Среднее время ответа — две минуты

      Экран завис белой туманной дымкой, и, как Алёна ни стучала по клавишам мыши, на её действия он не реагировал. Девушка тяжело вздохнула и сняла наушники. Скоро должен был позвонить Он.       Это было странным и причудливым подарком судьбы, что его звонки из всех возможных вариантов операторов линия выводила именно на неё.       В трубке раздался звонок, оператор с замиранием сердца произнесла необходимые слова приветствия и услышала в ответ тихий голос:       — А я вас узнал.       — Я вас тоже узнала, — улыбнулась Алёна.       Их общение началось две недели назад в один из мятежных февральских дней. За окном стучала в окна разыгравшаяся метель, крупные хлопья уже порядком надоевшего за долгую зиму снега хаотически метались, словно играли в салки с подгонявшим их ветром. Алёна привычно принимала звонки и отвечала на самые разнообразные вопросы, поступающие на «Горячую линию». В операционном зале стало зябко, и Алёна накинула палантин на плечи. Поступил звонок, она привычно произнесла первые фразы стандартного приветствия:       — Чем я могу вам помочь?       — Да! Вот помогите мне! — возопил мужской голос на той стороне линии.       — Что у вас случилось? — участливо произнесла Алёна, ибо почудилась ей скрытая боль в этом приглушённом расстоянием голосе. Боль, перенесённая через сотни километров, переданная через сигнал от одной вышки сотовой связи до другой, боль, которую не в силах уже терпеть человек, которой непременно нужно поделиться, иначе она подточит тебя изнутри, как жуки-короеды разъедают кору могучих вековых деревьев, как точит ржа остовы мощных ледоколов, способных побороть льды суровой Арктики, как без жалости и сострадания обгладывает саранча всю без остатка растительность, что попадается ей на пути.       — Да что это, бл… такое? У вас так принято заказы распределять? Я тут, понимаешь, нажал эту кнопку, а мне прилетело вообще в другую сторону? Это как, бл…? Что за говносервис такой?       Но Алёна не обиделась, ведь она слышала шуршание шин, сопровождающее весь разговор, ей даже чудилось завывание ветра за плотно закрытыми окнами отмеряющей километр за километром машины.       — Выражайтесь, пожалуйста, корректно, — кротко попросила она. — Я обязательно постараюсь вам помочь. Вместе мы найдём выход!       — Вот найдите! — малость подуспокоился взбудораженный водила. — А то что это: прилетает поездка загород, чёрт знает куда. Я, понимаешь, отвожу клиентов, а потом я один должен ехать?! Это как?       — О! — воскликнула Алёна, поражённая такой чудовищной несправедливостью. — Я вас поняла! Я сейчас составлю обращение, чтобы такого больше не происходило. Оставайтесь, пожалуйста, на линии.       Мужик что-то буркнул в трубку, но оператор почти уже не слышала его. Она поставила звонок на удержание, и её пальцы застучали по клавишам, в то время как воображение нарисовало ей всю картину вопиющей, леденящей кровь несправедливости.       Она должна, нет, она призвана помочь этому нуждающемуся в её участии далёкому человеку. Она сможет, она способна разделить с ним эту боль и облегчить его участь! «Водитель, просит внести возможность не брать поездки загород, так как боится одиночества*», — словно сами собой выстучали пальцы причину обращения.       С тех самых пор, как бы откликнувшись на притяжение двух понимающих друг друга людей, бездушная линия с завидным постоянством соединяла, соединяла и соединяла Алёну с одиноким горемычным водителем.

***

      Алёна открыла ключом входную дверь квартиры, вошла в тёмную прихожую и остановилась посреди коридора. После многоголосного гула операционного зала, после освещённого салона наполненного людьми автобуса тишина и пустота прихожей оглушили её. Тёмные тени, лежащие в углах, казалось, подняли свои головы, мрак и безнадежность охватили девушку со всех сторон. Но Алёна почему-то не торопилась включить свет, она лишь скинула с ног тяжёлые сапоги и прямо в верхней одежде прошла в комнату, и остановилась возле назашторенного окна.       Холодный свет уличного фонаря освещал часть безлюдной улицы, глубокие снежные колеи и корявые голые ветви деревьев, раскачиваемые ветром. Девушка зябко повела плечами и вдруг представила, что где-то во тьме, по заснеженной извилистой трассе, окружённой мрачными стенами чёрных елей, тянущих свои усыпанные снегом ветви в сторону суетливо спешащих по своим неотложным делам, никогда не останавливающихся возле них машин, мчит одинокий водитель. И лишь гул дороги и шуршание шипованных шин по снегу и льду сопровождает торопливый бег его железного коня. Алёна представила тусклый свет изредка выхватывающих из черноты ночи кусочки дороги фонарей, представила, как скользят причудливые тени по суровому мужественному лику, поднесла ладони к лицу и закрыла глаза. А затем она нашла в ящичке кухонного стола коробок спичек, зажгла оставшуюся от празднования Нового года свечу, и под её подрагивающий красный свет достала чистый лист бумаги, ручку, задумалась на минуту, а затем её рука вывела на листе первые строки.

Баллада об одиноком водителе

Дымкой туманной экрана Белой, как будто седой, Заволокло мои очи И унесло мой покой. Голос я твой услыхала, Голос, зовущий в ночи. Ждущий, молящий призывно: «Ах, помоги, помоги!» Ты — неприкаянный всадник, Ведущий стального коня, Я — оператор кол-центра. Как мне увидеть тебя? Скорбные, мрачные ели — Вдаль та дорога ведёт, Та, по которой ты мчишься Резво и только вперёд. Нет, не отправлю тебя я Тёмной дорогою той, Где задрожишь одинокий — И не добраться домой. Стану звездой путеводной, Яркой, светящей в ночи. Мрак разгоню и печали — Ты за лучом моим мчи. Вместе мы всё одолеем. Ты — за рулём, а я здесь. Есть у нас общие цели, Вера в любовь у нас есть.