Руки в перчатках качают колыбель

Январь, 1179 год.       Вновь зазвенели колокола над Иерусалимом. После завершения утренней мессы, высокородные прихожане вышли из храма. Король и королева в окружении небольшой свиты и рыцарей-тамплиеров направились к воротам из города. Копыта королевских меринов поднимали пыль в направлении к реке Иордан. Венценосная чета неспешно двигалась по тракту, прилегающему вдоль холмов. За год Верона так и не научилась верховой езде и, боясь упасть, королева держалась так крепко за поводья, что руки, находясь в одном положении, начинали неметь. А юный король-крестоносец, чувствуя себя в седле совершенно свободно, никуда не спешил. Он терпеливо шагал рядом с ней, наблюдая за тем, как королева тревожно смотрела вниз. Расстояние от земли казалось для Вероны довольно большим. Позади маршировали рыцари личной гвардии и сам магистр тамплиеров — Ото де Сент-Аман. Такое медленное продвижение раздражало мужчину преклонных лет. Ему не страшна была ни стужа, ни осадки, однако он искренне не понимал, зачем надо было тащить с собой женщину. Пусть даже и королеву. Тихо фыркнув себе в пышные усы, мужчина пытался отвлечься мыслями о плане строительства.       Ото был угрюмым седобородым рыцарем. Он отличался упрямством даже по меркам старых закостенелых ворчунов, что, впрочем не последнюю очередь принесло ему как славу, так ненависть в равной мере. Как бы то ни было, магистр тамплиеров оставался верным и своему мечу, и своей клятве, выгравированной на клинке. Их поездка к Броду Иакова прошла практически полном и задумчивом молчании.       Балдуин думал, как бы сместить баланс сил в регионе в пользу франков. Небеса будто услышали его и направили к нему храмовников, которые уже имели владения в Северной Галилее. Их главной идеей было построить на этом участке замок. Поддавшись на уговоры, Балдуин был уверен, что Бог — на его стороне. Он старался скрыть вид глубоких дум, словно просто наслаждается поездкой, но его продолжительное молчание могло показаться грубой незаинтересованностью в прогулке. Верона томно вздыхала и ей оставалось только гадать о намерениях мужа, ведь лично ей он ничего не говорил. И если гвардия за спиной было довольно привычным явлением, то к присутствию магистра привыкнуть не удавалось: Верона временами ощущала его тяжёлый взгляд.       Но ежевечерние прогулки Балдуина и Вероны стали приобретать все более интимный характер, когда к концу дня Балдуину надоедало думать о политике и власти, а тамплиеры удалялись на предночные молитвы. Порой Верона молча глядела на него, как сейчас, и в такие моменты казалось, что её душа замирает от переполненного чувства счастья, которое она так боялась спугнуть. При этом Балдуин смотрел на неё многозначительным горящим взглядом влюбленного юноши, моля о поцелуе и нежных прикосновениях рук своего Ангела. Чопорная Верона, воспитанная при строгом византийском дворе своего дядюшки, смущенно отворачивалась, стараясь перевести разговор или как-то иначе отвлечь его, а также между этим усмирить свой пыл тоже. Однако нередко такие «игры» заканчивались в пользу короля.       Королевство и орден тамплиеров придавали проекту большое значение. Этот брод был единственной переправой через Иордан и потому служил воротами между Палестиной и Сирией, а также именно с этого места начиналась дорога на Дамаск — сердце империи Саладина. По словам Ото де Сент-Амана, эта территория позволит контролировать дорогу между Акрой и Дамаском и ещё множество крупных торговых трактов. Государь смотрел вперёд, не отвлекаясь. В такие моменты он глубоко погружался в пучину своих мыслей. Король и крестоносцы считали, что строительство Шастеле сможет защитить Иерусалим от вторжения с севера. Балдуин предполагал, что приведет сюда супругу к завершению работы, тем самым удивив её, но держать всё в тайне всё-таки было сложнее.       Они молча ехали друг подле друга. И хотя долгие дороги выматывали Верону, а от прохладного ветра кое-как спасала шерстяная мантия, она держалась, не позволяя себе неблагородное нытьё. Руки Вероны так закоченели, что, когда они наконец прибыли, едва могла самостоятельно слезть с лошади, отбив себе бёдра.       Они оставили своих скакунов, взбираясь неторопливо на невысокую сопку. Верона слышала шум, будто идет какая-то стройка, голоса мужчин и стук молотков, лопат и звон цепей. Она насторожилась, когда Ото рассказывал королю о скором завершении работы, но спрашивать напрямую не стала. Идя умеренными шагами по сырой земле, стараясь держать равновесие, ей стал открываться взор на крепость: возвышенные стены, украшенные белым камнем, еще не были столь высокими, но уже обещали воплотиться в великую задумку короля и ордена тамплиеров. Рабочие с кирками и лопатами в руках, инженеры и архитекторы дающие указания и схемы строительства, несколько солдат ордена тамплиеров, а так же запряженные лошади с телегами стройматериалов, небольшие палатки и костры под чугунными котелками. Работа здесь кипела, как никогда. Мужчины старались выполнить поручение короля как можно скорее — ведь поджимали сроки. — Конечно же, он пока не такой большой, каким бы хотелось его видеть, но, — Балдуин с довольной улыбкой наблюдал за ростом крепости. Затем, взглянув на королеву, он, взяв аккуратно ее за руку, притянул ближе к себе. — Главное сила, верно? — Размер не имеет значения, — ответила она, поймав на себе взгляд супруга. Поддавшись в его объятия, она мягко улыбнулась ему. — Он изумителен. — Я и не сомневался, что тебе понравится, душа моя. — оставив легкий поцелуй на губах Вероны, Балдуин прижал её ближе к себе. — К чему такая спешка? — Извольте, — сказал Ото де Сент-Аман. Взбираясь, мужчина немного кряхтел, но внутреннее довольство проделанной работой и похвала короля поднимали дух. — Размер имеет значение. Этот замок должен быть величественней, чем в Иерусалиме! С высоты этой башни ни один караван и уж тем более, ни одно войско Саладина не ускользнет от нашего взора. Да что там — с высоты этой башни мы будем видеть, что творится у наших недружелюбных соседей в Дамаске!       Магистр тамплиеров настроен был решительно. Мужчина встал около короля и королевы, выставив ладонь козырьком. Он улыбался. Впервые за долгое время, Верона заметила широкую улыбку на лице Ото. Верона опустила взгляд. Не было секретом то, что тамплиеры, будучи «бедным войском Христа», за счёт крестовых походов возвысились настолько, что по богатствам своим могли соперчинать с королевскими дворами. Балдуин, как никто другой знал, какие опасности их будут ждать на этой спорной территории, когда замок наконец будет закончен. Так значит ли это, что посягательство на границу Саладина — совместная затея магистра и короля?

