Affectus. В плену эмоций

Открывать глаза неприятно. Во - первых, свет резанул по чувствительной сетчатке. Во - вторых, разом нахлынули воспоминания. Но возвращаться в реальность необходимо. Судя по обстановке, я нахожусь в клинике. После психушки все больничные стены вызывают оторопь и даже, возможно, страх, потому что есть вероятность, что я снова окажусь заперт. С моими - то родственниками возможна любая дичь. Я осторожно подвигал руками - никаких ограничений, отлично. В этот момент дверь в палату тихонько скрипнула, отворяясь, и вошел отец. Это было как никогда кстати, потому что надо быстрее покончить с вопросами, которые остались между мной и родителем, более - менее восстановиться и уехать. Решение покинуть город пришло само собой. Я приношу несчастья. Почему не понимал этого раньше? Стоило мистеру Смиту привезти меня в поместье — и его обворовали, дикий аффектус сбежал, и умер Хантер. Я вернулся в Сеул — здесь начали убивать невинных людей, Намджун сбесился, а Юнги получил очередное разочарование в жизни. Нет, им всем будет лучше без меня. — Значит, ты все-таки решил, что сердцу не прикажешь? — сказал отец, плотно закрывая дверь палаты и подтаскивая к кровати свободный стул. — Ты о чем? Если о том, что я гей и связался с мужчиной, то прости, что опозорил тебя. — Почему ты о них в единственном числе? — поддел отец. — Дожил - один мальчишка проникает в дом через окно, а в квартире второго тебя находят среди ночи. И ладно бы, подобная драма разыгралась с одной из дочерей, но нет! Старший сын! Мне казалось, или я видел этого копа у нас дома с мальчиком, с которым ты подружился? — приподнял бровь Ким Гисок. — Дело в том, что Намджун… — Я знаю, кто он такой, — перебил меня он, — или ты думаешь, у меня так плохо обстоят дела с памятью? Я прекрасно помню этого мальчишку, который таскался за тобой. Я все понял о вас еще тогда, десять лет назад - не слепой. Да и не заметить, как по дому таскают корзину роз от второго ухажера, было бы странно. Твои сестры чуть рассудка не лишились от зависти. Меня покоробил резкий переход. Что это? Простая отцовская ревность? Или ему так претила мысль, что кто-то может меня полюбить? — Ты разлучил меня с этим мальчишкой! — не выдержал я. — Почему нельзя было сказать ему, куда я уехал? Или просто ответить, что я заболел, а не игнорить его! Может, тогда бы все сложилось по-другому. — Так было лучше для тебя. И для него тоже, — профиль отца, резко обрисованный светом угасающего дня, казался суровым. — Да в чем лучше-то? Ты своими действиями вызвал в нем нездоровые чувства ко мне! Там такое намешано, что разобрать этот клубок сможет только очень хороший психолог. Отец вздохнул, постучал кончиками пальцев по колену. — Пойми, дорогой. Я не хотел, чтобы он разбил тебе сердце. А это непременно случилось бы, когда он узнал бы о твоей… твоей… Отец замялся, подбирая слова. — Болезни? — с издевкой подсказал я. — Сущности. Когда он узнал бы, кто ты есть. — Но теперь он знает! И он готов даже навредить мне, но привести наши отношения к тому, на чем они тогда прервались. — Хочешь заявить на него? — Боже, конечно, нет! — А Юнги знает о тебе? — Да... Отец посмотрел на меня с жалостью. — Молодые мужчины, особенно если они влюблены, всегда думают, что им все по плечу. Когда я встретил твою мать, меня тоже не смущали трудности. Я влюбился в нее по уши и думал, что смогу справиться с ее проблемами. Что постепенно мы все уладим и будем спокойно жить. Но становилось только хуже. — Значит, ты любил ее недостаточно сильно, — бросил я. — А ты уверен, что Юнги любит тебя достаточно? — отец чуть повернул голову в сторону окна, его глаза пытливо блеснули, он помолчал и добавил: — Боюсь, наши отношения с их семьей теперь испорчены. Я нахмурился. Если и было для меня что-то невозможное, то это определение величины чьей-то