Сборник драбблов

      Иви чувствует себя вымотанной и все, что ей сейчас хочется — лечь на постель и уснуть. Все же, день выдался насыщенным и привнес в ее жизнь много новых эмоций. Хотя новых ли? Хотела бы она так сказать, но, к сожалению, однажды она уже испытывала тоже самое.       Она закрывает дверь в спальню, на миг прислонившись лбом к прохладному дереву, после чего поворачивается, вздрагивая и инстинктивно вжимаясь спиной в дверь. На подоконнике вполне вальяжно расположился капитан Ордо Фавониус, и от его вида у нее проходит дрожь по спине, хотя он сейчас кажется довольно спокойным и умиротворенным. — С каких пор рыцари Ордо Фавониус врываются в чужие дома без приглашения? — у нее ровный голос, хотя за спиной она судорожно сжимает ладонью ручку двери, сдерживая себя от желания выскочить за дверь. Кэйа смотрит на нее с привычной полуулыбкой: он мог бы показаться обворожительным, но ей хватило одного раза, чтобы больше не обманываться чужой внешностью. Он встает с подоконника, думает подойти ближе, но он не глуп — он видит зависшее в комнате напряжение, а еще он замечает, что она натянута подобно струне, и в любой момент готова сорваться с места и сбежать, поэтому он стоит на месте. — С тех самых пор, как их упорно избегают, — разводя руками в стороны, отвечает Кэйа, и возвращается к привычному для себя занятию — подбрасывает монету, занимая чем-то руки и заодно отвлекая внимание своего собеседника. — Ви, ты меня боишься?       Вопрос бьет по ушам, особенно, серьезность тона, который совершенно не сочетается с его полуулыбкой и расслабленной позой. И она думает, что совершает огромную ошибку, но все же медленно разжимает ладонь, незаметно делает пару глубоких вдохов и отходит от двери, подходя к креслу рядом с постелью и скидывая на его спинку пиджак с плеч. Ей намного легче не смотреть на него, не встречаться взглядами, хоть в полумраке это было не так уж и сложно, но все же она слишком долго задерживается у кресла, не поворачиваясь к мужчине и обдумывая его слова. — Нет, — спустя пару минут отвечает Иви, продолжая рассматривать аккуратный узор на пиджаке и проходясь пальцами по глазу бога, который был прикреплен к поясу на этом пиджаке. — Я больше не хочу лезть в дела Ордо Фавониус или становиться его частью, так что повода бояться тебя у меня нет, — она собирается уверенно посмотреть на него, но, обернувшись, она лишь вздрагивает, потому что он слишком близко. Потому что она буквально чувствует аромат его одеколона, отчего приходится задержать дыхание и неосознанно вжаться бедрами в рядом стоящий комод. — А мне кажется, что ты лжешь, Ви. Ты ведь сейчас дрожишь, — его пальцы плавно проходятся по ее щеке, он немного склоняется над ней, отчего его лицо становится на одном уровне с ее, и это заставляет девушку впиться пальцами в край комода. — Прекрати. Мне больше не нужны никакие испытания или проверки, меня перестало интересовать вступление в ваши ряды, так что нет нужды снова показывать мне, как опасен может быть мир и как я не гожусь для рыцарей Ордо Фавониус, — в ее голосе сквозит такой же холод, как и от их глаз Бога. В конце концов, Альберих — последний человек, с которым она хотела бы остаться наедине. — Не стоит так напрягаться. Тебе стоит привыкнуть ко мне как можно скорее, ведь мое терпение не безгранично, — он шепчет в привычной для себя манере, с полуухмылкой на губах и чем-то темным в отблеске глаз, точнее, глаза. Он аккуратно заправляет одну из прядей ей за ухо, а у нее от этого жеста мороз по коже и хорошо читаемый ужас в глазах. Но она поспешно берет себя в руки и толчком в грудь заставляет мужчину отойти от себя на пару шагов. Этого вполне достаточно, чтобы активировать щит и унять дрожь в пальцах. — Впервые я счастлива, что у нас одинаковая стихия. Убирайся из моего дома, — сдержанно требует Иви. Ей не по себе, потому что человек перед ней состоит из лжи и фальши: его прикосновения, вкрадчивый голос и галантные речи, слишком навязчивые и преследующие ее — все кажется очередной игрой. В самом начале их знакомства ей было комфортно с ним, все же, мужчина умел произвести приятное впечатление, да и в качестве учителя он был хорош. За несколько месяцев тренировок под началом Альбериха она сильно продвинулась вперед не только с точки зрения боевых способностей и контроля стихии, но и с точки зрения стратегии. Она не замечала, что в какой-то момент ее своеобразного наставника стало слишком много в ее повседневной жизни. Настолько, что не удавалось нормально поговорить со знакомыми без чужого пристального взгляда и хитрой ухмылки. Но она была слишком наивной, чтобы вовремя прервать этот порочный круг: была слишком увлечена своими успехами, пока в один день ей наглядно не продемонстрировали, что ее успехи — ничто.       Кэйа удовлетворенно окинул Иви взглядом, склонив голову немного набок: — Не обязательно быть такой холодной. До скорой встречи, — еще раз подбросив монету и перехватив ее в воздухе, капитан кавалерии вышел за дверь, что-то напевая себе под нос. Спустя несколько минут, когда шорохи в доме стихли, Иви заперла дверь на ключ и убрала щит, устало падая на постель и прикрывая глаза.       Это не могло больше продолжаться.

