Подрезанные крылья

Холодная вода обжигала, точно из колонки в ладони лился чистый огонь. Но, закусив нижнюю губу, Тесей терпел. Ему казалось, что нёбо щекочет этот железный, омерзительный запах крови, что она всё ещё на его руках, липкая и жгучая, точно гной бубонтюбера. Не только немца. Фестрала. Вода из колонки, обнаруженной у стены чудом уцелевшего коровника, оказалась достаточно чистой, чтобы промыть открывшуюся рану. На крыло ушли остатки бинта и бадьяна — Тесей протёр горлышко фляги изнутри, не желая упустить и капли драгоценного экстракта. Теперь оно снова зарастало, но любая ветка могла стать угрозой для молодой, полупрозрачной розовой кожи. Сложив ладони лодочкой, Тесей зачерпнул воды из ведра. Его он нашёл в коровнике и уже несколько раз наполнял и опустошал, стараясь как можно тщательнее промыть рану. Бадьяна у него больше нет, а любая попавшая в кровь зараза может стоить фестралу крыла. — Мы выберемся, — сказал Тесей, наполняя флягу водой. — Выберемся. Он не мог оторвать взгляд от бурых пятен на манжетах и штанах. Безуспешно ковырнул их пару раз ногтем, провёл влажной рукой, но кровь впиталась и засохла. Не только на ткани. На самом Тесее. Сзади послышался шорох. Вздрогнув, Тесей обернулся. Фестрал, в темноте почти слившийся с покрытой копотью стеной, шумно обнюхивал перевёрнутую поилку для скота. Вот уж кто не озабочивался лишними моральными терзаниями. Тесей нервно выдохнул. В коровнике он нашёл подпаленный кусок дерюги, достаточно широкий и длинный, чтобы накинуть на спину фестрала. Сделать прорезь для головы — не проблема, опыт есть, а вот захочет ли его новый друг примерять обновку? В меркнущем свете почти совсем скрывшегося за горизонтом солнца Тесей трудился над дерюгой. Без Диффиндо сделать прорезь ровной оказалось не так-то просто. Клинок, приспособленный колоть, а не резать, с трудом справлялся с грубой тканью, лохматил края. Увидь это их семейный домовик, пришёл бы в ужас. Наконец, когда стало совсем темно, Тесей поднялся с колен, держа в руках самодельную попону. В эту ночь облака не застилали небо, и желтоватая, похожая на надгрызенный круг сыра луна давала достаточно света, чтобы ориентироваться. Тесей поцокал языком, и фестрал заинтересованно повёл ушами. — Как тебе? — Тесей развернул попону. — Это твоё. Примеришь? Фестрал чуть склонил голову набок, словно выражающий недоумение человек. Ему, от природы морозостойкому, не были знакомы попоны, да и верхом на нём ездили без сбруи. — А придётся, — вздохнул Тесей. — Это чтобы ты снова крылом обо что-нибудь не зацепился. Он сделал шаг вперёд, но тут же остановился. Фестрал недвусмысленно начал водить головой из стороны в сторону и подгибать передние ноги. Глядя на оканчивающиеся заострёнными копытцами пальцы фестрала, Тесей вздрогнул. Некстати перед глазами вновь возникла тошнотворная сцена: тело, лужа крови и склонившаяся над ней голова. Он представил, как эти копытца пропарывают шею, и во рту стало кисло. — Я не причиню тебе вреда, — напомнил Тесей. — Это, — он приподнял попону, — чтобы твоё крыло заросло. Ты ведь хочешь снова летать? Великий Мерлин! Ему словно опять двенадцать, и он уговаривает хнычущего Ньюта выпить лекарство от ветрянки. — Смотри. — В доказательство своих слов Тесей просунул голову в прорезь попоны. — Со мной ничего не случилось. И с тобой тоже всё будет в порядке. Фестрал издал странный гортанный звук. Тощая шея раздувалась, костяной нарост щёлкал, и на мгновение Тесею стало жутко. — Серьёзно? — с лёгкой