Подрезанные крылья

Война учит терпению. Тесей никогда не обладал им в достаточной для отца мере, но в последний год всё так изменилось, что иной раз Тесей думал: если война не закончится за пару лет, дома его не узнают. Разве только Ньют… Он всегда умел смотреть глубже. Нечёткие, полускрытые туманом, перед Тесеем проплыли лица родных. Возникли очертания грифонюшен, громко мяукнула над ухом Офелия, их домашний низл, — и Тесей проснулся. Фестрал с подозрением обнюхивал его, лежащего на листьях под кустом смородины. — Нет, дружище, я ещё не умер, — заверил Тесей, приподнимаясь. Солнце уже начало клониться к закату. Летающие магловские машины больше не рассекали небо, и воцарилась относительная тишь. — Что думаешь насчёт разведки окрестностей? Фестрал не думал ничего и явно был не прочь вздремнуть, подобно Тесею. Его костлявая голова клонилась всё ниже, но ложиться на землю он не хотел. Значит, не так уж тут и безопасно. Гиппогрифы тоже остро чувствуют, когда можно расслабиться и лечь, а когда лучше остаться настороже, да и магловские лошади вроде бы обладают этим качеством. Овраг, в котором укрылся Тесей, имел пологие склоны, поросшие жухлой травой. Кое-где они превратились в грязь из-за дождей, и придётся это учитывать, чтобы фестрал не завяз по самые уши. Фестрал. Хм, можно было бы придумать ему имя, всё же им предстоит длинное совместное путешествие. Или лучше не стоит, чтобы не привязываться? Тесей покосился на лошадиную морду, обтянутую тонкой чёрной кожей, на абсолютно белые глаза без зрачков. Его передёрнуло — он вспомнил помутневший взгляд мертвецов. — Призрак? — наугад спросил Тесей. Фестрал никак не среагировал. — Привереда, вот ты кто. Ладно, подумаем ещё. Тесей представил, как привёл бы его домой — глупая идея, но Ньют был бы на седьмом небе. Правда, фестралы для него, к счастью, пока оставались невидимыми. Тесею вспомнилась первая увиденная им смерть на этой войне — конец четырнадцатого года, берега Ипра, уже припорошенные снегом, и тёплая кровь, заставляющая снег таять. Мерлин, пусть никто никогда в его семье не приобретёт способность видеть фестралов. Шагая как можно тише, прячась под деревьями, Тесей обошёл ту часть оврага, которая казалась ему более безопасной. Оценивая склоны и их крутизну, он поднял голову. Сверху на Тесея воззрился черногрудый петух с красным гребешком и тут же ушёл за пределы видимости. — Вот Галлия, вот и петух, — пробормотал Тесей, борясь с обострившимся чувством голода. Он отметил место, сломав сухую ветку — наверху, похоже, была ферма, а значит, и еда. Возвращаясь к их с фестралом временной стоянке, Тесей остановился, принюхался. Тошнотворно-сладковатый запах тления защекотал ноздри, и колебался Тесей лишь мгновение. Долго искать не пришлось. — Как тебя сюда занесло, земляк? — произнёс Тесей, снимая фуражку, склоняя голову. Тянуло зажать рукой нос, но это было бы неуважением к павшему. — Наши траншеи далековато... Солдат, на чьё лицо Тесей старался не смотреть, застыл навсегда в этой хорошо знакомой позе предсмертного отчаяния с руками, зажимающими рану. Форма была окрашена кровью, и офицерский галстук из светло-зелёного стал бордовым. Но не это привлекло внимание Тесея. Он страдальчески повёл ртом, сражаясь с собственной совестью. Сапоги. Хорошие сапоги старшего офицерского состава экспедиционных сил, да к тому же его размера. Тесей покосился на свои ботинки: добровольцев из магов ради маскировки одевали как простых солдат, чтобы было проще слиться с маглами, ведь самой часто встречающейся одеждой во всём мире теперь была форма рядового. Ботинки со вчерашнего дня просили каши, неудобные и хлипкие. — Прости, — сказал Тесей, обращаясь к мертвецу. — Прости меня. Кривясь от презрения к себе, он ухватился за сапог, стащил его вместе с обмотками и, кажется, кожей. Вонь ударила в нос, но останавливаться было бы глупо. Начал позорное дело, так надо заканчивать. Он никогда этого не забудет, думал Тесей, чистя сухой травой сапоги изнутри. Никогда. Эта сделка с совестью облегчила обыск