«Мир был так хрупок, а Вы так неосторожны…»

— Ни один караван, говорите? — повторила королева, одарив магистра взглядом, полным непонимания и осуждения. — И что же, вы планируете взыскать такие же огромные налоги с мусульман, как и Рено де Шатильон на своих землях? Не думаете ли вы, достопочтенный Магистр, что тем самым вы создаёте прецедент? Саладин будет недоволен. — Скажите, Ваше Величество, какое мне должно быть дело до Саладина и его недовольства? Когда у нас будет эта крепость, никто и пикнуть не посмеет. — Что это значит? — Это значит, Ваше Величество, то, о чём Вы подумали, — с небольшой толикой вежливости проворчал магистр де Сен-Аман. На морщинистом лице его исчезла довольная ухмылка, а взгляд посуровел, — Судьба Королевства должна быть у Вас в приоритете больше, чем жизнь каких-то грязных сарацин. — Милая моя Верона, — ласково промолвил король. Прикоснувшись рукой подбородка королевы, приподняв лицо, он встретил её взгляд своими голубыми. — Тебе не о чем беспокоиться. Всему есть срок, а мирное соглашение свой уже исчерпало. Если бы мы не начали строить эту крепость — это сделал бы Саладин. Война с ним неизбежна, независимо от наших усилий. Но в наших силах вести эту войну на наших условиях и с минимальными потерями. К тому же, я более чем уверен, что твое волнение вызвано совершенно другим…       Балдуин осторожно положил ладонь на живот Вероны, слегка улыбнувшись. — Еще не время для таких предположений. Вы торопитесь, мой государь, — стараясь скрыть смущение от сказанного и недовольство тем, что ее неправильно поняли, Верона ответила полушепотом, вежливо убрала руку короля. — Меня волнуют вовсе не сарацины. Мир — самое бесценное, что у нас было. Складывается ощущение, дорогой супруг, что вы готовитесь к войне. — Si vis pacem, para bellum— беспечно ответил король. — Все верно, Ваше Величество. У Древнего Рима были мудрые полководцы. Жаль только, что язычники…       Ото де Сент-Аман тихо усмехнулся. Ну что в таких делах может смыслить женщина? Полупрозрачные намеки королевы на то, что великий Орден тамплиеров погряз в алчности, недостойной для рыцарей, служащих Богу — были оскорбительными для магистра. Недостойно было видеть мусульманские караваны, осмеливающиеся появляться так близко, что с башен замка можно пересчитать верблюдов, а также те деньги, которые принадлежат Святой католической церкви, но которыми почему-то владеют сарацины.       Балдуин повернул голову к жене, качая головой. Верона намек поняла и замолчала. Обида засела где-то глубоко в сердце. Она не думала, что благородные господа прислушаться к словам юной королевы, это было бы действительно наивно полагать. Но она рассчитывала, что супруг даст возможность ей высказаться. Балдуин, видя, в каком настроении пребывает жена, слегка сжал ее руку в знак поддержки. Слова Вероны породили в нем сомнения, а сомнения — вещь опасная. Но один лишь взгляд на мощную крепость успокаивал душу короля.

