По Брайлю

Если бы кто-то спросил, как Оливер хотел бы провести свой вечер на пятом курсе, он бы, скорее всего, ответил, что на квиддичном поле, тренируя с командой новую стопроцентно-отточенную и беспроигрышную тактику игры. На седьмом курсе сказал бы уже со знанием старшекурсника, что не прочь прогулять пару занудных уроков с Алисией в её комнате в башне старост. Сейчас для него размылись все мыслимые и немыслимые границы. Проблема была в том, что идеального времяпровождения для Оливера просто не существовало. Кто-то стёр границы его восприятия после окончания школы. А каждый последующий день был похож с грандиозной точностью на предыдущий. И как же это бесило. Но конкретно сегодня ночью всё изменилось. Оливер, конечно, ночевал у Флинта — простиГосподи — на подобии раскладного кресла, тесного, неудобного и очень жёсткого. Но у него получилось немного расшатать унылое общение со слизеринским капитаном. Разговор начался глупо, как всегда. И перетёк из колких замечаний в более душевное русло. Так, например, Оли узнал, что Флинт потерял зрение на матче против испанской команды на международном турнире, по глупости ограждая другого игрока своей команды по квиддичу. Кто это был конкретно выпытать не удалось, но Марк мгновенно помрачнел при упоминании этого волшебника. И на этом они замяли, зато получилось поговорить о другом и даже рассмешить слизеринского тролля. Почему-то это прогрело нутро Оливера, но ненадолго. Он остро осознал, что всё равно он у себя один. И что он никому не нужен кроме самого себя. Это было так панически страшно и опасно для его нежной психики. Словно, как на духу: — Ты просто преданная тупышка, осознаёшь это? — Спросил Маркус, опуская кофейник на подставку и как только мог, со всей небрежностью накладывая вафли с брусничным джемом на тарелку. Вуд как раз кстати домывал посуду, губкой натирая кружки давно покрытые налётом от напитков. Почему-то его изрядно повеселило это полусерьёзное обращение Флинта. Настолько, что захотелось немного подурачиться. — Рельсы-рельсы, шпалы, кирпичи... в тебя летит струя мочи, — Оливер со всем задором, который только был у него повернул кран чуть правее и направил поток воды в ошалевшего слизеринца. — Блять! Ты совсем ебанулся? — он резко подскочил, с тёмных густых волос и футболки капала вода прямо на дурацкого вида линолеум. — Не так сильно, как ты. Оливер вытер руки о кухонный полотенчик и поспешил убраться в другой угол, чтобы не схлопотать по голове за детскую выходку. — Мне так не кажется, приколист херов. Тебе уже пора, а то засиделся. — Спасибо за добрые слова, капитанишка. Недолго надоедать тебе буду. Мне ещё на тренировку ехать, скоро будем играть со сборной. — Тогда счастливого тебе полёта с метлы. Каждый совместный матч я тебя с неё сбрасывал, — Маркус сделал показательное движение локтем, как будто ударяет кого-то в попытке свалить. И Оливера от этого флэшбекнуло опять в школьные годы, в будни, где игры занимали всё сознание и будоражили покруче самого жаркого секса. — Так мило с твоей стороны вспомнить это, но даже с учётом того, что ты выводил меня пару раз из игры грязным змеиным приёмчиком, Гарри всегда ловил снитч и победа была у Гриффиндора. — Конечно, это не касается Кубка школы. Он был всегда у нас. А победы на поле оставь себе, так уж и быть. С каких это пор капитанишка обесценивает квиддич? Странная мысль, закравшаяся в голову не успевает полностью оформиться в его черепушке, потому как изо рта вылетает следующее: — Хорошо. Раз уж на то пошло, квиддич разве не был для тебя всем? Тогда почему мы сейчас говорим о долбанном Кубке как о чём-то сверхважном? Что дали тебе эти победы в реальной жизни? Флинт замолк и Оливер понял, что надавил на чрезвычайно больное место. Чего ему, ради святого Мерлина, взбрело в голову попрекать слепого крота его немощностью? Это так низко. Стоило подумать, прежде чем сказать это, наверное. — Можешь закрыть дверь с обратной стороны, я серьёзно. — Уйду как домою посуду. — Ты мне не мамаша, пошёл нахуй из моего дома. На этом их милая беседа и завершилась. Оливер теперь уже ни капли не жалея о своих словах побрёл к выходу, мысленно готовясь к тренировке, выталкивая гнусные мысли касательно Маркуса и их перепалки из головы. В конце концов, он, Вуд, не виноват в том, что случилось со слизеринцем. Так почему он сейчас должен чувствовать эту вину? Как добрался до места, где они тренировались сам не понял. Всё было как в тумане. — Моё почтение, — бросил