По Брайлю

— Марк, ты чем занимался целый день? — Дрочил. А что, итак не понятно? Оливер только удивился, когда они успели от слов пожелания друг другу доброго утречка перейти к диалогу о дрочке. Видимо, не зря он после тренировки в гордом одиночестве под резко хлынувшим летним дождем побрёл пешком к дому Марка, будто бы у него не было своего дома. Промок до последней нитки и сначала ожидал, что Флинт его и на порог не пустит, когда увидит, как с него капает. А потом до него вдруг дошло. Не увидит. — Очень мило с твоей стороны осведомить меня, спасибо большое. Обедал вот сегодня и всё думал, когда же ты о своих хобби мне расскажешь. — Безумно рад, что услужил, Вуди. Смотри не увлекись мной, а то будешь мечтать увидеть моё кончающее лицо. Вуд словно ребенок впервые услышавший от взрослых матерное словечко уставился ошалевшими глазами на своего собеседника. Таращился так, будто его честь и мужественность оскорбили и осквернили одним только предложением. Флинта и вовсе веселила его какая-то особенная детская наивность. В школе в перерывах между драками за Кубок школы и стычками в коридорах он точно также вел себя, этот несносный Вуд. Шнырял со своими однояйцевыми рыжими дружками и говорил-говорил-говорил о квиддиче. Бесконечно говорил. А близнецы-полудурки, завидев капитана слизеринской команды приноровились обязательно сотворить какую-нибудь пакость. В их репертуаре. Затем, просто, как на духу выпалил: — Ты не понимаешь, какого это — влачить свое жалкое существование в этой дыре, в одном котле с магглами и их глупостью. — Я понимаю, я сам в такой ситуации нахожусь, только лишь с разницей в том, что мои чёртовы глаза в норме. Живу среди магглов, езжу в общественном транспорте среди магглов, да Мерлин, мы ведь от них не так уж сильно отличаемся. Такие же люди. Да, Флинт, мы всего-лишь люди. С волшебными палочками, но в корне это дело не меняет. — Ещё как меняет, идиотина. Если ты этого не понимаешь, нет даже смысла пытаться объяснить. Повисшее вмиг неловкое молчание в один момент стало триггером для обоих. Оливер не знал, что ответить на его прямое оскорбление, а Флинт не понимал, какого хрена школьный соперник вцепился в него и его жалкий образ жизни как коршун, не желая отпустить и валить восвояси. И гриффиндорец опять уловил себя на простой мысли: он будет удобным для слизеринца, если ему будет так немного легче. Потому что он загорелся как лампочка внезапно вспыхнувшей эмпатией и сочувствием к нему. И он знал совершенно точно, что так резко его зажигал только квиддич в былые времена. Как будто сработал щелчок где-то над ухом. И запустил в нем что-то. Может быть, это лишь остаток и слабый след от былых ярчайших чувств, которые остались где-то за стенами Хогвартса. В любом случае в таком состоянии он не мог себя даже заставить пойти после поля сразу домой, сам не понял почему не захотел ехать на общественном транспорте, а тащился еле перебирая ногами под плотной стеной воды, тарабанящей с неба, как будто сам Мерлин гневался на людей и пытался утопить их поскорее. Флинт выглядел слегка заспанным, домашне-уютным и от него пахло кофе. Оливер позволил на миг себе его осмотреть и подметить про себя растрёпанные тёмные волосы, торчащие в разные стороны. Пожёванную футболку и спортивные шорты, почти прикрывающие колени. Сам он кофейные напитки не очень любил из-за кисловатого привкуса и послевкусия на языке. Оливеру после них всегда хотелось сильно пить. Но это, опять же, вкусовщина. — Маркус, свет очей моих, давай договоримся сразу, что ты мне хамить не будешь. Как бы я тебя ни раздражал, я все же хочу помочь. — Договоримся, если ты будешь надоедать мне единожды в день, а не дважды и более. Какого Мерлина припёрся? Я тебя не ждал. — Ох прости, у тебя есть дела поважнее, да? Дай подумать, первое — нихрена не делать, эм, второе — абсолютно нихрена не делать, и третье — нихрена не делать пока нихрена не делаешь. — Твоя ирония напрасна, Вудец. Как и напрасно и бесцельно твое нынешнее существование. — С чего это мое существование напрасно? — Ну сам сообрази, таскаешься к ущербным волшебникам, чтобы вдохнуть жизни и разнообразить свой досуг. А как же квиддич? Разве не ты верещал как девка, что будешь капитаном самой охуенно-ёбнутой команды? — О чём ты? Я в команде. Я играю за Паддлмир и сегодня же был на тренировке. — Тогда какого хера ты пытаешься заполнить в своей душе пустоту, притворяясь добродетельным волонтёром всея магического сообщества? Кому и что ты пытаешься доказать, Вуди? Что приходя сюда ты не такое дерьмо, как все остальные, забившие член на меня? Оливера затрясло от ярости, а внутри уже разрастался огромный огненный шар, грозящий вот-вот взорваться в его грудине. Будто в лихорадке он горел. И как это было на него не похоже, чёрт возьми. Почему придурок пробуждал такие сильные чувства внутри него своими погаными словечками оставалось только гадать. И восхвалять не очень железную выдержку. — Так и будешь гавкать, шавка, или кусаться начнешь? — рявкнул он, намереваясь либо заехать по морде заносчивому засранцу, либо развернуться и скрыться, громко ёбнув дверью, желательно добиваясь нужного эффекта и возможно... трещины? Да, такой извилистой, ползущей от нижнего угла до самого потолка. Выдыхает хрипло и резко. Как бык готовится налететь на красную тряпку в порыве гнева. Но не