* * *

— Мне жаль, что я вынуждена отвлекать вас от дел, но это очень важно. В последнее время капитан кавалерии, Кэйа Альберих, уделяет мне слишком много своего внимания, что не может не напрягать. Если меня в чем-то подозревают, разве мне не должны предъявить какие-нибудь обвинения? Через пару дней я, наконец, завершу все свои дела и переберусь в Ли Юэ, так что мне бы хотелось, чтобы эти дни прошли спокойно. По крайней мере, я должна знать, есть ли у меня какие-либо проблемы в этом городе до того, как уеду отсюда, чтобы не стать неожиданно для себя беглым преступником.       Добиться встречи было не так сложно, как решиться вновь переступить порог места, в которое она однажды зареклась возвращаться. Хоть ее стремление стать частью Ордо Фавониус довольно быстро угасло, неприятных воспоминаний в углах этого здания было достаточно, чтобы просыпаться от нехватки кислорода в легких из-за кошмаров. В них не все было частью ее воспоминаний, но произошедшего было достаточно, чтобы понять, что ее сны могли стать явью, задержись она здесь на большее время, чем в итоге вышло. — Разве об этом не стоило спросить меня напрямую? — раздалось за спиной Иви, отчего та вздрогнула, резко оборачиваясь. Что за невыносимая привычка бесшумно передвигаться, пугая своими внезапными появлениями? Кроме того, с каких пор в кабинет действующего магистра можно входить без стука? — Иногда стоит признавать свои слабости и просить помощи у тех, кто может ее предоставить. Этот урок я уяснила лучше всего после наших... занятий, — ей было не по себе, но было поздно что-либо менять. Конечно, было бы лучше, если бы факт ее отъезда оставался неизвестным до самого последнего момента, пока Альберих вдоволь играется с ней, как кот с мышью. По крайней мере, ей бы не захлопнули клетку, которая, судя по нечитаемому взгляду капитана кавалерии, была уже подготовлена для нее. Впрочем, вряд ли в этом городе вообще существовали тайны, которые прошли бы мимо Кэйи — его сеть источников выходила за пределы Мондштадта.       Смотреть дальше на Альбериха не хотелось, поэтому она постаралась скрыть дрожь пальцев, скрестив руки на груди, и вернула взгляд к Джинн, которая над чем-то задумалась. Иногда Иви казалось, что их действующий магистр временами наивна в порыве видеть в людях хорошее. И она до последнего была уверена, что ее опасения будут восприняты не всерьез, потому что ее слово, очевидно, менее значимо, чем слово капитана кавалерии. — Никаких расследований в любом случае нет, откуда такие мысли? Я просто решил навестить бывшую ученицу, — становясь рядом с Иви, с привычной ухмылкой и, пожалуй, даже чрезмерной расслабленностью в голосе, ответил Кэйа, словно навещать неудавшихся подчиненных было в порядке вещей. — Врываться в запертый дом в отсутствии хозяина довольно странный и незаконный способ кого-либо навещать, — потребовалось колоссальные усилия, чтобы не отшатнуться прочь от мужчины, но это было бы странно сейчас, когда ей действительно ничего не угрожает. По крайней мере, пока они не наедине.       Джинн нахмурилась, что было ей несвойственно, по крайней мере, Иви редко видела это выражение лица. Впрочем, не то чтобы она часто виделась с магистром. — Я услышала твою просьбу и подумаю, что можно сделать. Превышение должностных полномочий не допустимо, я понимаю твою жалобу и дам знать, когда разберусь в деталях твоего дела. — Иви хотела было возразить, что ее слова — не жалоба на Ордо Фавониус или его членов, а просьба предоставить ей хоть какую-нибудь защиту, но, судя по переведенному взгляду Джинн, разговор был окончен, так что Иви сжала губы в тонкую линию и вышла за дверь.       Только оказавшись на улице, она поняла, что дышать стало немного легче, и она изо всех сил постаралась не допустить страху стальными оковами сжать горло: Альберих не должен был слышать этот разговор. Он не должен был даже знать о нем. А теперь ее непременно ждали последствия. Захотелось наплевать на документы, оформление которых должно было закончиться в ближайшие дни, наплевать на дом, взять сбережения и бежать немедленно из этого проклятого для нее города. Пусть это заставило бы первое время жить в Ли Юэ крайне скромно и согласиться на первую предложенную работу, но по крайней мере, ее страхи ушли бы. Или ей только хотелось так думать?

* * *

      Весь день Иви была, как на иголках, а обострившаяся паранойя начала раздражать даже ее. Неприятно чувствовать себя настолько незащищенной и дергаться от каждого шороха, в конце концов, как бы она не опасалась мужчину, у того определенно был здравый смысл. Не станет же он нападать на нее посреди дня на глазах у горожан. Да и вряд ли ее в течении пары часов можно было подставить в серьезных преступлениях, которые объясняли бы повышенное внимание к ее персоне. И пусть она все это понимала, спокойнее от этого не становилось. Стоит ли говорить, что под вечер домой она вернулась в крайне паршивом настроении, еще и с головной болью? За день она смогла умерить степень своей паранойи и не пытаться искать в каждом темном углу человеческие силуэты, но, по закону подлости, сейчас ей бы это пригодилось. Она прошла на кухню, не включая свет, с целью унять жажду и, возможно, заставить себя что-нибудь съесть. В любом случае, когда на небе так безоблачно, в их городе вполне светло, чтобы бродить по дому в полумраке и что-то видеть в комнатах, где есть окна. — С твоей стороны не очень разумно действовать на нервы тому, кого ты боишься, — от неожиданного голоса Иви подавилась и закашлялась, резко разворачиваясь и кидая стакан в сторону стола, где, судя по звуку, расположился нарушитель ее спокойствия. — Это что, нападение на рыцаря Ордо Фавониус? — издав смешок, уточнил Альберих, до которого явно не долетел ни стакан, ни осколки от него после встречи со стеной. — Какой бездны ты здесь забыл?! — повысила голос Иви от расшалившихся нервов, кое-как приведя себя в порядок после кашля и вжимаясь в столешницу. Ее взгляд судорожно бегал по кухне, в то время, как она уныло рассчитывала, есть ли вообще смысл бежать к выходу или стоит сразу лезть в окно. — Что тебе от меня нужно? — Неужели, Ви, ты, наконец, готова к конструктивному диалогу? Ты так упрямо избегала меня весь месяц, — веселья капитана кавалерии Иви точно не разделяла, но, кажется, такими темпами точку они во всей этой истории не поставят, а ее состояние только усугубится. Не то чтобы она хотела что-либо обсуждать, но все ее побеги явно раззадоривают Кэйю, как хищника, которым тот, собственно, и был. — Если бы я могла избежать встреч с тобой без разговоров, я бы так и сделала. Мои поступки довольно понятны: меня чуть не изнасиловал мой бывший наставник, с чего мне гореть желанием вести светские беседы после этого? — в ней говорили усталость и адреналин, но по мере того, как Альберих подходил ближе, вся смелость стала сходить на нет. — Ви, если бы я хотел просто переспать с тобой, ты бы уже давно была в моей постели. Ты была ужасно упрямой, и я наглядно продемонстрировал, к чему это упрямство могло привести, но вместо того, чтобы сделать выводы и не повторять ошибки, ты решила все бросить, — Кэйа зацепил пальцами выбившуюся из прически прядь волос и спокойно заправил ее за ухо замершей девушки. После этого он немного склонился, чтобы его глаза были на одном уровне с глазами Иви, которая, кажется, задержала дыхание, пристально следя за любым последующим действием. — Давай заключим с тобой сделку, — после непродолжительной паузы, в течении которой стало очевидно, что молчание его собеседница нарушать не собирается, капитан взял ладонь девушки в свою руку. И пока та пребывала в недоумении, надел на ее палец кольцо, после чего переплел их пальцы: — Я предлагаю тебе брак на год. Мы будем жить вместе, ты прекратишь меня избегать и доставлять мне неприятности в Ордо Фавониус, а я в свою очередь по истечению года не стану вмешиваться в твои дела. Не помешаю оформлению бумаг и переезду в Ли Юэ, — от абсурдности предложения Иви потеряла дар речи на несколько мгновений, пытаясь без толку освободить свою руку из хватки мужчины и снять кольцо. — Ты... Ты спятил? — сипло уточнила Иви, пытаясь унять легкую дрожь в теле и нормализовать дыхание. — Я не могу находиться с тобой под одной крышей, а ты предлагаешь дать согласие на сожительство? Меня трясет от твоих прикосновений, и ты хочешь, чтобы я дала тебе законное право игнорировать мои попытки избавиться от твоих домогательств? Ты в своем уме..? — видимо, стоит благодарить всех Архонтов за то, что ее пока не одолела паническая атака. Хотя дышать определенно стало тяжелее: грудь словно тисками сдавили, из-за чего голос стал хриплым. Кэйа прищурился, окинув ее нечитаемым взглядом, после чего отступил, давая немного пространства. — Ты зациклена на сексе? Мне ни к чему брак, будь моей целью насильно склонить тебя к постельным утехам. Странно, что ранее ты сумела сдать экзамены на рыцаря, если считаешь, что подобная связь позволяет игнорировать чьи-то запреты. Я хочу кое-что проверить, Ви. А для твоего душевного спокойствия давай внесем коррективы: никакого супружеского долга. Оставим поцелуи и объятия. — Нет. Нет, я хочу отказаться. Я не хочу ничего тебе доказывать или помогать с чем-либо, — соскальзывая на пол, хрипло возразила Иви, концентрируя внимание на одной точке на полу и считая про себя до десяти. Она никогда не задумывалась, почему ее так задело тогда. В конце концов, она знает много искателей приключений, которые попадали в страшные передряги в руинах, но ни замкнутые пространства, ни темнота не вызывали в них такой ужас. Со временем они приходили в себя, и относились к произошедшим передрягам проще, но у нее так не получалось. Чем больше она возвращалась к напугавшему событию, тем хуже ей становилось. — Бедняжка Ви, — насмешливо и наигранно сочувствующе раздалось сверху, заставив Иви вынырнуть из пучины своих мыслей и обратить внимание на оскалившегося мужчину. — Разве я даю тебе возможность отказаться? Ты доставила мне неприятности сегодня, так что я ответил тебе тем же. Оформление твоих бумаг затянется, а если ты попробуешь сбежать из города, я запру тебя. Как думаешь, тебя станут искать, когда ты так упорно изъявляла желание уехать в Ли Юэ? — как этот человек мог вызывать доверие у других людей? Человек, который с холодным расчетом мог сломать чужую жизнь, улыбаясь самой сладкой улыбкой на свете. Когда он присел на корточки, Иви дернулась в сторону, но Кэйа не стал ее останавливать или касаться. — Один год, в течении которого ты останешься рядом. Условие одно: ты не сбегаешь, а я не стану ограничивать твою свободу или тянуть в постель, пока ты не нарушишь слово. Или пока сама на решишься избавиться от собственноручно созданных фобий. Это будет условный брак: обойдемся без оформления бумаг и ограничимся былой традицией горожан.       Традиция была довольно простой: ни к чему бумаги, когда брак мог засвидетельствовать их Архонт, конечно, не в буквальном смысле. Ритуал пусть и был на крови, но не нес какой-либо мистики, да и никакие Архонты при этом не присутствовали. Ей казалось, что это просто одна из канувших в небытие традиций, которые люди создавали ранее для собственного спокойствия. На данный момент, этот ритуал вызывал скорее удовлетворенность, чем опасения: Мондштадт ведь город свободы, а их Архонт, кажется, самый легкомысленный во всем Тейвате, так что вряд ли того будут волновать нарушение клятв, если он вообще будет знать о наличии этой клятвы. В конце концов, полная свобода позволяет нарушать слово и совершать не самые лучшие поступки. Да и вряд ли тот, кого не видели в городе последние сотни лет, будет спрашивать с кого-то за измену: она ведь потом однажды все равно найдет себе мужа, пусть и в Ли Юэ. Юридически она ведь не будет ни с кем связана. — По истечению срока я надеюсь больше никогда тебя не увидеть, — обреченно выплюнула девушка, оставляя попытки снять кольцо, хотя смысла в нем не было, раз весь брак — необъяснимая фикция. — И я не буду играть на публику и делать вид, что счастлива сложившейся ситуации. — Как жестоко, Ви. — удовлетворенный негласным согласием, Кэйа все же наигранно печально покачал головой на выпад его скорой супруги, а жестокое издевательское выражение лица сменилось на привычную игривость и расслабленность. — Не переживай, мы не будем афишировать наш брак. Пока.

