О бедном злодее замолвите слово-2: Новая история Шин-Мари

      ПРЕДУПРЕЖДЕНИЕ! ДАНЖЕР! ЖЕСТОКОЕ ОБРАЩЕНИЕ С МИЛЫМИ БУЛОЧКАМИ В ПРОШЛОМ! АВТОР НЕ НЕСЕТ ОТВЕТСТВЕННОСТИ ЗА НАНЕСЕННЫЕ ДАННЫМ ТЕКСТОМ МОРАЛЬНО-ПСИХОЛОГИЧЕСКИЕ ТРАВМЫ, ПОДГОТОВИТЬ ВАЛЕРЬЯНКУ И ПЛАТОЧКИ! Рейн и Мэй сидели в комнате Шина и тихо беседовали.       — Как ты можешь продолжать общаться с таким, как я? – всхлипнул «листочек».       — Мэй, почему я должен перестать общаться с тобой? – как можно мягче произнес лотос. – Ты не сделал ничего плохого. Это с тобой случилась беда. А значит – нужна дружеская поддержка. Тан и Лу тоже это понимают.       — Спасибо. Вы такие добрые. – Мэй обнял себя за колени и укутался в плед, стараясь согреться. Этот холод шел изнутри. Но горячий чай, одеяло и беседа постепенно прогоняли его прочь.       — Наверняка разболтали твои соклановцы – намеренно сообщили этому мерзавцу Ло-Дангу, а он и рад поддержать! – гневно сообщил Шин-Мари.       «Листочек» согласно кивнул.       — Я… должен тебе рассказать. – тихо начал он.       — Только если ты готов и сам этого хочешь. – заверил лотос.       Чан-Мэй вздохнул: — Ты и так проявил терпение, столько времени ни о чем меня не расспрашивая. И… ты имеешь право знать, с кем общаешься.       Рейн добавил в чашку друга еще немного пряного горячего чая и приготовился слушать. А также утешать и поддерживать.              Пару лет подряд на полях подле деревни Ушун не было хорошего урожая. Возможно, виной тому были поздние заморозки весной или слишком долгий разлив реки в половодье. Но, так или иначе, в сочетании с высокими налогами семья Пао, как и многие в Ушуне бедствовала – даже несмотря на наличие аж двух сыновей. Старший – Мэй – уродился болезненным и слабым, и потому работа в поле, в отличие от рыбалки, давалась ему тяжело. Ну а пойманной рыбы хватало как раз, чтобы не умереть с голоду и хоть что-то продать. Вот только на оплату налога собранных денег никак не хватало…       — Ничего! Следующий год выдастся урожайным и все выплатим. – успокаивал семейство отец. О том, что сборщик податей явится уже в конце лета и на этот раз может отказаться ждать никто старался не говорить – ведь в этом случае большинство жителей Ушуна лишится домов, а самих их отправят в долгое рабство.       Мэй старался из всех своих небольших сил – помогал в трактире, мастерил фигурки из дерева на продажу странствующим торговцам, рыбачил, тщательно собирая каждый вырученный медяк.       Именно у трактира его и заприметил один из Небесных – командир довольно большого конного отряда – один из военачальников главы клана возвращался в главную обитель Серебряной листвы после выполнения боевой миссии.       Излишне внимательный взгляд Небесного напугал Мэя. Он предпочел скрыться, прежде, чем с ним заговорили. В ближайшие пару месяцев военачальник проезжал через Ушун еще дважды – юноша видел его издали и каждый раз ловил на себе хищный заинтересованный взгляд. Не зная имени и дома, где обитает юноша, аристократу было бы сложно отыскать его по одному только описанию – схожие длинные черные волосы, одинаковая бедняцкая одежда из не крашенной ткани, как у всех местных юнцов – толком и не выяснить, кто таков.       Да, у юных лодари в деревне был еще один способ подзаработать – когда в гостевом домике останавливались Небесные господа, кто-то должен был относить им еду, прибираться… и не только. Насильно к этой работе, как правило, никого не принуждали – не было необходимости — принуждала бедность. Тем, кто составлял компанию гостям деревни Небесные обычно неплохо платили. И… это была одна из немногих работ, которых избегал Мэй. Впрочем, не он один – изрядная часть юношей и девушек, не желавших внимания Небесных, предпочитала прятаться, пока в деревне гостит знать. Порой аппетит гостей не ограничивался только теми, кто прислуживал за столом…       Юноша по наивности рассказал брату – Ойни – о настойчивом интересе аристократа. Реакция брата немало удивила его. Обычно спокойный и сдержанный, Ойни вспылил.       — Зря духи наделили тебя красивой внешностью! В гостевой домик ты ходить отказываешься, хоть с начала лета вступил в разрешенный возраст. Теперь бегаешь от богатого господина из нашего же клана! Ты же знаешь, как непросто приходится семье! Если у тебя не хватает сил как следует работать в поле, то хоть так исполни свой долг перед родителями. – взвился тот.       — А ты сам согласился бы?! – не выдержал Мэй. Щеки его пламенели от незаслуженных упреков. Он и так старался, как мог.       — Если бы был постарше, так же слаб как ты и наделен твоей внешностью, то да! Я бы отплатит семье за заботу! Не то, что ты, неблагодарный негодяй! – сам Ойни был на два года младше только-только вступившего в «разрешенный возраст» Мэя и обладал не столь правильными чертами и изящным телосложением.       В тот день он и Мэй сильно поссорились – пожалуй впервые. Пару дней спустя братья помирились – Ойни признал, что был усталым, голодным и зря вспылил. Мэй простил…       Все, казалось бы, шло как прежде. Мэю даже удалось продать большую партию искусно вырезанных деревянных фигурок заезжему торговцу. Он с гордостью сложил вырученные монетки в семейный сундучок.       И вот в деревню опять нагрянули Небесные – тот самый отряд во главе с военачальником. Мэй ловко скрылся в лесу – у заводи небольшой речки. Он рассчитывал порыбачить, заночевать у костерка и следующим днем, когда гости уедут, вернуться домой. Лесной лагерь с хижиной из веток был его излюбленным местом, о котором знали только семья, да пара друзей из деревни. В эту безопасную обитель вела едва заметная тропка, которую не найти по случайности. Правда, был еще вариант подняться вдоль реки, по берегу, если знать безопасный спуск, знакомый деревенским.       Тем не менее, через пару часов, когда юноша беззаботно возился с сетью, стоя по колено в воде и закатав штаны, дабы не намочить их, слуха его коснулся едва различимый, но ежесекундно нарастающий шум. Мэй, выронив сеть, бросился наутек, но было слишком поздно.       Поднимая столбы брызг, к его крохотному лагерю неслись те самые всадники. Лодари оступился на мокром камне и плюхнулся в воду. Он снова поднялся и попытался бежать. Но юношу одним рывком подняли в седло.       Небесный усадил пойманного перед собой и укутал в плащ. Мэй испуганно всхлипнул, не решаясь лишний раз пошевелиться. Он был в таком ужасе, что с трудом осознавал происходящее. Кажется, его доставили в главную обитель – большое шумное, яркое и богатое место. Деревенский лодари никто не видел столько благородных одновременно.       Мэя спустили с седла и передали какому-то пожилому суровому на вид господину и сопровождавшим его слугам. Растерянного, несчастного и испуганного юнца провели запутанными коридорами во внутренние покои, где приказали раздеться, а потом принялись тщательно мыть, приводить в порядок, расчесывать длинные волосы, обрядили в одежду из тонкой дорогой ткани, подобной которой Мэй никогда не видел.       На жалобные попытки лодари поинтересоваться, что здесь происходит, один из слуг сжалился и сообщил, что его привез генерал Чан-Зин – он порой присматривает наложников и наложниц для главы клана, который редко покидает главную обитель. И если Мэй понравится сначала господину распорядителю, а потом самому главе, то останется жить в гареме.       — А если не понравлюсь? – с надеждой уточнил Мэй, немало напуганный перспективами, да и всем происходящим.       Слуга отмахнулся: — Не волнуйся! Генерал разбирается во вкусах господина главы и почти никогда не ошибается. Вот повезло то! Будешь жить в достатке, станешь знатным. Да и семью теперь в Небесные запишут.       — Не болтай, пока не решено! – напомнил другой слуга. – Лучше помоги подобрать украшения покрасивее, чтобы господин остался доволен. Вот такие зеленые – в цвет глаз – как раз подойдут.       Мэй впервые в жизни увидел настоящее зеркало – в полированной поверхности отражался кто-то совершенно незнакомый – тщательно приведенная в порядок и натертая специальными маслами кожа, красивая сложная прическа с дорогим гребнем и тонкими жемчужными нитями, расшитое длиннополое одеяние. А еще – бледное лицо и испуганный взгляд.       — Ох, ну и хорошо же получилось! – радостно закивали слуги, явно довольные результатом работы. Вернувшийся пожилой господин долго хмурился, нарезал круги вокруг замершего словно кукла или статуя Мэя, тщательно осматривал его, словно товар на рынке, придирчиво качал головой.       Как понял лодари – это и был господин распорядитель, от чьего решения зависела его судьба.       — Вполне неплохо! – огласил свой вердикт Небесный спустя пол часа вдумчивого созерцания. Первый этап отбора был пройден.       Сияющему украшениями Мэю объяснили, как следует себя вести во время предстоящей встречей с главой клана – правильный поклон, опущенный долу взгляд и молчание.       — А если господин обратится ко мне? – осторожно поинтересовался юноша.       Распорядитель бросил на него удивленный взгляд: — Зачем ему вдруг разговаривать с тобой?!       Мэй окончательно поник. Его отвели по гулким коридорам в огромный зал со светильниками и знаменами на стенах. Минутой позже туда вошел высокий широкоплечий мужчина – дорогое одеяние, темные глаза, ухоженная бородка. Лодари спешно потупился, как и было велено, и потому не успел разглядеть ничего больше.       Как и многие деревенские, он знал, что глава клана Серебряной листвы Чан-Сиу некогда был храбрым воином, но сейчас отошел от ратных дел. У него пятеро детей и почти дюжина внуков (младший сын, как и старший внук приходились Мэю ровесниками). А еще говорили, что он суров и богат…       Чан-Сиу какое-то время беседовал с распорядителем. Сердце лодари стучало слишком сильно. Он толком не осознавал происходящее. Но, кажется, глава клана остался доволен увиденным.       «Церемония состоится завтра» — только и разобрал пленник дворца, стараясь дышать ровно и не упасть в обморок.       На обратном пути господин распорядитель болтал без умолку – рассказывал о том, как проходит ритуал Малого сочетания – магический союз наложника и его повелителя – временный для юношей и куда менее почетный, чем брачный.       Мэй мало что запомнил. Он постепенно начинал осознавать, что теперь вся его жизнь безвозвратно изменилась. Завтра вечером его магически вручат суровому господину, по возрасту годящемуся ему в дедушки и для которого он просто приобретение. А потом на долгие пять лет запрут в гареме.       С этого момента за юношей шел постоянный пригляд. Но и отношение к нему изменилось. Мэя разместили в богатой комнате, принесли изысканные кушанья, принялись приводить в порядок еще больше прежнего – волосы, кожа, ногти, ванны, притирания, замеры для нарядов – в первую очередь для алого, расшитого золотой нитью – для завтрашней церемонии.       Юноша ощущал себя куклой. С ним постоянно что-то делали, почти не оставляя в покое. За всей этой суетой он и не заметил, как наступил вечер. Оставшись один, лодари наконец дал волю накопившимся слезам. Он был так одинок и напуган. Ему отчаянно хотелось обратно – к матери и отцу, к друзьям… При мысли о брате возникла странная холодность и оцепенение.       — Это он сказал воинам, где находится мое убежище… где меня можно найти. – осознал пленник дворца. – Ойни продал меня – за титул и деньги.              