обидой спросил Тесей, когда смог опознать в гортанном звуке смех. У гиппогрифов и этонцев мимика не такая… выразительная. — Да ну тебя. Но сдержать улыбку не сумел. Конечно, со стороны его вид мог показаться забавным. Стоит себе обычный человек в солдатской форме, а поверх — невнятный кусок материи треугольником висит. Пародия на американских волшебников из коренного населения. — Хорошо хоть одному из нас весело. Мгновение ушло. Реальность окатила холодной водой. Он вспомнил, где находится, что сегодня случилось, и представил туманное будущее. Нужно идти. — Только, чур, не кусаться, — попросил Тесей. Он стянул попону и теперь медленно подходил к фестралу. Тот больше не брыкался, лишь смотрел в упор белыми глазами. Прабабушка любила приговаривать: кто в глаза фестрала глянет — тот душу потеряет. Страшилки для детей, чтобы не ходили, куда взрослые запрещают. Но всё равно Тесея непроизвольно потряхивало. Не без труда, но драконоподобная голова протиснулась в разрез. Вырвавшийся из ноздрей горячий воздух защекотал ладони. Фестрал фыркнул и переступил ногами, но, похоже, неудобств он не испытывал. Аккуратно, с опаской, Тесей расправил попону. Она доходила до крупа, полностью закрывая крылья. Не самая надёжная конструкция, но им бы только до стоянки дотянуть, а там… Об этом «а там» Тесей старался не думать. Так можно потерять концентрацию, угодить в воронку, запнуться о корягу или не услышать близкий гром боя. Тесей и без того привык к этому рокоту, постоянно бьющему где-то в отдалении. Казалось, он ни на минуту не замолкал, стал такой же частью жизни, как испуганные лица людей, голоса, наперебой спорящие на трёх языках, и сигареты. Тесей курил и до войны, но меньше. Закурил бы и сейчас, но место казалось неподходящим. И портсигар его был почти пуст. Не хотелось тратить сигареты понапрасну. — Освоился? Тогда не будем зря время терять. Идти ещё далеко. Первые несколько шагов фестрал сделал с опаской, беспокойно выставив уши вперёд. Но попона не пыталась его задушить или что там вообразил его разум, и дальше они пошли бодрее. Болтавшийся на конце верёвки металлический обломок Тесей срезал ножом и теперь не боялся ненароком поранить ладонь. Лечить её было бы уже нечем. По земле, устланной ковром из сбитых пулями веток, стелился туман. Его щупальца обвивали корни израненных деревьев, набухали, грозясь вскоре накрыть весь лес непроглядной молочной пеленой. Под ногами же влажно чавкало. За перестуком покачивающихся на ветру деревьев Тесею чудилось журчание ручья и шум тростника. Где вода, там и маглы. Если это река или канал, и мосты ещё не взорваны, их будут стеречь. И броды тоже. Ночь, как назло, выдалась беззвёздной, даже Полярную звезду толком не разглядеть, и Тесей снова достал компас. У него была карта местности, уменьшенная магией и покоящаяся в кармане. Вот только без палочки он ни за что не разглядит на ней ни буквы. И не узнает направление. Синяя стрелка указывает на север — ведь так? И никогда не ошибается. Привыкший запоминать планы городских улиц и домов, Тесей напряг память. Да, здесь есть река, но она восточней, за Ванден-ль-Вьей. Близко, едва ли в часе ходьбы, но лучше туда не соваться. Пройти мимо под покровом сгущающегося тумана. А там до стоянки рукой подать. В плечо ткнулась костлявая морда. — Да, да, пойдём, — пробормотал Тесей в ответ на немой вопрос. — Я просто задумался. Фестрал выразительно фыркнул и первым пошёл вперёд. В лунном свете его тёмная шкура поблёскивала. Накрытый попоной, со