успевает. Флинт бьёт его наотмашь по лицу и Вуд слегка отшатывается назад. Ноги его удержали бы, не сказал бы, что слизеринец застал его врасплох на все сто процентов, но эффект неожиданности был. Парень отталкивается настолько, насколько хватает сил и налетает на тело бывшего соперника, нынешнего засранца хоть куда, и заваливается с ним на пол с глухим громким ударом. И его лицо через десяток секунд превращается в кровавое месиво. Пелена перед глазами, чёрные пляшущие точки и все. За несколько секунд Оливер превратился из спокойного здравомыслящего человека в озлобленного агрессора. Флинт уже был в отрубе на первый взгляд, но стоило Вуду замешкаться — слепец дал ощутимый отпор, отбросив от себя парня и нащупав тело Олли тут же начал колошматить его в ответ, пару раз стукнул башкой об пол, так точно, услышал как выбил из идиота весь воздух, когда тот закряхтел от боли. Да, слизеринец всегда был крепче, и хоть сейчас с его лица капала кровь, попадая то на воротник, то на лоб, то на щеку гриффиндорца, он был сосредоточен не на этом. Как сдержать себя и не убить чокнутого? С другой стороны, а зачем сдерживаться? Да чтобы потом труп не завонялся в его коридоре, и не пришлось надоедливого соседа упрашивать отнести подозрительный мешок на свалку. А так бы, да, убил. Потому что было за что. За нападение вне правил на слепого и беззащитного, хотя Флинту больно было думать так о себе. От правды не убежишь и не спрячешься. Когда Оливер закричал, осыпая его проклятиями, Маркус заставил себя остановиться херачить его по роже и откинувшись, сам же поломанный упал на спину рядом с школьным соперником и тяжело вздохнул. — Ты чуть не убил меня, кретинский тролль, — Оливер еле языком шевелил, если честно. — А ты меня. Все когда-нибудь умрут. И ты тоже. — Ага. А с тобой не соскучишься, болван ёбнутый. Отвечу на твой вопрос: зачем мне это надо. С тобой не скучно. С тобой как угодно, но не скучно. — Рад услужить, а теперь вставай с моего пола и уебывай к своим бабулькам, которые напихивают тебе сладких бисквитов в карманы. Пускай с ними не скучно будет. Я тебе не клоун, сука. — Смени уже гнев на милость, я поколошматил тебя, ты — меня. Мы квиты. — Ты меня чуть в собственной крови не утопил из-за моего безобидного подтрунивания, псих больной. Они лежат так тяжело дыша, наверное, целую вечность. Лица горят от ссадин, солоноватой крови, из-за которой кожу стянуло, как от хорошей подтягивающей омолаживающей маски, и конечности, словно варёные макароны по ощущениям. Вуд вскакивает на ноги и не смотря ни на что, подхватывает жилистую руку и подтягивает слепца сначала, чтобы он привстал на колени, а затем и полностью. Тот нехотя поддается, выбора нет. Либо принять помощь, либо унижаться перед школьным врагом, ползая у него в ногах, в попытке поднять тушу и опереться хоть на что-нибудь. — Приготовить что-нибудь на скорую руку? — так резко и жизнерадостно, что у обоих чуть в ушах не зазвенело. — Издеваешься? Вместо кетчупа используешь кровь из носа? — Нет, зачем, если ты положил в холодильник то, что я принес в прошлый раз, соус я покупал, не в сухомятку же есть. Кровь не потребуется. — Какой ты остряк, — Маркус почти мгновенно сообразил, что устал от их перебранок и слов, которые цеплялись одно за другое. Физически устал от присутствия Олли в его квартире. Он заткнулся и молча поплёлся к раковине, чтобы смыть с себя всю мерзость, которой покрылось его лицо. Остаток вечера оба думали только о том, как пережить это неловкое молчание, возникшее после потасовки. Каждый уткнулся в свою тарелку в унылом ковырянии яичницы глазуньи с кусочками помидорок и листьями шпината. В конце Марк привстал с места, прочистил горло и спокойно проговорил: — Можешь уйти домой, я сам помою посуду и всё здесь уберу, Вуди. Оливер мрачнеет в одночасье, он и думать забыл о том, что завтра ему с утра на тренировку, а сегодня каким-то образом нужно добрести до квартиры по мокрому асфальту, минуя лужи. Упасть в диван и тут же утонуть в нём под характерное бормотание телевизора. Пока Пушина, разумеется, будет тереться о ноги и выклянчивать еду. Оливер задумался, ну неужели на этом вся его жизнь закончилась? Почему всё казалось таким одинаковым и скудным день ото дня? Почемупочемупочему жизнь замерла на одной мёртвой точке и никак не желала сдвигаться с неё? Это такое сучье наказание — в самом рассвете своих лет и сил иметь жизнь девяностолетнего старика. Его силы, амбиции и распорядок дня... Создавалось впечатление, что школьные годы были действительно важнейшими и самыми лучшими за всё его существование. Там была девушка, друзья, цель — что самое главное. Как можно было за пару лет так выгореть? Где тот запал, с которым он рвался на квиддичное поле. Неужто он основывался на хлестком соперничестве со слизеринской командой? Стараясь отбросить ненужные апатичные размышления, Оливер коротко кивнул и поплелся к входной двери. Флинт реагирует с секундным опозданием и дёргается в сторону коридора в непонятно каком для него самого жесте, то ли в попытке дотронуться до гриффиндорца и остановить его, то ли побыстрее закрыть за ним дверь на все замки. — Не хочешь остаться? — голос низкий, слегка охрипший. Вопрос неожиданный даже для самого себя. — Я уж думал, когда ты попросишь, — предсказуемо говорит Оливер, по швам опуская руки. И делая шаг в гостиную.