любви. Когда я подхватывал эмоции, то не мог с уверенностью различить, где заканчивается любовь Юнги, и начинается моя. И с Намджуном было то же самое. Отец, сам того не зная, попал в мое слабое место. — Когда мы с Унёном влюбились в Мунбёль, — продолжил отец, — это было едва ли не самым тяжелым испытанием для меня. Я хотел сохранить с ним дружбу, но не мог видеть, как загораются ее глаза, когда мой друг приходит к нам в гости. — Она не обязательно испытывала к нему что-то, — возразил я, — у эмпатов есть особенность проникаться чужими чувствами, и если… — Я знаю про все эти способности, — перебил меня отец. — Поверь, для этого я прожил достаточно времени с Мунбёль. Но что с того, что я знал? В тот момент, когда Ан был рядом, она любила его так же сильно, как он ее. Мне хотелось убить их обоих. Я сглотнул, вспомнив, как выходил из себя Намджун каждый раз, когда видел меня с Юнги. Его глаза всегда застилала пелена ревности, и приходилось с трудом гасить волну его эмоций. — Хани призналась мне, что рассказала тебе кое-что о прошлом, Джин. — Да. Более того, я разговаривал с подругой матери. Ты должен ее помнить. Она рассказала много нового и интересного. Он быстро повернулся ко мне. — Ты ее нашел? Что ж, у нее своя правда. Но я уже говорил, что все поступки совершал только из любви к тебе. Вот теперь посмотри на ситуацию моими глазами. Я прятал тебя от человека, который хотел причинить тебе зло. Да, может это был слишком жестокий поступок, но на тот момент у меня был только такой выход! Этот паренек, Намджун, был помехой. Скажи я ему, что с тобой все в порядке, дай хоть один намек, что знаю о твоем местоположении — он вел бы себя по-другому. Возможно, даже проболтался кому-нибудь. И весь мой план рухнул бы. — Он все равно рухнул. Я же вернулся. — Да, — он потер переносицу свободной рукой, — вернулся и хотел тут же уйти, а я не знал, как теперь огородить тебя от бед. До сих пор не знаю. — Может, не надо было огораживать? Ты лишил меня нормальной жизни! Да лучше бы я умер в шестнадцать, чем провел столько лет оторванным от мира! Я же теперь для всех чужой! Мне нигде нет места! — Не говори так, — покачал он головой, и в голосе послышались горькие нотки. — Ты — мое последнее напоминание о Мунбёль. Я бы не пережил твоей смерти. — А теперь ты заговорил, как безутешный вдовец! — с презрением заметил я. — Что ж ты отказался расследовать дело моей матери? Что ж не защитил, когда знал, что ее преследует ужасный человек? Этот Чонсу, а? Ты его помнишь? Отец словно окаменел. Его поза стала напряженной. Такой сильной волны страха я прежде не ощущал от него. — Я не мог. Ты пойми, этот человек — отличный психолог. Он видит в людях их слабые места. Какое-то время мне казалось, что удалось его напугать. И Ан Унён был в этом уверен, убеждал меня. А потом случилась эта трагедия. Мунбёль позвонила мне в истерике, сказала, что не может выбраться из дома, потому что кто-то его поджег. Это была ловушка. Я как раз уехал по делам в другой город и не мог прийти на помощь. — Хочешь сказать, что Чонсу подгадал момент, когда тебя не было рядом? — Уверен в этом. Я позвонил Ану, попросил его вызвать пожарных и самому мчаться на всех парах туда. Ведь там был еще и ты. Мой сын. Я сходил с ума от беспокойства, потому что знал: Мунбёль не в себе, она не сможет тебя защитить, — отец замолчал, переводя дыхание. — А потом, когда трагедия случилась, мне поступил звонок. Странный, словно искаженный, голос сказал, что если я попробую хоть немного помогать расследованию смерти своей жены, мой бизнес рухнет. А ведь «Сеул - кэпитал» только начал развиваться! В тот же день кто-то слил на рынок пакет наших акций. Последствия мы с Унёном исправляли потом не одну неделю! Я невольно подался вперед. — Ты что, променял мою мать на свой сраный бизнес?! Ее убили! Убийца