* * *

      Поскольку ритуал был прост и не требовал особенных людей или инструментов, он прошел быстро, оставив на ладонях Кэйи и Иви неглубокие царапины, которые обещали вскоре затянуться. Почему Кэйа изъявил желание жить в доме Иви, она понятия не имела, хотя это приносило ей больше душевного спокойствия, чем риск перебраться на чужую территорию. Но спать в подобной ситуации все равно было просто невозможно, поэтому, спустя некоторое время, когда у капитана кавалерии выровнялось дыхание, Ви тихо встала с постели. Ей было плевать, где спать, она была готова уснуть даже на полу, лишь бы вдали от пугающего ее мужчины. Впрочем, она даже не успела дойти до двери: — Сбегать под покровом ночи глупо и опасно, Ви, особенно сразу после нашего брака. По доброте душевной я пошел тебе на уступки, но я не вижу смысла сдерживать себя, если ты игнорируешь это. Либо ты возвращаешься обратно и ложишься спать, либо я возвращаю тебя сам, но в таком случае ты вряд ли сомкнешь глаза в ближайшее время, — голос у Кэйи был настороженный, слишком серьезный, что контрастом проходило по всему его поведению, и от этого по спине бежали мурашки. Хотелось просто провалиться сквозь землю, только бы больше никогда не слышать ненавистный голос. — Ничего не изменится. Ни через день, ни через год, Альберих. Ты меня пугаешь, тем более после твоих угроз.       Кэйа присел на постели, пальцами зарываясь в свои волосы. Из-за лунного света, проникающего в раскрытые окна, на лице мужчины виднелась дикая ухмылка, хотя глаз его она не видела. — Так не боятся. Когда кто-то вызывает чувство страха, ему не перечат, — начинает капитан кавалерии, вставая с постели и медленно, словно хищник, начиная приближаться к своей жертве. — Ему подчиняются, чтобы не появлялось поводов для претворения кошмаров в реальность, — когда между ними оказывается меньше метра, Иви опускает взгляд в пол и обнимает себя за плечи, словно это может унять дрожь. А еще она бы наверняка врезалась спиной в стену от приближающихся пальцев, если бы эти самые пальцы не удержали ее на месте, впиваясь в хрупкие плечи поверх ее же ладоней. — Смотри на меня, Ви. Найди в себе смелость не опускать взгляд после таких дерзких слов, — когда она поднимает на него взгляд, он прижимает Иви к себе, обхватывая одной рукой тонкую талию, и укладывает острый подбородок ей на плечи, прижимаясь губами к ее шее, пока не решает продолжить: — Твой страх только сильнее возбуждает ту сторону меня, о которой тебе не хотелось бы знать, потому что я еще ни разу не позволил себе сорваться. Пока ты не предпринимаешь четных попыток сбежать от меня, я не стану переходить границы, которые вызывают в тебе ужас. Попробуй смотреть на меня не как на первозданное чудовище, — на последней фразе с его уст срывается тихий смешок, и он все же отстраняется от притихшей девушки. После чего возвращается в постель и хлопает ладонью по месту рядом с собой, пряча насмешливый взгляд за длинной челкой. — Возвращайся, я не планирую тебя есть.       «Словно я этого боюсь» — зло думает Иви, ежась от чужого взора, после чего тягостно вздыхает и ложится рядом, стараясь не соприкасаться с мужчиной. Тот бросает на нее скептический взгляд, после чего накрывает ее одеялом до самого подбородка, и несильно прижимает к себе одной рукой, пока тыльной стороной другой руки прикрывает себе глаза и посмеивается. Не то чтобы ее поведение ему нравится, но отчасти оно забавляет его. Делает их игру интереснее. Он уверен в себе: в своей харизме, в умении обольщать других, привлекать своими внешностью и речами, но, к сожалению, данные качества становятся незначительными, если кто-то сталкивался с его демонами. Потому что ничто не пугает людей сильнее, чем осознание фальши и наличия масок. Кто знает, что под этими масками скрывается. И чем глубже человек погружается в чужую тьму, тем страшнее образы сам себе рисует. А вот Иви от таких перепадов настроения бывшего наставника передергивает, потому что она совершенно не понимает, чего от нее добиваются.       Утро Иви встречает одна. И, если откровенно, это ее радует, пусть и крайне незначительно. Она не заперта у себя в доме и у нее все еще остался ее глаз Бога, словно насмешка над ее способностями. В компании с ним ей тяжело дышать, словно шею сжимают невидимые тиски, но не то чтобы без него это удушающее ощущение куда-либо пропадало: Альберих умеет работать с людьми и собирать любую информацию, и она уверена, что о каждом ее шаге кто-нибудь тут же доложит капитану кавалерии. Поэтому было глупо пытаться сбежать сейчас: без продуманного плана она, вероятнее всего, даже далеко от стен города не уйдет, если вообще за них выйдет. Так что оставалось пока смириться с новыми правилами, тем более, что, в каком-то извращенном смысле, они были гуманными. Объятия или легкие прикосновения лучше принуждения к более открытым жестам и действиям. Ее бросало в дрожь от легких невинных касаний к ней от этого человека, что уж говорить про более откровенные ласки? Все же, Альберих вызывал у нее ужас, вгонял в панику, когда все тело сковывает, в глазах темнеет и к горлу подступает ком. Когда пропадает голос и практически нечем дышать, как бы ты не пытался ухватить спасительный кислород открытым ртом. И ей кажется, что это тоже нравится капитану кавалерии, словно он упивается всеми ее эмоциями, но его одержимость... Она не понимает, что могло стать ее причиной. Как она могла так неосторожно обратить чужой взор на себя?       Вставать с постели не хотелось, равно как и спускаться вниз и искать себе что-нибудь на завтрак. Откровенно говоря, она не была уверена, что сейчас она вообще способна будет что-либо съесть — аппетита, ожидаемо, не было. Но погружаться и дальше в апатию и самобичевание было глупо.