мёртвого солдата. Документы были все в крови, ничего не удалось разобрать, и сигареты Тесей тоже оставил — пусть выкурит на том свете, бедолага. Наверное, он словил шальной осколок и попытался укрыться в овраге от немцев. Не повезло. Но война — это всегда колесо фортуны. Либо дракон, либо решка. С собой Тесей забрал штык-нож, который блестел, словно новенький. Больше оружия при солдате не нашлось. — Спасибо, — произнёс Тесей, уходя. Хоронить не было ни времени, ни сил, поэтому пришлось укрыть солдата наспех отломанными ветками тополя. — Ты очень сильно мне помог. Он постоял, прижав к груди фуражку. Где-то поблизости раздавалась пронзительная трель свиристеля. Прежде чем идти дальше, Тесей всё-таки выждал несколько часов: магловские машины пролетели снова, притом совсем низко, и на хвостовой части их был отлично виден чёрный крест. Ожидание давно уже стало привычной солдатской рутиной: Министерство не любило спешить, словно сводя счёты за самовольный уход, и они целыми отрядами частенько варились в собственном соку, изнемогая от безделья. Переписка с родными не приносила особой радости Тесею: писала только мать, а от отца он получил сразу после побега из Аврората письмо с одним-единственным словом. «Разочарован». Тесей стиснул зубы и вытащил фестрала за верёвку из овражка туда, где в человеческий рост высилась каменная ограда фермы, скрывая их. Похлопал по чёрной шее, но от ласки животное отшатнулось, вырвало повод из рук. — Тише, тише. — Ошарашенный Тесей догнал, выставил открытые ладони, показывая, что не причинит боли. — Что с тобой? Мерлинова борода, снова крыло... Должно быть, при подъёме раненое крыло задело деревце или куст. Тёмная кровь блестела в неярком закатном солнце, а лечить было уже нечем. Тесей ударил кулаком о камни ограды, шёпотом выругался и тут же поморщился, осматривая сбитые костяшки. — Подожди, я проверю, что там, на ферме. Хорошо? Подожди меня здесь. Фестрал переступил ногами и неуклюже улёгся на землю под сенью дуба. Это подбодрило Тесея. Он не стал привязывать животное — пусть отдохнёт. — Я быстро, — пообещал он снова и мог бы поклясться, что фестрал склонил морду в подобии кивка. Каменная ограда вокруг фермы была щербатой, словно рот ребёнка, у которого меняются зубы. То тут, то там красные закатные лучи высвечивали провалы, и трава вокруг них была покрыта осколками и мелким щебнем. Похоже, ферму пытались захватить, но теперь она казалась безлюдной, хозяйственные постройки темнели в некотором отдалении, призывно распахнув свои двери. Тесей оглядывал ферму, прикрывшись веткой яблони, на которой листвы было побольше, чем у прочих деревьев. Пустота и спокойствие. Петух, виденный днём, куда-то пропал, и других животных не наблюдалось. Дом зиял квадратами выбитых окон, обгорелая занавеска с вывязанными кружевами, когда-то белая, полоскалась на трубе, как флаг капитуляции. Дом сдался своим захватчикам. Ни звука. Тесей короткими перебежками, как учили в Аврорате, добежал до самой целой стены, избегая окон, пальцы то и дело привычно искали палочку в чехле. Рискнув посмотреть в окно, Тесей быстро оценил обстановку: всё перевёрнуто вверх дном, на вещах и стенах чёрный отпечаток огня. Дом не сгорел полностью, потому что остов его был из камня, но внутренние перегородки превратились в слабое напоминание о себе. Мебель однако кое-где уцелела. Отсюда Тесей видел кухню-столовую, и она его манила, как магазин мётел — восторженных школьников. Кажется, там что-то есть. Неужто банка консервов виднеется через щель в приоткрытом шкафчике? Рот Тесея наполнился слюной, банка тянула внутрь, словно Акцио. Последний приём пищи был, по ощущениям, вечность назад. Обойдя дом кругом, Тесей взглянул на фестрала за оградой, но увидел лишь его чёрный хвост, распластавшийся по земле, и часть больного крыла. Тесей решился. Дверной проём был запечатан свалившейся с петель дверью, но обгоревшие доски стали хрупкими, и убрать их не составило труда. Над проёмом ещё висел символ надежды на счастье — железная подкова, и Тесей невесть