***

      Луна и солнце кружились в бесконечном хороводе, дни сменялись неделями, а недели — месяцами. Крепость стремительно росла, а стены её были уже около десяти метров. Такое сооружение уже невозможно было скрывать, посему совсем скоро Салах ад-Дин узнал об этом. Ему нужно было видеть это своими глазами, прежде чем верить на слово вездесущим армянам. Он был уверен в своей силе и старался не колебаться от уколов, какими были для него непрекращающиеся набеги вероломных баронов. Султан знал, что у франков есть одно скверное качество, — они имеют свойство наглеть: чем больше идешь на уступки, тем больше наглеют. С каждым днём крепость укреплялась и надо было действовать незамедлительно. Посягательство христиан на границу арабов возмущало народ, но прекратить возведение крепости у султана возможности пока не предоставлялись, — буквально больше половины его войска была занята урегулированием междоусобной грызни, возникшей между наместниками на северных территориях Сирии. Поэтому Саладину ничего не оставалось, как предложить королю мирный договор. И созывать свое войско, если мальчишка будет упрямиться.       Салах ад-Дин глубоко уважал короля, ведь он был достоин называться его врагом. Сильный духом мальчик, что не так давно взял полную ответственность за трон и уж тем более за тактику ведения боя. Но что знал султан о нем? — Клянусь Аллахом, это королевство развалится само по себе!