      * * *

      Сколько бы времени не проходило, на настоящих супругов они мало походили. Альберих иногда комментировал те или иные реакции Иви, но в полноценные диалоги это никогда не выливалось. На публике они вместе не появлялись, Кэйа не собирался ее никому представлять или обсуждать с кем-либо обновившийся семейный статус. По большому счету, пересекались они только внутри дома, чаще всего по вечерам, а их совместный досуг как правило ограничивался сном в одной постели. Что таким образом можно было проверить, Иви понятия не имела, но ломать над этим голову совершенно не хотелось. В объятиях Кэйа действительно себе не отказывал, равно как и в поцелуях, но стоит отдать ему должное — происходило это не ежедневно, и далее этого ничего не заходило. Не мудрено, что этот вечер тоже ничем отличаться от предыдущих не должен был. — Не планируешь меня встречать? — уточняет Кэйя, стоя в проеме в спальню и скрещивая руки на груди. Он изучает ее реакцию, окидывает взглядом хрупкую фигуру и не замечает никаких изменений. Они живут вместе уже несколько недель, но в их взаимоотношениях ничего не меняется: она все еще отшатывается от каждого прикосновения, поджимая губы и отводя взгляд в сторону. Его объятия все еще вызывают в ней дрожь и подступающие слезы, и она все еще раз за разом долго натирает кожу в душе там, где касались его пальцы, до легкого раздражения, до того, что последующие прикосновения к этим участкам должны вызывать слабый дискомфорт. Потому что ничего, кроме этого, она не чувствует, потому что физические ощущения всегда лучше моральных.       Ему не нравится, что ему не отвечают, равно как и не нравится, что они не двигаются с мертвой точки. Он подходит ближе, садится на кровать и жестом зовет Иви ближе, но та не двигается, только крепче впивается пальцами в покрывало и сжимает губы в тонкую полоску — надо было ложиться раньше, до прихода мужчины. Кэйа щурится, после чего все же хмыкает и тянет за запястье к себе, заставляя сесть к нему на колени — в противном случае ей грозило упасть на них животом, и не сказать, что это было бы приятнее. Она непроизвольно дергается от него, но он придерживает ее одной рукой за поясницу, заставляя сидеть на месте. Когда его пленница замирает, он уменьшает хватку, легонько поглаживает ее спину, словно успокаивая. Только после этого обнимает ее, проходит носом вдоль ее шеи до плеча и замирает, буквально впитывая в себя чужую дрожь. — Откуда в тебя столько страха ко мне? Ничего серьезного я тебе не сделал. А ты дрожишь, как лист на ветру, от любого моего касания. — Ты меня хочешь. Рано или поздно тебе станет плевать на свои обещания, и ты их нарушишь. Впрочем, если это все, что тебе нужно, может покончим с этим? — устало интересуется Иви, не оказывая никакого сопротивления. Все равно бесполезно, зачем силы тратить? — Если этого достаточно для свободы, давай сделаем это. — Столько усилий ради одноразового секса? Я уже говорил, у меня нет проблем с женщинами. Дикий ужас ко мне испытываешь только ты. — И этим привлекаю? Тебя возбуждает мой страх? — Разве не ты позволяешь собой управлять? Сложно игнорировать твою панику от простых объятий, — Кэйа шепчет ей куда-то в шею, поднимаясь выше и опаляя горячим дыханием ушную раковину, продолжая легонько поглаживать ее спину ладонью. — Ни одно мое обещание не было нарушено, но ты, наверняка, много раз прокрутила это нарушение у себя в голове, подпитывая свой собственный страх. Может, расскажешь мне о своих мыслях? О том, как ты представляла, каким образом я беру тебя, а после задыхалась от ужаса под холодным душем, стирая кожу до крови, — Альберих кладет обе ладони на бедра Иви, медленно проходясь от них до самых колен. Продолжает горячо шептать ей на ухо, обжигая своими прикосновениями. — Или о том, что крутится в твоей голове сейчас. О чем ты думаешь, Ви? Может о том, что я с тобой сделаю от долгого воздержания? Или о том, что я могу взять тебя так, пока ты сидишь на моих коленях, намотав твои волосы на кулак? — А я должна верить словам моего бывшего наставника, который однажды уже чуть не воплотил это в жизнь? — Ты боишься неизвестности. И твой страх растет только из-за этого: ты убеждена, что тебе будет больно, противно и мерзко. Уверена, что я не оставлю на тебе живого места? О чем еще ты думаешь? Что станешь моей личной шлюхой? Что у меня есть парочка жутких фетишей, которые я реализую на тебе, и целый шкаф скелетов? — Ты уже их реализовываешь. Тебе нравится мой страх, и я уверена, что ты постараешься, чтобы я боялась и в первый раз, когда ты нарушишь свое обещание. — Разве тут нужно стараться? Девственниц всегда пугает их первый раз. Потому что люди склонны бояться неизвестности. Это закономерно. — Я не девственница, — хрипло, со смесью злости и не успевшего до конца пройти страха, прошептала Иви, отворачиваясь и избегая потяжелевшего взгляда капитана кавалерии. — Вот как? — спустя некоторое время уточняет Альберих, впиваясь пальцами в скулы девушки и заставляя ее встретиться с ним взглядом. После чего проводит языком по ее губам, пока не давит на челюсть и не заставляет ее открыть рот, чтобы впиться поцелуем.       Оказывается, его уже женщина принадлежала ему не полностью, и это поднимало неприятную бурю ревности, которая довольно быстро исчезла в связи с характером Кэйи. К тому же, он все еще не планировал насиловать ее, в конце концов, их договоренностей она не нарушала, а игра в долгую не особо смущает члена Ордо Фавониус: не в первый и не в последний раз. Хорошо, что поцелуи на их уговор не распространяются, хотя привыкания они определенно не вызывают у его супруги. Но привязанность бывает разной: кто-то делит свою судьбу с любовью всей своей жизни, а кто-то — со своим палачом, со временем уставая бояться. У него нет желания ломать ее, чтобы та обратила свой взгляд на последнюю возможность избавиться от него, сведя счеты с жизнью, равно как и нет намерения довести ее до состояния куклы, которая будет безвольно выполнять его приказы. Он мог вести свою тонкую игру годами, пытаться исправить досадную оплошность, произошедшую в прошлом, перекрыть ее другими эмоциями и воспоминаниями, но не после того, как узнал, что его одержимость стремится покинуть город и никогда в него не возвращаться.       Когда он отрывается от Иви, та сидит на его коленях с закрытыми глазами и мокрыми щеками, пока все ее тело сотрясается и дрожит. Картина, привычная его взору, пусть и не особо желанна. Ее страх временами веселил, но не ее вид, полный обреченности, с которым стоит идти на плаху. Кэйа тихо хмыкает и садит дрожащее тело на кровать, уходя из комнаты. Это не акт великодушия с его стороны или сострадания, это — слово, которое он держит. Последняя цепь, которая сдерживает его внутреннего зверя на поводке. В такие моменты, как сегодня, он жаждет, чтобы она дала ему повод избавиться от обещания. О, он буквально внутренне молит ее совершить один единственный побег или попытку его ранить, после чего отпадет необходимость не пересекать черту. А пока ему просто стоит уйти от нее подальше, потому что на сей раз он был достаточно близок к тому, чтобы нарушить их договор первым.       Но, как не странно, их соглашение все же нарушает первой Иви.