зачем снял её с гвоздя, бросил на землю. Здесь больше некому надеяться на лучшую жизнь. Пол под ногами превратился в труху, натужно трещали уцелевшие доски. Тесей никак не мог продвигаться с меньшим шумом, но тишина вокруг его успокоила: будь тут кто живой, он давно бы себя обнаружил. Тем не менее враг мог затаиться, и бдительности Тесей не терял. Единожды он вскинулся с ножом в руках, но то была просто заблудшая мышь, тоже искавшая, чем поживиться в развалинах. Добравшись до окна, Тесей осторожно выглянул наружу. В отдалении раскачивались поломанные крылья ветряной мельницы. Кухня сохранилась лучше, чем жилая часть дома, и один стул так и стоял во главе длинного стола, тогда как другие четыре лежали, ощерившись ножками, словно обороняясь от врагов. Небольшая по магловским меркам семья, скорее всего с тремя детьми. Выжили ли они?.. Хорошо бы успели сбежать. Тесей неспешно разглядывал кухню, прислушиваясь, потом заглянул за дверь, отодвинул шкаф. Никто не притаился в тени, а значит, можно расслабиться. Тесей вынул нож, вонзил в первую попавшуюся консервную банку с обуглившейся этикеткой, понюхал… Мерлин всемилостивый, это же мясо! Тесей небрежно вскрыл банку, порезавшись об острый край, подцепил лезвием кусок, с трудом вытащил его через узкую дырку, проделанную ножом. Запах показался ему божественным, куда там блюдам на рождественском приёме у Министра Магии! Первые несколько кусков Тесей проглотил не жуя и с опозданием понял, что тихо рычит, как дикий зверь после охоты. Так рычала Офелия, играя с пойманной мышью. Тесея разобрал смех, подпитанный эйфорией: через пару дней он без нормальной еды точно так же ловил бы мышей, встав на четвереньки, и в воображении это выглядело настолько забавно, что Тесей ел и смеялся, пока не закашлялся, подавившись, и прикрыл рот рукой, чтобы не потерять ни кусочка. В окне кухни торчал осколок стекла, ещё отражая последние закатные лучи. Мельница с громким скрипом качала сломанными крыльями, будто баюкая солнце, и Тесей одним глазом посматривал на неё, держа в руках кусок мяса. Скрип-скрип, вправо-влево. Тут ветер утих, мельница взмахнула крыльями последний раз и замерла. Скрип. Тесей круто обернулся, и дуло винтовки взлетело вверх, выстрел продырявил крышу. Оскаленные зубы, немецкий шлем с «рожками». Немец бросился навстречу, Тесей вскрикнул и упал, нож закатился под стол. — Verdammter «Tommy»!* — прорычал немец. Тесей плюнул ему в лицо. Винтовка замерла над головой, Тесей схватился за дуло обеими руками. Жирные ладони соскальзывали. Немец сосредоточенно пытался прицелиться, он был грязный и худой и, похоже, после минутной борьбы отчаялся убить Тесея выстрелом. Вырвав винтовку, немец резко ударил прикладом по голове. В глазах запрыгали звёзды, но винтовку получилось выбить из рук, и Тесей с удвоенным усилием зашарил под столом в поисках ножа. Кажется, вот рукоять, вот она, удалось коснуться мизинцем! Ещё чуть-чуть бы ближе… Немец, подобрав винтовку, уже поворачивал затвор, Тесей привстал с ножом, прекрасно понимая свои шансы, зная, что его хватит только на один бросок. Голова гудела, как гнездо докси. Палец немца замер на спусковом крючке. Справа раздался шорох, с грохотом упала балка в соседней комнате. Тесей с немцем одновременно повернули головы, чтобы увидеть в дверном проёме чёрную костлявую морду. Глаза фестрала в этом неверном свете инфернально блестели. Немец издал вопль, отшатнулся, и Тесей понял: вот его шанс. Он бросился вперёд, по рукоять всадил нож в грудную клетку. Лезвие прошло тяжело, царапнув ребро, немец схватился за рукоятку поверх ладони Тесея. Он закричал, страшно закричал, и вся его оставшаяся жизнь будто бы ушла в этот вопль отчаяния. Голубые глаза расширились от испуга — очень яркие, какие бывают у котят. Крик оборвался, и немец рухнул на пол. Воцарилась тишина. Тесей тупо посмотрел на свою ладонь. Кровь казалась чёрной; густая, как смола, она затекала под манжеты. Тело немца неподвижно лежало на полу, шея неестественно изогнулась, и осуждающий взгляд вперился