он обнаружился, как кидался на Наи и странно себя вел по отношению к ней. В общих чертах обрисовала, вызнанное у бедного парнишки про рабство в деревне. В течение рассказа глаза Гриши становились все шире, а взгляд все изумленней. Яра умолчала про чудовищный перенос к Игольчатому Венцу и про мать Наи. По озвученной версии Крапива так сильно напугал ее, что она бросилась в чащу и потерялась, а пара суток без крова привели к пневмонии. - Получается, Царевич вовремя отыскал тебя и отправил в больницу? – подытожил Гриша. Яра кивнула. - А Крапива - это тот мальчишка, который был с вами, когда я тебя со станции забирал? Яра снова кивнула. - Очуметь, это что вообще такое? Для меня работорговля – это что-то из книжек про противостояние Севера и Юга Америки. Это же полный... Надо звонить в полицию. - Согласна. Но я даже не знаю, с чего начать. Я не представляю, где находится эта проклятая деревня. Не представляю, как описать все происходящее полиции. - Доказательств у тебя нет, но есть свидетель. Тем более, если у него шрамы от побоев остались... - Видишь, да? Мне нужно вернуться в Лес, хотя бы чтобы вытащить Крапиву для дачи показаний. - А имя у него есть? Или ты так и собралась его в участке представлять? - Есть, наверное, но он отказался называть. - Хм-м... Интонация большого сомнения, с которой Гриша промычал, не понравилась Яре, потому что очень уж она близка была ей самой. Он задумчиво бултыхал остатки кофе и смотрел в сторону, ведя мысленный перебор. Когда счетные костяшки в его голове закончили щелкать и сложился результат, он заговорил: - Ну, смотри. Похоже, что мальчишка не имеет паспорта, а входит в категорию «лица без установленного гражданства, подпадающие под юрисдикцию РФ». То есть он имеет право на защиту государства, но все это сопряжено с кучей сложностей. Друг с юрфака по пьяни на уши с этим приседал, а мы его не слушали, потому что кому это вообще интересно? Но я смутно припоминаю, что для начала нужно доказать, что потерпевший уже длительное время проживает в прилегающем к России Пограничье. А это как сделать? Потом медосвидетельствование. Уверена, что он пройдет психиатра? Сама процедура рассмотрения обращения долгая. Куча департаментов должна согласовать вмешательство. Это может затянуться на месяцы и годы. А люди страдают, за это время издевательства не прекратятся. - Хотя бы какая-то процедура предусмотрена, уже радует. А вдруг дело можно как-то ускорить, если понятно, что требуется вмешательство спецназа? Там же целый склад оружия. Ясен пень, такое на самотек не пускают. - Угроза нацбезопасности – это очень весомо. Так что, может, и ускорят. Для начала нужно переговорить с мальчиком. - Вот почему мне нужно вернуться в Лес. - Не нужно. Я свяжусь с Дозором, а он выйдет на Царевича. Яра проглотила недовольство тем, что ее отодвинули в сторону. Привести Крапиву в Город – единственное, чем она могла бы помочь. Гриша со сдавленным вздохом отодвинул недоеденный чизкейк в сторону. - Аппетит к чертям пропал. У меня было столько вопросов, когда ты начинала рассказывать: и про демона, и про дорожки эти плавающие, и про деваху-охотницу... но настроение ушло. Ладно. Твоя очередь. Яра притихла. Ей тоже было сложно переключиться после неприятной темы. На фоне проблем Крапивы ее собственные переживания выглядели капризами. Но в долгом молчании накапливалась отрава, и она все же заговорила. - Понимаешь, Царевич единственный, на кого я могу полагаться в Лесу. К тому же, он мне просто нравится. Я хочу вернуться к нему. Но... кажется, я превысила его терпение. - Ты поэтому допрашивала меня, почему он сам с тобой не встретился? Думаешь, избегает? - Да. - Может, и избегает, я к нему в голову не залазил. Но вот факты. Он отправил тебя в больницу и убедился, что ты получишь хорошее лечение. А потом встретился со мной, чтобы узнать, как ты. Когда мы виделись, он спрашивал, поправляешься ли ты и как себя ведешь. А ты, к слову, в первые дни бродила по больничным коридорам и говорила, что ищешь дорогу к огненному озеру. Не помнишь? Хорошо, я был рядом, а если бы это услышали санитары? - Я правда такое творила? – ужаснулась