* * *

      Она еще никогда не была так счастлива катастрофам в родном Мондштадте, но сейчас, когда у Ордо Фавониус есть, чем заняться, в том числе, и капитану кавалерии, у нее появляется самый настоящий шанс для успешного побега. Поэтому она бежит, даже не оборачиваясь на город, над которым кружит Ужас Бури, искренне надеясь, что найдет хоть одну повозку с торговцами, которая направлялась бы в Ли Юэ. Впрочем, наверняка винокурня Рассвет имела своих поставщиков, и Иви хотелось верить, что несколько лет работы в таверне Рангвиндера до ее попыток вступления в Ордо Фавониус обеспечили ей хоть какую-нибудь узнаваемость для владельца, чтобы тот без лишних расспросов помог ей. И напряженные отношения между Альберихом и Рангвиндером были ей только на руку. Конечно, оставленный у Кэйи глаз бога было жаль, но это было малой платой за ускоренную свободу. К тому же, по идее, это давало ей больше времени: наверняка, то, что она отдала так спокойно свой глаз бога, должно было расслабить мужчину.       Однако, стоило ей только добежать до винокурни, как ей на глаза попалась знакомая фигура, отчего пришлось прятаться в ближайших кустах, молясь всем Архонтам, чтобы ее кошмар ее не увидел. Почему он здесь? Почему не помогает в городе, а слоняется за его пределами? Он ведь не мог заметить ее пропажу в той суматохе, так ведь? — Знаешь, что бывает с теми, кто лишается своего глаза бога, Ви? — раздается над ней, отчего та вздрагивает и отшатывается от обладателя вкрадчивого, пропитанного холодом, голоса. — Они теряют себя, свои воспоминания и желания. Жаждешь испытать все это на себе? — его пальцы сжимаются вокруг ее запястья, поднимая Иви на ноги, и от жесткой хватки наверняка потом останутся синяки. — А еще глаз бога помогает найти своего обладателя, если тот оказывается слишком далеко от него. Знаешь, я даже благодарен тебе за такую самоотверженную попытку, потому что мне больше не нужно держать себя в руках. И я больше не собираюсь этого делать.       Иви готова кричать, царапая горло, но в легких словно закончился весь кислород. Когда он возвращает ее и запирает дома, она рыдает и хрипло просит оставить ее в покое, игнорируя собственное унижение. В конечном итоге Альберих оставляет ее в их спальне, после чего покидает дом, предварительно запечатав тот с помощью своего глаза бога. С ней он разберется после того, как решит проблемы с возникшим из ниоткуда путешественником и разберется с некоторыми из последствий разрушений, нанесенных Ужасом Бури.       Когда Кэйа уходит, Иви предпринимает только одну попытку выбраться из дома, но когда становится очевидно, что у нее ничего не выйдет, она выбирает другое решение ее проблем. Понятно, что сдерживаться Альбериху больше нет надобности, а значит спустя практически семь месяцев с их странного союза наступит первая брачная ночь. Ей кажется, что она дура, потому что за прошедшее время она убедилась в том, что ее бывший наставник — называть его супругом просто язык не поворачивается — держит свое слово. Он действительно не заходил дальше игривых прикосновений или поцелуев, которые пусть и были принудительными, но не выходили за рамки их договоренности. Она могла потерпеть еще пять месяцев, и быть свободной. А что теперь?       Иви больше не пугал секс, который определенно добавится в их совместную жизнь, ее накрыло куда более ужасающей догадкой — она не знает, станет ли срок их сделки таким же незначимым фактом, который капитан кавалерии сможет впредь игнорировать. Ее пугало, что год, казавшийся бесконечной бездной в начале их соглашения, мог превратиться во всю жизнь. Когда ее окатило этим осознанием, у нее подкосились ноги, и она рухнула на пол, стесав себе локти и колени. И она успокоила себя только ради того, чтобы суметь подняться и пойти судорожно обыскивать ящики дома на предмет выпивки — чем меньше она будет способна думать и запоминать к вечеру, тем лучше. Вряд ли Альбериха отпугнет ее пьяное состояние и перечеркнет все его планы, но, по крайней мере, на утро она ничего не вспомнит. Выпивка ведь так работает, да?