в Тесея, который судорожно отшатнулся и встал, опираясь на стену. В голове пульсировало. — Спасибо, — прохрипел Тесей фестралу, не в силах отвести глаза от собственной окровавленной ладони. Его затрясло. — Спасибо, приятель… Он вытер руку о штаны, но всё равно ощущал этот металлический запах. Фестрал тоже расширил ноздри, оскалился, его копыта застучали по доскам. Он приблизился к немцу и обнюхал, словно перед ним был аппетитный стейк. Тесей снова осел на пол и привалился к стене: ноги не держали. — Не надо, — умоляюще прошептал он. — Пожалуйста… Фестрал повернул голову, воззрился с недоумением. В его картине мира всё было просто. Наверное, он думал, что Тесей убил добычу им на ужин. От одной этой мысли затошнило, и Тесей склонился над полом, сплюнул горькую слюну. Он не хотел видеть, что наделал. Убийство не должно выглядеть так… грязно. Лужица крови, сломанная о стену шея. Он умер почти мгновенно, потому что нож вошёл в сердце. Хотел ли Тесей этого? Он мог поступить иначе, мог ранить в руку или ногу, отобрать винтовку и выгнать отсюда, и перепуганный немец не сопротивлялся бы. В конце концов, он тоже всего лишь искал еду. Это было очевидно, стоило только взглянуть на запавшие щёки, на форму, висевшую мешком на теле. Тут же пришло понимание. — Он дезертир, — произнёс Тесей неверяще. Фестрал лишь повёл мордой: ему было всё равно. Тесей на четвереньках, обдирая ладони о мусор, в который превратился пол, подполз к мертвецу, закрыл ему глаза. Кровь перестала идти, и фестрал пил из лужицы, натёкшей под телом — Тесей знал, что эта сцена будет сниться ему в кошмарах. Он убивал дважды в жизни — сам выбрал себе такую профессию, знал, на что идёт. Но это было без крови, без криков боли. И убивал он преступников, а не отчаявшихся от голода и безысходности людей. Тесей пересилил себя и расстегнул форму немца, нашёл фотокарточки в кармане, проткнутые ножом. Вздохнул. Ему нужен этот нож, нельзя уходить без него. На винтовке немца нет штыка. С мерзким хлюпаньем нож вышел из тела, когда Тесей потянул за него обеими руками. Тело дёрнулось и снова опало, каска сползла на глаза немцу, а из кармана штанов выпала коробка магловских щепочек, разжигающих огонь. Тесей тупо уставился на них, и, несмотря на потрясение, внутри него поднялась непрошеная радость. Не давая себе времени опомниться, он пошарил по карманам. Кроме разжигающих щепочек обнаружился компас, засаленные игральные карты, пустой портсигар. Чуть поодаль валялся вещмешок, тоже пустой. На нём фестрал уже успел оставить отпечаток копыта. — Нам нужно выжить, — повторял Тесей как мантру, спешно шаря по полкам, закидывая найденное в мешок. Ещё банка — на этот раз бобы, пригоршня муки в жестяной коробке, сухарь. Тесей даже не замечал, что говорит «нам» вместо «мне». — Нам нужно выжить… Нам нужно выжить. У него не было выхода. Ведь правда не было? Тесей посмотрел на небо, видневшееся в прорехах крыши. Над головой равнодушно висел Марс. — Я не виноват, — произнёс Тесей жалобно, оправдываясь невесть перед кем. Фестрал подошёл, осторожно переступая копытами, ткнулся мордой в плечо. Удивительное животное всё-таки. Тесей неожиданно почувствовал глубокую, всепоглощающую нежность к своему товарищу по несчастью, и она вымыла из сердца терзания совести, притупила их. Стало полегче. Когда за окном поздний вечер щедро плеснул тёмной краски на небо и землю, Тесей вынес тело немца из дома, сложил ему руки на груди, в которой зияла рана. Лица на фотокарточке так и не удалось разобрать, кровь их исказила до полной неразличимости, но это было неважно: немца всё равно кто-то ждал дома, так же, как ждали Тесея мама и Ньют. И он их не подведёт. — Я этого не хотел, — сказал Тесей. — Зря ты напал, я бы поделился. Каска немца снова сползла, ветер шевелил ему волосы. Казалось, будто он спит. Тесей потоптался на месте: оставаться здесь не хотелось, ферма теперь была осквернена этим убийством поневоле, а значит, нужно идти дальше, к своим — через лес. Тесей сверился с компасом и влился в густые сумерки.