***

      Почти одновременно с возвращением архиепископа Гийома Тирского в Иерусалим облетела весть о том, что султан Салах-ад-Дин отправил своих послов на Святую Землю для переговоров с Его Величеством. От султана прибыл длиннобородый, суровый эмир Ибн аль-Имад в сопровождении небольшой свиты. Не считая короля и магистров обоих орденов, весь совет был в сборе. Посреди внутреннего двора совета посланники султана остановились, кивнув головами в знак приветствия. Они опустились на скамейку напротив королевского трона. Балдуин ответил им тем же, слегка приподнявшись с трона. Предложив королю за прекращение строительства шестьдесят тысяч динаров, посланники Саладина полагали, что христианский царь впечатлится суммой и милостью их господина, но столкнулись с решительным отказом. — Мы устали от постоянных набегов сарацин на наши деревни и поселения, на наши караваны. Наша крепость — единственное верное решение, которое поможет нам урезонить кочевые племена и недостойных воинов в ваших рядах. — Но ваша крепость стоит прямо на пересечении важнейших дорог и торговых путей! Откуда мы можем знать, что вы не будете взымать с наших торговцев непомерные пошлины, что вы не будете грабить наши караваны? Рыцарь де Шатильон показательный тому пример! — Потому что это моя крепость! И следить за всем там тоже буду я. Я и вам гарантирую, что не будут посягать на права мусульман, только если они пришли к нам с добрыми намерениями. Крепость — лишь символ порядка, не более. — Достойный сын своего отца Султан Салах-ад-Дин ибн Айюб никогда не брался за меч без крайней нужды, — ответил эмир, смотря прямо в светлые глаза сына христиан. — Не вынуждайте его. — Мое уважение к своему врагу и другу, — бесстрастно ответил Балдуин. — Сто тысяч динаров, — добавил эмир после короткой паузы. — Если уж Вы, король, решите не отвечать на справедливую просьбу султана о прекращении строительства крепости, то уважение Ваше ни к чему. — Вы смеете дерзить мне? — спросил он, нахмурившись. — Салах ад-Дин обращается к королю с просьбой… остановите строительство крепости. Где угодно, но только не на нашей границе! — Это и наша граница тоже. Мой ответ — нет. Моя крепость это не предмет торгов. Так и передайте почтенному султану Саладину. — решительно ответил Балдуин.       Послы опустили головы, в то время как Эмир Ибн аль-Имад непоколебимо глядел в глаза франкскому королю. Он молчал, сверля упертого мальчишку глазами.       И лишь одно Эмир знал точно — войне быть. — Ваше право, король-крестоносец, — ответил он.       Посольство султана, попрощавшись, удалились из зала, но после их ухода во дворе советов поднялся шум. Излишне эмоциональные и настроенные на войну рыцари багровели от гнева, надрывая свои голосовые связки из-за спора. Тамплиеры были готовы рвать и метать, ради защиты крепости, даже от злых языков тех, кто считал, что строительство было неуместным в такое время. Были и те, кто считал, что эти деньги пошли бы на пользу военной подготовки. — Может, еще и извиниться перед ним? — рассмеялся великий магистр тамплиеров. — Эти язычники еще смеют угрожать нам?! Войны бояться нечего. Разобьем их, как под Монжизаром и дело с концом! — И конец будет плачевен для нас! Сильный тот, кто хранит мир, а не тот, кто лезет на рожон! — вмешался Ибелин. — Мы не готовы! — Да кому нужен этот мир?! Бравый рыцарь всегда должен быть готов к атаке! — Наш король знает лучше! Или вы смеете отрекаться от слов государя?!       Рыцари хватались за мечи, топая ногами, а их голоса точно разносились по округе, но это не мешало им продолжать спор, пока король не потребовал тишины. Мужчины угомонили свой пыл. Рассевшись по местам, они глядели на юного крестоносца с ожиданием. — Сарацины может и верят, что мы воздвигаем Шастеле со злыми умыслами, но святая правда за нами, — он встал с места, смотря на баронов ровным хладнокровным взглядом. — Да хранит Господь Святую Землю! — С нами Бог! — громко воскликнули они.       Верона стояла на лоджии, наблюдая за советом, яростными криками баронов, а затем за громкими возгласами. Послы султана давно покинули замок, но озвученная сумма не могла никак выйти из головы королевы. Сто тысяч динаров за прекращение строительства. Сто тысяч, которые можно было бы вложить в земледелие, новые водоканалы и армию. Ведь чувствовала её душа, что Салах ад-Дин точно не скажет им «спасибо», что ситуация начнет накаляться и точно перейдёт в нечто ужасное. Верона ощущала, как испытывала недовольство на упрямство супруга, ведь враг сам пришел к нему с просьбой и не с пустыми руками. Но спустя мгновение она начинала ругать себя за негативные эмоции в сторону мужа. Король действительно знает лучше, но везде ли он поступает правильно? И некому было ей выговориться, ведь друг, Гийом Тирский, был непротив строительства Шастеле и точно бы не поддержал её.

«Да черт с вами!»

***

— Sed libera nos a malo. — Хаййа ‘аля́ ль-фаля́х.       Как для мусульманина, так и для христианина, вечер не наступит пока колени не припадут к земле, лбы не соприкоснутся к камню, а из уст не будут звучать молитвы. Имамы города призывают людей на молитву в мечети из высоких минаретов, а из Храма Господа доносятся песнопения.       Такие разные, но они говорят об одном и том же — Бог един и спасение только у Него.       И мусульманин и христианин желают мира.       Под конец вечернего богослужения пробил колокол, возвещая о предстоявшей трапезе. Закат мягко накрыл Святой город своими последними оранжево-золотистыми лучами. Рутинный день наконец подходил к концу. Балдуин ловил себя на мысли, что вечера он ждал больше, нежели следующего дня. Гораздо приятнее забываться в ласках сердцу любимой, чем сидеть над картами и ломать голову в сотый раз подряд. Такой распорядок ему был больше по душе, кто бы что не говорил, а чужими указаниями он жить очень не любил.       Балдуин стоял в одном белом, дорого расшитом халате, и наблюдал за тем, как темная вуаль сумерек окутала улицы, застряв в кронах деревьев, повисла на крышах, обещая ночь пасмурную и промозглую. За спиной тихо суетилась прислуга: они носили горячую воду в вёдрах, переливали ее в бадью, вскуривали ароматные травы лаванды и розы. Несколько капель душистых масел в воду никогда не были лишними, как и различные мыла.       Король терпеливо ждал часа вечернего омовения. — Все готово, Ваше Величество. — тихо сообщила служанка, сцепив руки под животом.       Балдуин молча развернулся, пройдя несколько шагов к ванне. Он скинул с себя халат легким движением рук, который тут же подобрали расторопные слуги, и с блаженным вздохом опустился в воду, прикрыв на секунду глаза. Горячие ванны с морской солью помогали снять напряжение в мышцах, — король в тысячный раз подмечал про себя, что должен арабам в их знаниях.