* * *

      Возвращается Кэйа к полуночи и, честно говоря, за день он достаточно устал, к тому же, он ждет, что, когда он войдет в спальню, его маленькая испуганная супруга будет все еще рыдать и, возможно, даже умолять ее отпустить. Но она сидит притихшая на подоконнике и прижимает к груди открытую бутылку с вином. На шорох со стороны двери она даже не реагирует, только делает еще пару глотков и незаметно морщится. — Не могу отключиться, — вдруг раздается оглушающе в тишине спальни. Она была уверена, что ее вырубит, как пьяниц в тавернах, но на нее алкоголь оказал какое-то странное влияние. Все, что она чувствует, так это заторможенность движений и неуклюжесть, а еще апатию и, видимо, чрезмерную смелость, раз тремор не касается ее пальцев в присутствии ее самого большого страха. — Оказывается, пьяницами из таверн быть не так легко. Даже тут провалилась. Пора собирать коллекцию неудач, — она издает нечто смешанное между смешком и всхлипом, делая еще один глоток и неаккуратно откидываясь назад, тем самым прикладываясь затылком о стену. От вспыхнувшей боли она даже не кривится, только усмехается из-за мысли, что это еще один экспонат в ее неудавшуюся коллекцию. — На обладателей глаза бога алкоголь оказывает меньшее влияние, ты бы не смогла напиться до беспамятства, — ровным тоном сообщает ей Кэйа, стягивая с себя пиджак и перчатки, которые отправляются в стоящее поблизости кресло. Когда он подходит вплотную, Иви вновь не реагирует: нет ни дрожи, ни непроизвольных вздрагиваний, даже пальцы на бутылке не сжимаются сильнее. Она выглядит растерянной и выдохшейся, ей приходится потратить добрые пару минут, прежде чем понять, кто нависает над ней, но ей не хватает сил, чтобы даже просто сформулировать внятную мысль о том, почему она еще не бьется в истерике. Когда Кэйа забирает из ее пальцев вино, Иви еще некоторое время смотрит на свои ладони, смутно пытаясь понять, почему ей так странно от того, что больше не нужно ничего держать в руках.       Альберих упирается бедром в подоконник у ее ног, делая глоток вина, и рассматривает еще пару пустых бутылок, которые разбросаны на ковре: чудеса, что те целы, хотя не похоже, что их швыряли. — Надо было напиться раньше, — бормочет Иви, продолжая разглядывать свои ладони. — Ничего не чувствую. Так... странно. — она на поверку сжимает и разжимает пару раз пальцы, окончательно убеждаясь, что в руках больше ничего нет. Но она все же вздрагивает, когда чувствует горячую ладонь на колене, которая плавно поглаживает ее через ткань, медленно переходя на внутреннюю часть бедра. Это вызывает непроизвольную дрожь, которая впервые за все это время не от страха, а от неожиданности. — Ты чувствуешь, и даже острее, чем раньше, просто без излишних переживаний, — спокойно констатирует факт капитан кавалерии, отставляя бутылку на подоконник, подальше от ног Иви, чтобы та случайно не сбила остатки алкоголя на пол. — Тем лучше для тебя, хотя на утро ты ничего не забудешь. Ты сбежала. — последние слова звучат несколько угрожающе, и от этого тона ее всю пробирает, из-за чего она неуютно передергивает плечами, но, что удивительно, все еще не трясется от страха. — Попыталась. Но не вышло, — она пару раз заторможенно моргает, после чего все же поднимает взгляд на своего бывшего наставника. Все вокруг происходит, словно в замедленной съемке, частью которой она стала. Сложно сразу сплести все воспоминания в единое целое, а потом сопоставить их со всеми ее выводами и решениями. Она чувствует себя странно, но не может дать определение своему состоянию.       Кэйа несколько мгновений наблюдает за попытками Иви сосредоточиться на происходящем, но та, кажется, ушла в прострацию, уставившись на грудь мужчины. Вести с ней диалог сейчас определенно не имеет смысла. Потому что он не видит былой реакции даже когда разворачивает ее спиной к окну и становится между ее ног, руками опираясь по разные стороны от ее бедер и придвигаясь ближе к ее лицу. На краткий миг в ее глазах мелькает искра узнавания, как кажется Альбериху, но он не уверен, потому что это не сопровождается приступом ее паники. — Это брачная ночь, да? А я ведь почти избежала ее, — задумчиво говорит Иви, после чего устало упирается лбом в плечо мужчины, до этого случайно задев его подбородок. Она не обнимает его, просто сидит так и даже не чувствует себя неловко. — Я была уверена, что ты сорвешься через пару недель после свадьбы. Что я буду прятать синяки от твоих рук и ходить, прихрамывая, после того, как ты разорвешь сделку. А в итоге нарушителем стала я. Смешно. — Нет, не смешно. Но в каком-то смысле я тебе даже благодарен — ты освободила меня от необходимости держать себя в руках, — Кэйа поднимается ладонью по спине Иви, пока не вплетает пальцы в длинные волосы и не тянет назад, заставляя отстраниться от него и посмотреть, наконец, ему в глаза. Она не знает, что он хочет найти на ее лице, поэтому покорно терпит неудобство, как физическое, так и моральное, пока Альберих не отпускает ее волосы и не подхватывает под бедра, перенося на кровать. Прохладные простыни вызывают мурашки, а знание того, что должно произойти дальше, вызывает перед глазами образы, которые ей так и не удалось проигнорировать однажды.       Еще в те времена, когда она была достаточно амбициозной и дерзкой, чтобы желать вступления в Ордо Фавониус и быть наивно очарованной тем фактом, что ее тренировками занимается капитан кавалерии. Тогда она была общительной и с какого-то момента даже позволяла себе безобидные поддразнивания своего наставника. Для нее это было не более, чем шутка, в которую она ничего не вкладывала. Она просто была горда и довольна собой и своими небольшими успехами. Настолько, что уже видела себя в патрулях, которые неминуемо сократили бы количество ее тренировок, если бы Кэйа позволил. Но он отказывал ей из раза в раз, игнорировал успешно сданный экзамен и неизменно повторял ей, что она не готова. Стоит ли осуждать ее за то, что после очередной такой дискуссии, в которой страдало ее эго, она сорвалась? Она даже не помнит, что высказала тогда Альбериху, но помнит, каким ледяным взглядом он окатил ее после ее недолгой тирады. А потом мир внезапно закружился, и она оказалась впечатана в стену с такой силой, что у нее потемнело перед глазами, а в ушах зазвенело. Она даже не успела испугаться, когда ладонь, впечатавшая ее в стену, ощутимо, но пока безболезненно сомкнулась на горле, в то время, как другая стала блуждать по ее телу. Слишком откровенно, чтобы это хотя бы отдаленно походило на тренировку. — Хочешь патрулировать окрестности, будучи такой хрупкой? Знаешь, что могут сделать с такой легкой добычей? — хуже всего то, что она даже не нашла, что ответить. Голос словно исчез, когда Альберих прижался к ней плотнее, блокируя любые ее попытки вырваться из неприятного захвата. А потом на место слабых попыток думать холодной головой пришла паника: мужчина, которому она, как и абсолютное большинство жителей города, доверила бы свою безопасность, стал главной угрозой. И она не могла ничего сделать с этим: он был сильнее и опытнее, он предугадывал ее действия, а каждая попытка избавиться от захвата приводила только к большему количеству пугающих прикосновений и издевательски насмешливых реплик. Иви не помнила, сколько продлился тот урок, но отчетливо помнила, что, когда ее все же отпустили, она еще долго не могла прийти в себя. Высокопарные мечты и цели вдруг разом треснули, равно как и ее смелость, а брошенная напоследок фраза «Не бери в голову, Ви» совсем не успокаивала расшатанные нервы. Тем же вечером она отказалась от Ордо Фавониус и любых таверн, полагая, что это избавит ее от новых встреч с наставником, который теперь вызывал только смесь плохо скрываемого ужаса и панические атаки. Быть сильной резко перехотелось, равно как и чувствовать какие-либо прикосновения к себе от других людей.       Откровенно говоря, она даже не знает, почему сразу не собрала все свои вещи и не уехала. Почему осталась, если уже тогда решила прятаться от одного из достаточно влиятельных людей ее города.       Сейчас же она не дрожит только от ранее выпитого алкоголя, рассеянно наблюдая за тем, как Кэйа расстегивает свою рубашку и небрежно стягивает ту с себя, не глядя бросая в то же кресло, куда ранее отправились пиджак и перчатки. После чего он забирается на постель и устраивается между ее ног, сжимая ладонями ее колени. В его взгляде появляется нечто смутно знакомое и темное, отчего Иви машинально скрещивает руки на груди, обхватывая руками плечи и закрывая глаза, словно так все кошмары могли бы исчезнуть. — Пожалуйста, — Иви не узнает свой голос, он резко осип и будто исчез, оттого ее наверняка почти не слышно. Умолять бессмысленно, она знает это, наверное, поэтому не смотрит на него, предпочитая погрузиться во мрак. Ладони с ее колен уходят, и спустя мгновение она чувствует тяжесть чужого тела на себе, когда Кэйа практически ложится на нее, удерживая часть своего веса на руках. Иви дергается, но это не менее бессмысленно, чем любые мольбы. — Расслабься, это в любом случае произойдет сегодня. И смотри на меня: я хочу, чтобы ты запомнила все, что ты сегодня почувствуешь.       