В зале торжественно и ярко полыхали свечи. Пахло цветами и благовониями. Присутствующих оказалось не так много – кое-кто из дворцовых и клановый советник, чьей задачей было подтвердить заключение временного союза. Мэй дрожал, но под пышными драгоценными одеждами цвета крови это было почти незаметно. С тяжелых колонн пялились алыми глазами золоченые драконы. Дышать становилось все труднее, как и видеть происходящее через закрывающую лицо вуаль. Шаг, другой, третий. Вот и алтарь. Господин уже там – ждет и пристально смотрит.       Получив разрешение, Советник принялся зачитывать нужные слова. Вспыхнули свечи, Мэй послушно пригубил из чаши вино вслед за господином. В какой-то момент в его ауре вспыхнул клановый Знак – более яркий и четкий, чем раньше. Он стал Небесным. А еще – наложником главы клана.              В отличие от брачной церемонии, пир здесь не предполагался – новый наложник – это недостаточный повод. Так что после ритуала Мэя отвели прямиком в покои господина. Пока пустующие…       Юноша затравленно озирался, толком не видя богатого убранства. Его отчетливо подташнивало от ужаса. Сердце готово было выпрыгнуть из груди.       В коридоре раздались тяжелые решительные шаги.       — О, светлые духи – только не это! – с паникой подумал бывший лодари.       Тяжелая дверь скрипнула, а потом закрылась за спиной Чан-Сиу.       — Ты можешь снять вуаль. – кажется это был первый раз, когда господин обратился к нему. Мэй послушался. Пальцы его дрожали.       Сиу подошел и пальцами приподнял подбородок нового наложника, любуясь юным лицом.              Утром Чан-Мэя отвели в гарем – дворик, фонтан, несколько деревьев, одно строение без деления на комнаты. Он забился в самый дальний угол, прорыдав около часа, пока его не нашел еще один юноша – золотоволосый опустился на подушки рядом с новеньким.       — Здравствуй. – произнес он. – Я — Чан-Ирви. И я помогу тебе освоиться здесь… Все не так страшно, если привыкнуть. Главное – держись меня и делай то, что я скажу.       От разговора с Ирви Мэю и правда стало немного лучше. Он столько всего знал и так искренне стремился помочь.       Но стоило золотоволосому отойти, Мэй заприметил устроившегося неподалеку юношу – длинные прямые волосы цвета воронова крыла, тонкие бледные черты лица, голубые, как лед, глаза – холодная и сияющая красота статуи. Он с тревогой наблюдал за беседой Мэя и его нового знакомого.       — Держись подальше от Ирви или пропадешь. Он шпионит на госпожу Чан-Сяо-Ву – жену господина. И за привилегии и монеты готов сдать любого. – одними губами прошептал черноволосый. – И да… здесь вовсе не так хорошо, как он расписывает.       — Спасибо. – немного подумав отозвался Мэй. От всего происходящего он был в ужасе… и решил на всякий случай не доверять никому.              Черноволосый, представившийся Чан-Шууном, оказался прав – гаремная жизнь оказалась по первости настоящим испытанием. Госпожа Ву и ее доверенный подручный делали все, чтобы отравить жизнь наложникам – сократить рацион «для большей стройности», отобрать одеяла в холодные ночи «для закалки и красоты», подмешать что-нибудь в еду или напитки, так, чтобы на коже появилась сыпь.              — Я так больше не могу! Я не выдержу! – плакал Мэй, уткнувшись в плечо Шууна.       Тот в ответ гладил его по волосам: — Пять лет. А потом ты свободен – с титулом, с перспективами. Клан оплатит твое обучение. Ты устроишься чиновником в городе. И впереди у тебя будет еще лет двести или триста совершенно иной жизни.       — Но я не забуду… — всхлипнул юноша.       — Никто из нас не забудет. Но с этим можно научиться жить. – вздохнул Шуун.       