«Восхитительно…»

— Можете быть свободны, кроме тебя, — король повернул голову на ближайшую к нему прислугу, что тут же подняла на государя робкий взгляд. — Травяной отвар для волос точно не будет лишним. Остальные — распорядитесь насчёт ужина для меня и моей супруги.       Мигом прислуга удалилась из покоев короля по его поручениям. Пока остальная часть накрывала на стол, отдавая приказы государя поварам, единственной служанке пришлось вернуться за отваром. Сердце её стучало, а руки не переставали дрожать от волнения. И не могла она выбросить из головы то, что король выбрал именно её и что именно она будет стоять около него всё это время. Девушка шумно выдохнула, покраснев сильнее. — Это всего лишь процедура для короля. Всего лишь процедура… — повторяла тихо она, ища в шкафах отвар из коры березы. — Есть.       Не успев развернуться, перед ней предстала Верона. Служанка чуть ли не выронила из рук стеклянную баночку, но успела поймать и крепко схватить ее. Вид у королевы был не из дружелюбных. Верона испепеляла её взглядом, но решила промолчать, дабы еще больше не смущать девушку. Ей приходилось и не раз терпеть внимание со стороны дам, — фрейлины Сибиллы на то пример, но чтобы еще и прислуга… Верона не отводила от нее изумрудных глаз, протягивая ладонь. — Благодарствую, — холодно ответила королева, получив в руки склянку. — А теперь ступай.       Прислуга быстро прошмыгнула мимо, опустив голову, а Верона направилась вперед к входу в будуар супруга. Балдуин сидел с закрытыми глазами, расставив локти о бортики деревянной бадьи и глубоко дышал, наслаждаясь ванной. Верона слегка улыбнулась ему, тихо подходя к нему ближе. Дабы не намочить ночную рубашку, она развязала узел на поясе, опустив её чуть выше уровня поясницы, оголяя верхнюю часть тела. Предварительно обмазав руки настоем, Верона запустила ладони в светлые волосы Балдуина, массажируя кожу головы круговыми движениями. Балдуин издал довольный тихий стон, откинув немного голову назад. — Твои руки похожи на руки моей жены… — Неужели?       Балдуин распахнул глаза, услышав до боли знакомый голос. На его лице читалось недопонимание ситуации. Он выпрямился, повернувшись к ней и его взгляд невольно упал на оголенные плечи, руки и грудь. Ему казалось, что он остановился на чуть более получаса, разглядывая тело королевы. И всё, как в первый раз. Балдуин встретился с ее игривыми глазками. — Разве ты не должна быть у себя и ждать меня? — неожиданно выпалил он. Это первое, что пришло ему на ум. — Покоя мне нет, — пожаловалась она, сложив ручки на край бадьи, глядя в его голубые. — Стало быть, твоя красота — моё наказание. — Что же тревожит тебя?       Верона протянула руку к королю, притронувшись к его натренированным мышцам груди, аккуратно и медленно вырисовывая пальчиком узоры на теле супруга. Балдуин наблюдал за ее действиями и точно почувствовал табун мурашек по спине. Сев в удобное положение, он соприкоснулся головой о грудь своей возлюбленной. — Ах, мой король, Вы дразните женщин, совсем не замечая этих взглядов, — её голос был умеренным, а движения уверенными. Они были так близко друг к другу, что их разделяла одна лишь бадья. Скользнув вниз, она словно считала пальчиками кубики пресса. Балдуин затаил дыхание. — А видеть своего мужа обнаженным могу только лишь я. — В таком случае, мы можем принять ванну вместе? — Боюсь, что мы не успеем даже начать, как…       Балдуин издал тихий стон, прикрыв глаза. Его дыхание участилось. Верона отпустила его, услышав недовольный выдох. Она ухмыльнулась. Этот уют наполняющий комнату, на ровне с тёплым светом камина и свеч дарил спокойствие. Медленно и нежно намыливая грудь и крепкую спину Балдуина, нежно проходясь по каждому сантиметру тела, Верона попутно ласкала его, что-то тихо мурлыча слова любви за ухом супруга, который держался из последних сил. — Может… — произнес он, глядя то на неё, то на её тело.       