Благодаря алкоголю Иви не задыхается от чужих прикосновений, только мелко вздрагивает каждый раз, когда горячие губы скользят по шее, плечам и груди, в то время, как ловкие пальцы избавляют от одежды. Другой рукой он завел ее руки за голову, удерживая за запястья, чтобы она не мешала. Кэйа не спешит, он действует медленно, наслаждаясь процессом и впитывая в себя каждый судорожный вздох его женщины. Часть его испытывает какое-то темное удовольствие от того страха, который источает его супруга, пусть эти эмоции и притуплены ранее выпитым вином, отчего хочется перейти скорее к самой интересной части этой ночи. Но другая часть жаждет признания, и потому Кэйа не спешит. В конце концов, он собирается заниматься сексом, а не пытками, и стоит вбить в голову его бывшей ученицы, что это не синонимы. Что близость с ним — не кошмар на яву, а супружеский долг — не каторга. Все же, это он по неосторожности взрастил в ней эти страхи, признаться, не ожидая, что после долгих месяцев тренировок и вполне дружеского общения ее так сильно заденут события одного единственного вечера. Настолько, что утром о бывшем статусе ученицы он узнает от Джинн, а после наблюдает метаморфозы в человеке, который явственно начинает избегать его и игнорировать любые попытки наведаться в гости.       Иви задерживает дыхание, когда горячие пальцы плавно скользят от ее ключиц до обнаженной груди, задевая соски. Она замирает, словно кролик перед удавом, ожидая, что тот набросится на нее мгновением позже, но Альберих этого не делает. Его прикосновения не приносят боли, он не оставляет на ней синяков или кровоточащих укусов, при этом это не было проявлением нежности. Его прикосновения были ленивыми и размеренными, он не торопился в своем намерении получить удовольствие и не лишал этого удовольствия свою спутницу. Постепенно голос возвращался в норму, Иви прекращает через раз задерживать дыхание, даже в какой-то мере успокаивается, но ей все равно плохо. Она привыкла его бояться, а частые кошмары только подпитывали эти ощущения, но действия Кэйи достаточно опытны и выверены, чтобы ее тело постепенно начало предавать ее и действовать вразрез с ее мыслями. В пору было благодарить капитана кавалерии за то, что он способен разделить сознание и инстинкты, а потому не комментирует реакции ее тела.       Кэйа прижимается губами к бьющейся жилке на ее шее, предварительно отпустив ее руки — все равно она достаточно смирилась с происходящим, чтобы не чинить заведомо проигрышное сопротивление. Иви же слепо смотрит в потолок, чувствуя, как по щекам скатываются слезы, пока мужчина продолжает осыпать ее тело поцелуями и ласками. Когда он касается пальцами внутренней стороны ее бедра, в голове мелькает сумбурная мысль о том, почему же у обладателя крио глаза бога такие горячие руки, а потом она неловко дергается, когда его ладонь поднимается выше и накрывает ее промежность. По спине бегут мурашки, и Иви кусает губы, когда язык Альбериха вальяжно обводит ее сосок, отчего влажный след начинает холодить кожу, в то время, как он плавно массирует ее клитор большим пальцем, изредка легонько надавливая на него.       Иви часто моргает, пытаясь избавиться от новых слез, из-за которых перед глазами все расплывается, и не удерживает тихого всхлипа, утрачивая способность внятно мыслить. Она теряется в происходящем, потому что с одной стороны она сталкивается с тяжелыми воспоминаниями из прошлого, которые оставили разрушительный след в ее жизни. А с другой — с противоречащими реакциями собственного организма, которые она была не в состоянии контролировать. Она слышит, как Альберих тихо хмыкает, опаляя грудь горячим дыханием, после чего отрывается от нее и садится между ее ног. Он ерошит свои волосы прежде чем снять повязку с глаза, открывая вид на шрам, который Иви никогда не видела, и непроизвольно отмечает, что капитан определенно не слеп на второй глаз. — Я не остановлюсь. Не жалею о том, что произошло тогда, я бы повторил это еще раз, — у Кэйи хриплый голос и на губах растягивается совсем неуместная ухмылка, пока его ладони сдвинулись на ее тазобедренный косточки и круговыми движениями плавно поглаживали их. — С большим удовольствием посадил бы тебя на цепь, потому что хочу, чтобы ты принадлежала только мне. Чтобы оставалась только в моих руках. Но я пошел тебе на встречу, и даже больше: я не собираюсь и дальше запирать тебя вдали от мира. К тому же, ты не так сильно боишься меня, как тебе кажется. Возбуждение никогда не перебило бы настоящий ужас, но раз твое тело отвечает на мои ласки, значит ты вполне способна перечеркнуть свои воспоминания. — Я просто пьяна, — сдавлено шепчет Иви. Думать над словами мужчины совершенно не хочется, ей достаточно ощущений, которые она испытывает, и она даже ждет очередной насмешки или попыток переубедить ее, но Кэйа ограничивается тихим хмыканьем, после чего возвращается к ее ласкам, ведя дорожку поцелуев от ее шеи до груди, а после методично спускаясь ниже. Пожалуй, не будь Иви так расстроена, ее бы одолело смущение и, возможно, даже стыд, но вместо этого она вздрагивает, когда поцелуи спускаются непозволительно близко к промежности. Стоит юркому языку коснуться клитора, и Иви неосознанно пытается то ли сжаться, то ли вскочить с места, но руки капитана кавалерии твердо удерживают ее на месте, прижимая бедра к постели. Поэтому девушка предпринимает отчаянную попытку избавиться от откровенных ласк, зарываясь пальцами в волосы и легонько пытаясь оттащить мужчину за них. — Стой! Не надо так. Не хочу... — Или ты прекращаешь мне мешать, или я буду вынужден приковать твои руки к кровати. Рискнешь проверить? — Кэйа практически не отстраняется от нее, только подтягивается чуть выше и упирается подбородком в напряженный живот Иви, давая ей время на принятие решения. Глаза его сверкают так ярко и решительно, что ей остается только смириться и откинуться на подушки, прекращая тянуть мужчину за волосы и скрывая неоднозначное выражение лица в собственных ладонях. После полной капитуляции со стороны супруги Альберих возвращается к предыдущим ласкам, заставляя напряженное тело расслабляться все больше, вызывая дрожь и необъяснимые импульсы по телу. Иви не лгала, что давно не была девственницей, но она не была фанатом длительных прелюдий, относясь к сексу, скорее, как к способу удовлетворить свои потребности, чем к возможности вдоволь насладиться друг другом. Все, что вызывало слишком много эмоций, вызывало неосознанное отторжение, как угроза. А сейчас каждое движение пальцев или губ, каждое брошенное слово или взгляд вызывали такую неоднозначную бурю внутри, что все в ней буквально кричало об опасности. О последствиях, которые будет трудно потом не только разобрать, но и просто понять.       Когда с ее губ сорвался нерешительный стон, Иви отчасти испуганно зажала себе рот ладонью, жалея, что она распластана под своим бывшим наставником на спине, когда было бы куда проще скрывать свои чувства, если бы она уткнулась в подушку. Но, очевидно, мужчина ее взгляды не разделял и получал вдоволь удовольствия от того, как хрупкое тело отзывалось на его ласки. Какой влажной она стала от его языка и как просто впустила внутрь его пальцы. Это тешило самолюбие и укрепляло и без того твердый стояк. Но куда приятнее сломать чужую бастилию удовольствием, а не болью, особенно, когда это приближает его к цели оставить Ви подле себя на долгие годы.       Оргазм на миг оглушил, заставляя практически прокусить ладонь в попытках сдержать себя. Длинные пряди липли к вспотевшему лицу и от этого становилось еще жарче, спальня теперь казалась душной, и, видимо, оттого на грудь словно давило, затрудняя сбитое дыхание. Перед глазами все плыло, а тело казалось вялым, поэтому она не оказала ни намека на сопротивление, когда Альберих отвел ладонь от ее рта и вновь впился в ее губы очередным за эту ночь поцелуем. Она ощутила на языке собственный привкус, но в голове было пусто, чтобы как-либо реагировать на это. А после стало просто не до того, когда, не прерывая поцелуя, Кэйа медленно стал проникать внутрь. Иви впилась пальцами в чужие плечи, но скорее не с целью оттолкнуть, а с целью зацепиться хотя бы за что-нибудь, чтобы не потерять связь с реальностью и вернуть себе утерянное самообладание. Выходило откровенно плохо, и стало даже хуже, когда Кэйа сменил их положение, садясь на постели и придерживая девушку за бедра, помогая двигаться.       Прийти в себя не удается ни после того, как Альберих прекращает терзать ее губы поцелуями, ни после перехода на более ритмичный темп. Ей оставалось только прикрыть глаза и неосознанно прижаться плотнее, упираясь лбом в чужое плечо, пока пальцы ласкали чувствительный клитор в такт толчкам. Ей было иррационально хорошо и приятно, хотя по большому счету это ничего между ними не меняло. Но было глупо бояться того, что уже произошло. На ее пальце уже было кольцо, а твердый член уже вбивался внутрь, равно как и на ее коже уже расцветали следы принадлежности этому мужчине. Она была близка к разрядке, и чувствовала, что Альберих тоже был вполне близок к ней по тому, как напряглись его мышцы и как темп стал более беспорядочным и рваным. Иви могла не отдавать отчет своим действиям во всем калейдоскопе пережитых за сегодня событий, поэтому безрассудством больше или меньше — разве уже имеет значение? Она оторвалась от его плеча и, зарываясь пальцами в мягкие темные пряди, отливающие синевой, коснулась его губ сама, проявляя инициативу и улавливая брошенный нечитаемый взгляд темных глаз. Кэйа прижал ее крепче к себе, раздвигая языком податливые губы, и колоссальным усилием воли заставил себя выйти, оставляя вязкое семя на внутренней части бедер и живота его женщины, а не внутри нее.