светящимися глазами и неслышной поступью, он походил на рассёдланного коня Смерти. Так и ждёшь, что сейчас из-за очередной побитой осколками ели выйдет Мрачный Жнец, прочистит горло и попросит вернуть своё. Лес редел на глазах, вздыбленней становилась земля. Тесей уже знал, что это значит. Первый попавшийся им труп лежал лицом вниз. Кисти рук у него отсутствовали, а шинель на спине была разорвана, обнажая гниющую плоть. Красные штаны. Француз. Как вкопанный Тесей остановился перед телом. Рука машинально потянулась к поясу, хватаясь за пустоту. Досада и горечь сжали сердце когтями. Этого солдата некому хоронить, и, сколь бы велико ни было сожаление, без магии он не сможет предать солдата земле. Уберечь от падальщиков и от мародёров. Таких, как он сам. Ноги в офицерских сапогах точно прижгли огнём. Сняв фуражку, Тесей простоял ещё с минуту, не шевелясь и почти ни о чём не думая. Но он знал — дальше будут другие. Шедший рядом фестрал фыркал, беспокойно тряс головой и шевелил крыльями под попоной. Словно видел больше Тесея. Неупокоенных духов, витавших над местом своей гибели, или саму Смерть, собиравшую жатву где-то поблизости. За каждым поваленным деревом Тесею теперь мерещились тени, в далёком грохоте — немецкие слова. В молочно-белом тумане, словно в супе, всплывали тела. Красные штаны, каски с пиками… Мертвецы, исколотые штыками, изрешечённые пулями, без конечностей и без голов, с кожей словно из почерневшего пергамента. Тесей не хотел смотреть, но и взгляд оторвать не мог. В голове вырисовывалась картина: вырастал лес, занимали позиции солдаты, готовился подать сигнал командир, а на небе всходило красное солнце. Словно его отправили на вызов, и перед глазами разворачивалась картина жестокого убийства. Только тёмная магия способна сотворить подобное. И где-то прячется пока непойманный преступник. Из тумана вынырнули обломки заграждения. На самом его краю лежала мёртвая лошадь, раздувшаяся, точно шар. Она придавила собой всадника в офицерской форме, лежавшего раскинув руки, глядевшего выклеванными глазами на луну. В чёрном провале рта что-то копошилось, и Тесей, не выдержав, согнулся пополам, сотрясаемый спазмами. «Надо убираться отсюда», — звенела в голове единственная мысль. От неупокоенных мертвецов, от зловещего тумана и плача ветра. Нестерпимо Тесей жаждал увидеть солнце, искупаться в его лучах, словно они могли исторгнуть из памяти это зрелище. Но день для них был опаснее ночи. Стыдясь своей непочтительности, Тесей переступил через тела и протиснулся между опутанными колючей проволокой досками. Пришлось выбить ногой ещё несколько, чтобы расширить проход для фестрала. — Медленно, медленно, — командовал Тесей, опасаясь, как бы проволока не зацепилась за попону или за гриву с хвостом. — Осторожно, а то поранишься. По эту сторону преграды над трупами возвышался уничтоженный пулемёт. — Сволочь, — выдохнул Тесей в сторону французского офицера. Магловская машина для убийств разила людей с чудовищной скоростью. Даже отражавшие пули заклинания не всегда успевали за ними. Только безумец пошлёт солдат прямо на это орудие, разве не так? Разве отдаст такой приказ настоящий командир? Или болото войны у любого отнимет разум, заставит видеть в смерти цель? Тесея снова затрясло, и он, запустив пальцы в чёрную гриву, лбом прислонился ко лбу фестрала и закрыл глаза. Живое тепло, горячее дыхание, лошадиный запах успокаивали. Не возвращали домой, не позволяли забыть, где он, но примиряли с реальностью. Идти ещё недалеко.