Яра. - Нет, блин, я это придумал, чтобы тебе повеселее было!.. Ты еще и не такое делала. И, не знаю как ты, а я вот благодарен был, что Царевич пришел расспросить о тебе. Я ему все рассказал, и он объяснил, что делать, чтобы ты стала самой собой. - И что? Гулять по Центру и пить кофе? - Не передергивай. Он сказал ни в чем тебя не переубеждать, но не подыгрывать. И да, велел гулять в людных местах. К слову о том, почему он сам с тобой не встретился: он слишком «лесной», а тебе от Леса нужно держаться подальше, пока не стабилизируешься. Судя по тому, как тебя штормит, ты явно не в порядке. Слава, которую я знаю, не стала бы скакать вокруг парня, игнорируя реальность. - Я что, влюбиться не могу? – слегка пристыженно промямлила Яра. - Да не в этом дело. Ты закрываешь глаза на то, что больна, и от тебя только и слышно: хочу в Лес, хочу к Царевичу, хочу в Лес, хочу к... - Хватит! - Кажется, дело и не в нем, а ты просто хочешь вернуться. И тебе проще сделать это через него. - А если так? Почему я не могу? - Потому что это резкий поворот, это не твоя жизнь?.. Слав, серьезно? До конца семестра меньше двух месяцев. У тебя все лабы сданы? А хоть на один коллоквиум сходила? Ты в курсе, как там Антон расставание переживает? А как дела у твоей подруги, что нового у Маши? Яра так и замерла с открытым ртом. Реальность обрушилась ей на голову сошедшим с крыши снегом. Стыд приморозил к креслу, и пылающие щеки закололо. Ее действительно перестало интересовать многое с тех пор, как начались лесные вылазки. Она отдалялась от друзей, от намеченного будущего. Ее присутствие в Городе сокращалось, а все внимание занимал Лес. - То-то и оно. Никто не отбирает у тебя Лес, просто дай себе время восстановиться и разобраться со всем здесь. В конце концов, Царевич же не изгнал тебя навсегда. Просто сказал держаться подальше пару месяцев. - Точно? - «Никогда», «навсегда» и прочие драматические усиления не звучали. Это ты все остро восприняла. Один только раз надавил, но просто чтобы ты не кочевряжилась и дала увезти себя. До Яры дошло, что, пребывая в расшатанном эмоциональном состоянии, она приняла за истину свой страх. Приписала Наи то, чего он не думал, а если и думал, то вслух не говорил. Просто ей казалось, что у него накопилось к ней негатива из-за ее ошибок, приводящих к катастрофе, из-за нагружающей его эмоциональности, из-за случайного и невероятного происшествия с призраком его матери, из-за того, как она медленно и лениво учится. Причин было предостаточно. Да, у них были приятные моменты, и она помнила, как он собирался ее поцеловать до того, как им помешал Крапива. Но этих моментов было так мало, что она естественным образом начинала сомневаться в его симпатии и своей привлекательности. Боялась стать ему обузой. Хотела удостовериться, что нравится ему. Когда они в последний раз виделись, она была сильно не в себе, не понимала происходящего и не считывала отношение Наи. Ей просто нужно было встретиться с ним еще раз и развеять страхи. А может, подтвердить неприятную скучную правду, но эта правда хотя бы избавила ее от тягостных сомнений. Яра притянула к себе кружку, защищаясь ей, и, вздохнув, признала: - Ладно. Ты прав. Время взять себя в руки. Я поправлюсь, разберусь с накопившимися долгами, и только тогда вернусь. - Другое дело. От ее решения, от того, что не нужно больше уговаривать, к Грише даже вернулся его оптимизм. Чувствовалось, как довольство жизнью поднимается в нем, как столбик ртути в термометре. Это подействовало и на Яру. Кофе они допивали в более расслабленной, чем вначале, обстановке. Аппетит, правда, так и не вернулся, и когда они уходили, на столе оставалось по половинке брауни и чизкейка. На улице, вдохнув влажный воздух, ощутив охлаждающую морось на лице, Яра призналась: - Я очень рада, что теперь мне есть с кем поговорить. Тяжело держать в себе, и никому не расскажешь. - Обращайся, потрындим. Мне по приколу. Дичи тебе знатной навалило. - Да я по ходу и есть Дичь! – выпалила Яра чуть громче, чем стоило. Проходящие мимо окатили ее недоумевающими взглядами. Гриша нейтрально пожал плечами. Он и не принял, и не отверг это утверждение.