разгуливал на свободе, угрожал мне, а что сделал ты? Замял дело, только чтобы не терять акции?! И у тебя еще язык поворачивается говорить, что ты нас любил? Ты знал, что он, этот Чонсу, ее насиловал? Приходил в ваш дом, когда тебя не было? Отец сглотнул и сцепил пальцы в замок. — Как ты это узнал? Мунбёль мне такого не рассказывала… — Не рассказывала, — передразнил я. — Иногда о таком не рассказывают, потому что стыдно! Но неужели ты не видел, как ей плохо? Отец прикрыл рукой глаза. Я напомнил себе, что его боль не должна меня касаться. Нужно оставаться сдержанным. — Сокджин, я понимаю, что ты злишься, — заговорил он. — Я был не лучшим мужем для твоей мамы. Но пойми одну вещь. Если бы тогда я не замял дело о смерти Мунбёль, ее убийцей выставили бы меня! У того человека были связи в полиции! Тебе стало бы лучше, если твоя мать умерла, отца посадили, а тебя отправили бы в приют?! Я вспомнил, как Намджун говорил о вырванных страницах в деле моей мамы и подозрительной смерти детектива, расследовавшего это дело, но помолчал. — Я пошел на это, только чтобы защитить себя и тебя! И Хани, — последние слова он произнес чуть тише. — Ах, да! У тебя ведь уже была готова новая семья! — поддел я. — Семья, частью которой ты был тоже! Кроме того, Чонсу, если это был он, затаился, пропал на долгое время. Я верил, что кошмар позади, что больше никто не будет угрожать нашей безопасности. Думал, что этот человек удовлетворился смертью Мунбёль и отстал от нас. Но как бы не так. — И когда угрозы возобновились, — кивнул я, — ты не пошел в полицию, а просто решил увезти меня подальше. И плевать на то, каково это было мне. Главное, что твоя драгоценная Хани, твои драгоценные Сони и Сори и твой драгоценный сраный бизнес от этого не пострадали! Отец нахмурился. Похоже, чаша его терпения переполнилась, и благие намерения, с которыми он затевал разговор со мной — испарились. — Мой бизнес, который ты характеризуешь таким низкопробным словом, Ким Сокджин, дает тебе крышу над головой, машину, одежду, твой клуб. Деньги защищают нас, дают возможность приобрести охрану. Ту возможность, которой у меня не было раньше, чтобы уберечь тебя! Если бы у меня тогда были деньги на это — я бы не отправил тебя в лечебницу. Любая шавка подумает два раза прежде, чем тявкать на богатого и влиятельного человека. А ведь я теперь именно такой! Мне больше нет нужды бояться полиции — я могу пойти и купить их всех, как делает это отец твоего Юнги! Я могу купить твоего копа. Так, что он никогда больше к тебе не подойдет и будет держать язык в заднице, если ты попробуешь сам заговорить с ним. Ты понял, Сокджин? Я просто защищаю семью! Я понял. Тяжело разочаровываться в людях, особенно, если это — твои близкие. Мой отец не был виноват в смерти мамы с той точки зрения, с которой я подозревал его раньше. Но он, все же, убил ее косвенно. Безразличием. Погоней за большими деньгами. — Спешу разочаровать, но кое-что ты по-прежнему не можешь купить, отец. Мое уважение и любовь. Я отвернулся к окну и замолчал, давая понять, что разговор окончен. Ким Гисок посидел еще с минуту и вышел, тихонько прикрыв дверь, а я смахнул с лица так некстати появившиеся дорожки слез и потянулся за телефоном. Необходимо было сделать звонок. Все же за то недолгое время, что я провел в родном городе, успел обрасти обязательствами. Разговор был коротким, всего лишь формальностью, так как основные распоряжения давались ранее. Как только я отложил телефон, увидел на пороге моей палаты Юнги. Парень выглядел измотанным, под глазами залегли тени, а лицо как - то особенно заострилось. Он всю ночь играл в клубе, а под утро кинулся за мной в квартиру Намджуна, и, очевидно, еще не ложился. Мне было очень совестно перед ним. Я рассказал Юнги все о себе и старался быть честным, но все же честным нужно быть до конца, иначе не