Чан-Элу подвело здоровье – после очередного порошка, подсыпанного в еду, он так и не проснулся утром. Это, а также то, что господин особо благоволил к Мэю, вызывая к себе почти через ночь, заставило наложника пойти на огромный риск – в очередной раз оказавшись в покоях господина, он кинулся ему в ноги, моля о защите. В тот раз – один из первых – они действительно ПОГОВОРИЛИ. Чан-Сиу выслушал Мэя.       Откровенно говоря, возрастная матрона-жена давно утомила главу склочным характером и выходками. А вот интерес к юному наложнику лишь возрастал. Молодые юноши привлекали его куда больше женщин… С учетом наличия аж трех наследников знатный Небесный не считал особо нужным скрывать эту слабость.       Глава принял меры – вопреки правилам закрыл жене доступ в мужскую часть гарема, обустроил юношам вполне комфортный быт. Даже отдельные комнатки вместо общего зала для всех семерых. Мэй был рад – это позволяло избегать каверз со стороны Ирви в ночное время и таинственных пропаж вещей.       Так или иначе, Мэй был на особом счету – настоящим любимцем – подарки, забота, визиты лекаря, поправившего здоровье юноши. (Разумеется сеансы исцеления были дистанционными – в ладони от кожи пациента и при закрытой вуали – касаться наложника или видеть его лицо позволялось лишь господину и другим наложникам). Заботливый лекарь сочувствовал юноше, заточенному в золотой клетке.       А Мэй… Мэй старался избегать гаремных интриг, общался с Чан-Шууном и ЧИТАЛ. Особую привилегию читать книги даровал ему господин. И мучающийся от скуки юноша, едва-едва освоивший грамоту, при помощи старшего товарища принялся штурмовать цитадель знаний – история, легенды, руны, лирийский язык. Разумеется, колдовать в гареме было нельзя – особые кандалы и антимагическое поле препятствовали этому, но вот запоминать они не мешали.       Мэй все острее мечтал о свободе, хоть теперь и не рыдал после каждой ночи на ложе господина. Даже к этому можно привыкнуть – стиснуть зубы и смириться. Накинуть вуаль, покорно следовать за пришедшими за ним стражниками по гулким коридорам. И считать шаги – ровно пятьсот – через дворик и до покоев главы. Таков был размер его мира все эти годы. Пять лет и пятьсот шагов. Птичка мечтала выпорхнуть на свободу, но приходилось ждать и терпеть.       Первым гарем по возрасту покинул Ирви. Жить стало намного проще. Мэй и Шуун вздохнули с облегчением. Но на третий год от появления во дворце Мэя отпустили самого Шууна. Появлялись и новые наложники, но первая же попытка поговорить с ними закончилась неприятностями – почти все завидовали фавориту, жаждали внимания господина и подарков и были довольны тем, что оказались в гареме. Сложно было ждать от них понимания и дружеских чувств.       Оставшиеся два года Мэю было крайне одиноко. Но количество прочитанных им книг росло день ото дня.       А потом минули пять лет. Клетка отворилась. Впереди замаячила свобода. Пленник надеялся сделать свой пятьсот первый шаг.              — Господин оплатил мне учебу в Золотых небесах. Но сказал, что намерен оставить меня дворцовым писарем и продолжить… видеться. – сквозь слезы сообщил Мэй. – Он вовсе не собирается отпускать меня.       — Ох… — Шин обнял друга, сочувственно гладя по голове. Он был в шоке от услышанного.       — Чан-Юй – любимый младший сын госпожи Чан-Сяо-Ву и мстит мне за пренебрежение отца к матери.       — Как это вообще можно считать твоей виной?! – опешил лотос.       Мэй лишь пожал плечами. На некоторое время в комнате воцарилась тишина.        — А семья?       — У них все хорошо. – юноша отвел взгляд. – Перебрались в город — дом, трое слуг. Брат уже на Среднем курсе в Академии Жемчуга – делает вид, что учится на руниста и пьет с приятелями, скрывая тот факт, что он лодари по происхождению. Я… я им не нужен. К чему напоминать, каким путем они получили свое положение?       — Теперь с тобой МЫ – Дао-Бин-Лу, Хоу-Тан, и я. Мы не дадим тебя в обиду! – пообещал Рейн. «Листочек» благодарно уткнулся ему в плечо.