* * *

      Утро выдалось тяжелым: пусть алкоголь оказывал меньше влияния на обладателей глаз бога, но Иви это не помогло избежать навязчивой и неприятной ноющей боли в висках. Проснулась она голой, но чистой — видимо, Альберих все же обтер ее перед тем, как уснуть. Вопреки самым жутким ожиданиям, которые Ви себе вообразила после провалившегося побега, ни на лодыжке, ни на шее никаких стальных обручей и цепей не обнаружилось. Ко всему прочему, она и впрямь помнила все, что произошло ночью, в мельчайших подробностях, из-за чего она присела на постели, хватаясь руками за голову, погружаясь в пучины самобичевания, пока чужая ладонь не потянула ту обратно в постель за предплечье, заключая в крепкие объятия. — Прекрати дергаться, Ви. Это было неизбежно. — Что с нашим соглашением? — проигнорировав наставление Кэйи, уточнила Иви, замирая в его руках и практически не дыша. — А что с соглашением? — лениво уточнил Альберих, растягивая губы в привычной его образу ухмылке. — Ты нарушила его, значит никакого соглашения больше нет. — Через пять месяцев... — начала было Иви, впиваясь пальцами в обхватывающие ее руки капитана кавалерии. — Никакого соглашения больше нет, — повторил Кэйа, не открывая глаз. — Это и не важно. Наш брак заключен с помощью ритуала, а не набора официальных бумаг. Ты свободна перед людьми, но не перед Архонтами. Мы связаны крепче, чем ты, видимо, планировала.       На миг Иви кажется, словно ее погрузили под воду: кроме кольца ничего не свидетельствовало об их браке, поэтому ей казалось, что юридически их ничего не связывало, а значит она смогла бы затеряться в самых отдаленных уголках Тейвата, а теперь, оказывается, она сама же усложнила себе задачу, полагаясь на их ветренного Архонта и свое понимание свободы. — Я сбегу, — необдуманно срывается с ее губ после вспышки раздражения собственной глупостью и непонятным пропадающим Архонтом ее города, но рядом вместо угроз она слышит только удовлетворенный смех, пока ее не прижимают всем телом к постели, нависая сверху и сверкая игривым сапфиром глаз. — Спасибо за предупреждение, дорогая.