выходит. — Мне уйти? — ровным голосом спросил он. — Ты пришел за извинениями? — Ты ни в чем не виноват, — Юнги своим великодушием, сам того не подозревая, из раза в раз давал мне хлесткие пощечины, которые горели на моем лице. — Мне стыдно перед тобой. — За что именно, Джинни? — он вдруг усмехнулся. — За то, что проклятый коп - твой бывший, и я об этом не знал, или за то, что ты почему - то находился ночью в его квартире? Для чего ты поехал туда? Что я мог ответить на это? "Я соврал тебе, что собираюсь спать, а сам полез в коллектор?" В совокупности с тем, что я не рассказал про Намджуна, все это характеризовало меня, как лгуна, и любые оправдания будут жалкими. Поэтому я молчал. — Я пришел сказать тебе, — продолжил Юнги, — что между нами все по - прежнему. Твое прошлое - это только твое. У каждого из нас есть свои скелеты в шкафу, и если ты не посчитал существенным и не рассказал, что мужик, который трахает моего младшего брата, когда - то трахал и тебя, то, значит, так тому и быть. Я не сержусь. Юнги говорил спокойно и уверенно, но эмпата провести невозможно. Он не просто сердился, он горел изнутри яростью и отчаянием. Он ненавидел Джуна за Чимина и был крайне не уверен во мне. И грубые слова, которые он выбрал, чтобы поговорить со мной, были не случайны. Юнги хотел сделать мне больно, чтобы я почувствовал, как больно ему, намеренно унижал меня. Но мне не нужны слова, чтобы чувствовать. Юнги обманывает сам себя, говоря, что не сердится на меня. Доверие между нами потеряно. — Юнги, что бы ни происходило дальше между нами, не надо рисковать своей жизнью больше! — сказал я с искренней мольбой. — Ты — хороший человек. У тебя прекрасное будущее. Он вздохнул, чуть поморщился, машинально схватившись за когда - то сломанные ребра слева. — И да, Сокджин, — продолжил Юнги, игнорируя мои слова, — если ты хотел просить не заявлять на твоего копа — то зря. Чимин страдает, я не могу не защитить брата. Он пудрил ему мозги, должен ответить за это. Я хотел сказать, что не собирался просить, но в дверь постучали, и в палату вошла медсестра. — Не возражаете? — начала она, указав на выход. — Мне нужно сделать процедуры. Юнги кивнул, на прощание погладил мои пальцы и встал, я проводил его взглядом. Кажется, наши пути расходятся. Я прислонился спиной к изголовью кровати, стараясь отдышаться, держать себя в руках, не сорваться в эмоции Юнги стоило больших усилий. Сестра сделала укол, и я остался наедине со своими грустными мыслями. На тумбе завибрировал телефон. Это было видеосообщение от незнакомого мне отправителя. Сглотнув, я нажал на кнопку воспроизведения и с первых кадров понял, что случилось самое худшее. Этого не мог предположить никто из нас. Даже я. Хотя должен был учесть и такой вариант. На видео оказался Чимин. Он сидел в полутемном помещении, привязанный к стулу. На щеке виднелась грязь, волосы всклокочены. Мне даже показалось, что его футболка порвана на плече. Все окружающие звуки — шум голосов людей из коридора, шарканье ног, грохот колес каталки — вдруг исчезли, словно уши заложили ватой. Для меня в тот момент существовала только скрюченная фигурка друга, снятого на видео маньяком. — Настало время нам встретиться, Сокджин, — говорил Чимин, и стало понятно, что он начитывает текст. — Ты знаешь, где я тебя жду. Не вздумай подключать к этому делу полицию. Я узнаю это, и тогда твой друг умрет. Если все сделаешь как надо, обменяю тебя на него. Приходи, сынок. Я мечтал о нашей встрече долгие годы. Чимин всхлипнул. Свет, падавший на него от невидимого мне светильника, вдруг на мгновение перекрыла чья-то тень. — Не приходи, Джинни! — вдруг крикнул Чимин, захлебнувшись рыданиями. — Не верь ему! Объектив быстро закрыла чья-то мясистая ладонь, но перед тем как видео оборвалось, я успел услышать последние слова Чимина: — Я тебя прощаю!