он сквиббу-сторожу, который следил за полем, раздевалками и соседним зданием штаб-квартирой, принадлежащей их сборной. Старичок бодро поприветствовал, а Вуд прошествовал мимо чтобы переодеться и пообщаться с кем-нибудь, кого успеет впоймать в раздевалке. — Вуди, да ладно? Где пропадал? — весельчак Майк, так напоминающий Оливеру школьных друзей близнецов похлопал по плечу. — Да так, была парочка вопросов, которые необходимо было уладить. Теперь я весь ваш. Оливер не знал, стоит ли возвращаться к Флинту, но уже не из собственных соображений. Он всерьёз задумался над тем, не является ли это пыткой для змеёныша. Изначально он думал, что помогает, облегчает его жизнь, даже та дурацкая драка, придурок вроде как и смеялся периодически с его выпадов. Значит хуже быть не должно, ведь так? Он сомневался. Трудно разгадать и понять, что у другого человека в голове. Пусть они и были похожи в своей любви к квиддичу, но это ещё не роднило их. Оба были зависимы от этой потрясающей игры. Но диаметрально отличались в своих характерах и мироощущении. Возвращаясь в реальность, Вуд подметил, что Майк ему что-то уже на протяжении нескольких минут в красках описывал. Голова была забита другим, но он поддакивал, где считал необходимым это сделать и товарищ вроде как не понял, что его рассказ ненароком игнорируется. — Играем через неделю против Селькиркских скитальцев, м? — Угу. Как всегда вздёрнем их, — ответил он без особого энтузиазма, чего, кажется, охотник не заметил. — Вот это правильный настрой, Вуд. Узнаю тебя наконец-то. А то последнее время ты какой-то вялый, как в воду опущенный ходишь. — Неа, тебе показалось. Может, немного не тот настрой был. — Что-то же повлияло на тебя? — Разве что только то, что я переосмыслил то, чем занимаюсь. В смысле, то, для чего я реально гожусь в этой жизни. Нигде больше кроме как на поле я себя не ощущаю так. Таким свободным и таким важным. — Так и в чём вопрос тогда? Тебя вроде как никто из команды метлой не гонит, или я чего-то не знаю? И хер его дёрнул заговорить о том, кто занимал в последнее время все мысли. — Не гонит, просто какие-то сомнения. Знаю одного парня, который потерял зрение из-за травмы на матче. Колдомедики не восстановили, точнее, пытались что-то сделать, но даже в Мунго сказали, что в ближайшие годы он может не рассчитывать абсолютно ни на что. — Слушай, это не тот парень, который с испанским команданте что-то не поделил? Я так и не понял, там история какая-то мутная была. То ли он это сделал нарочно, что твой знакомый насолил ему как-то. В разных газетах строчили разное. Что они бабенку не поделили, что твой друган метил на его место и прочее, всех версий уже не помню. — Первый раз слышу, если честно. Я вообще не знал, что были прецеденты. — А они всегда есть, кому как не тебе этого не знать. Не всем же быть такими добряками как мы. — Это ты точно подметил. Ладно. Оливер спросит Маркуса об этом, если вообще тот позволит ему ещё хоть раз прийти и не вышвырнет с порога. Интересно, был ли у него конфликт с кем-то и могло ли это послужить сложившейся ситуации катализатором. Ему слабо верилось, что причина была в какой-нибудь девушке. Тренировка была изнуряющей для Оливера как никогда. Два с половиной часа растянулись в невообразимое количество времени. Ненароком поглядывая на карманные часы, оттягивал и приближал неизбежное. При наступлении вечера, в обязательном порядке отработав несколько тактик для дальнейшей победы на игре, Вуд направился к раздевалкам и к душу, вот куда ему хотелось больше всего в данный момент. Простояв минут десять под струями горячей, но не обжигающей кожу, воды, гриффиндорец закончил водные процедуры. Быстренько оделся и попрощавшись с ребятами поспешил к ближайшей ветке метро. Уже в вагоне, держась за поручень — добрая душа всегда уступает бабулькам, женщинам и детям — он твёрдо решил для себя отпустить ситуацию. Не будет он больше бегать за Флинтом как сучка. В понимании Оливера, если человек нуждается в помощи он не будет себя вести так, как он. Заносчиво, горделиво, предвзято. А Флинт... чёрт с ним. На этом его добродетель подходит к концу. Продолжит уж как-нибудь жить своей обыденной никчёмной жизнью, без волонтёрства этого. Не упёрлось оно ему. Придя домой в полуразбитом состоянии, Вуд еле-еле заставил себя поужинать и накормить кошку, а затем упал без задних ног на диван, проваливаясь в какой-то отвратительный, гадкий сон. Где он снова и снова падал с метлы, разбиваясь всмятку.