Рука Балдуина уже блуждала по её спине и пояснице, медленно развязывая узел на ночной рубашке, но все больше дразня этим самым самого себя. — Продолжим в другом месте? — продолжила его мысли Верона, зачерпывая горсть воды из лохани, обливая тонкой струйкой теплой воды по мыльным местам, а так же по волосам короля. — Вы вкусили грех и он оказался таким сладким, мой король? — Если это грех, то я готов быть грешником. Любимая, одно твое прикосновение и я не могу думать ни о чем другом, — признался он, нежно сжимая бедра и ягодицы под шелковистой тканью девушки.       Балдуин прильнул к девичьей шейке и груди, целуя ее, сжимая ладонь на ее ягодице, приближая к себе все ближе. Вероне пришлось опереться руками на его плечо. Ей требовались некоторые усилия, чтобы не поддаваться ласкам короля, но внутри неё все распирало от горячего желания. Сосчитав медленно до десяти, она вздохнула, спокойно произнеся: — Я не могу заставлять тебя долго ждать, иначе быть мне худшей из жен… — королева приблизилась к губам государя. Почувствовав грубую ладонь под своей рубашкой на крайне нежной коже, она издала еле слышный горячий стон в его губы. — Балдуин… Разговор. Прошу… — Разговор? О чем ты хочешь поговорить, душа моя? — спросил он, оторвавшись от её груди, довольно смотря, как она буквально тает на руках от приятного изнеможения. — Обещай мне выслушать меня, — Верона дышала прерывисто, краснея от ловких движений супруга. Она все пыталась собраться с мыслями, но ситуация выходила из-под контроля.       Балдуин вздохнул, и лицо его стало серьезным. Он вышел из ванной, Верона тут же подала ему халат. Король плавно опустился на край широкого дивана и подложил одну из декоративных подушек. — Я тебя внимательно слушаю. — Я хотела поговорить с тобой по поводу строительства замка. — Сейчас? — Балдуин бросил выразительный взгляд за окно. За окном была ночь. — Да, — раздражённо ответила Верона, но тут же смягчила тон. Если они сейчас начнут ругаться, это не поможет делу. — Я слышала, что Саладин предлагал тебе большую сумму денег за прекращение строительства замка. И я прошу, нет, умоляю тебя, не отвергать его предложение, взять время, подумать… — Предложение уже отвергнуто. — сухо бросил мужчина. — Никогда не поздно все переиграть в свою пользу. Послушай, я понимаю, как важен это замок для тебя, но деньги… — Так значит тебя прежде всего интересуют деньги? — взъелся Балдуин.       Верона вздохнула. Она наивно думала, что успеет донести свою мысль до супруга прежде, чем он выйдет из себя и перестанет слышать ее вовсе. — Меня интересует безопасность простых людей, твоих подданных между прочим. — Меня тоже она интересует, поэтому замок и строится! — Ты ведь понимаешь, что переходишь дорогу могущественному султану? — Слова доброй христианки, — едко заметил король. — Балдуин, я пытаюсь донести до тебя простую истину: Саладин упрям и не остановится, пока не сметёт твой замок подобно урагану. Ты потеряешь людей, деньги и перемирие с султаном, которого мы так долго добивались. А мы могли бы приобрести от этой сделки куда больше — укрепление уже действующих гарнизонов… А замок, ну и Бог с ним! Все равно на этом месте никто строить не будет.       То, что последней фразы говорить явно не стоило Верона поняла, когда Балдуин, до того сидевший смирно, как ягненок, вскочил с дивана и, размахивая руками, стал объяснять жене, как сильно она не права. Верона, вовремя припомнив, что смирение — одна из популярнейших христианских добродетелей, села и замолчала, в надежде переждать бурю.       Буря прошлась вдоль стола, потрясла чертежами, покричала и вышла, громко хлопнув дверью.       «Романтический получился вечер, ничего не скажешь…», — тяжело вздохнула королева. Впрочем, у бывшей византийской принцессы оставался запасной план на такой случай.