Полночь в 1927

      Ступенька под ногой издала такой пронзительный скрип, что Гермиона невольно вздрогнула. Чертыхнувшись сквозь зубы, она тут же наложила заглушающие чары — беззвучное движение палочки рассекло воздух, и звуки ее шагов растворились в тишине ночи. Тускло освещенный дом милосердия казался погруженным в странное оцепенение, словно время здесь текло иначе.       Что-то в этой тишине казалось зловещим, будто сама реальность затаила дыхание, ожидая, решится ли она на то, что пришла совершить. Гермиона на мгновение замерла, прислушиваясь к мягкому потрескиванию магии, скапливающейся на кончике ее палочки. Никогда прежде она не чувствовала такой готовности к действию — каждый мускул напряжен, все чувства обострены до предела. Это была не просто миссия, это был момент, который изменит всю историю волшебного мира. И она была его вершителем.       Гоменум Ревелио. Заклинание сорвалось с ее палочки легко, как дыхание. Плотная сеть магического зрения раскинулась по зданию, подтверждая то, что она уже знала: две магглы и одна волшебница. Точно по сведениям, которые они с Гарри некогда собирали месяцами. Гермиона наложила на себя дезиллюминационное заклинание и почувствовала знакомое ощущение — будто кто-то разбил на ее макушке яйцо, и вот по телу растекается холодок невидимости.       Дверь комнаты была приоткрыта — слабый янтарный свет масляной лампы выливался в коридор тонкой полоской. Гермиона проскользнула внутрь, остановилась у стены. Затхлый запах смешивался с резкими нотками лекарств и пота.       На кушетке посреди комнаты лежала изнуренная женщина. Ее каштановые волосы прилипли к бледному лбу, тонкие губы сжаты в линию от боли. Гермиона сразу узнала Меропу Гонт — тот же угловатый профиль, те же слегка раскосые глаза, что и на единственной старой колдографии, которую она видела. Две медсестры в белоснежных накрахмаленных чепцах склонились над роженицей, негромко переговариваясь. Одна из них держала в руках тазик с водой, вторая осторожно вытирала пот с лица пациентки полотенцем.       Гермиона замерла в углу комнаты, затаив дыхание. Сердце отсчитывало секунды гулкими ударами. Она приготовилась ждать окончания родов и первого крика ребенка.       «Удивительно, — подумала Гермиона, наблюдая за медленными, методичными действиями сестер. — Машина времени перенесла меня прямо в нужный момент, будто заранее знала, что именно я собираюсь совершить». Она невольно коснулась рукой сумочки, висевшей на поясе. «Или это просто совпадение. Я вышла из Министерства примерно в этот же час в 1999 году. Но все-таки…»       Стрелки часов на стене подбирались к полуночи. За окном сгустилась непроглядная тьма, пропитанная влажным декабрьским холодом. Время здесь, в 1926-м, казалось осязаемым — густым, тягучим, как патока. Гермиона невольно поправила завивающуюся прядь волос у виска.       На ее глазах рождался самый могущественный темный волшебник последнего столетия.       Меропа застонала, и одна из сестер склонилась ближе, бормоча слова поддержки. Гермиона заметила, как сжались руки роженицы, как исказилось болью изнуренное лицо. В этот момент в Гермионе не осталось и следа от той холодной решимости, с которой она ступила на порог Дома милосердия. Она вдруг слишком отчетливо осознала — перед ней умирающая женщина, отвергнутая мужем, отчаянно цепляющаяся за остатки жизни ради своего ребенка.       Ребенка, которому предстоит превратиться в чудовище.       Вздох облегчения прокатился по комнате — последний рывок, и младенец появился на свет. Странно, но он не кричал. Гермиона напряглась, вглядываясь в маленькое тельце, которое сестра милосердия заворачивала в чистую льняную ткань. Меропа с трудом приподнялась на локтях, протягивая дрожащие руки.       — Дайте мне… дайте мне его, — прошептала она голосом, едва различимым в тишине комнаты.       Медсестра осторожно передала ей сверток. Меропа прижала его к груди, всматриваясь в крошечное лицо с такой концентрацией, будто пыталась запомнить каждую черточку. Гермиона видела, как угасает тусклый огонек в ее глазах — волшебница умирала, и никакая магия уже не могла ее спасти.       «Об этой части можно не переживать», — напомнила себе Гермиона. Меропа не была помехой. Но вот о юном Волдеморте… О нем она позаботится.       Гермиона глубоко вдохнула, собираясь с духом. Палочка в ее руке слегка вибрировала, будто предчувствуя предстоящее заклинание. Легким взмахом она наложила сонные чары на маггловских женщин. Те медленно осели на пол, поддерживаемые магией, которая смягчила их падение.       Шагнув вперед, Гермиона сбросила с себя дезиллюминационные чары. Воздух вокруг ее фигуры заволновался, делая ее видимой. Меропа вскинула голову, расширившимися глазами рассматривая возникшую перед ней волшебницу в темной мантии. Слишком ослабленная, чтобы испугаться, она инстинктивно прижала ребенка ближе к себе.       Гермиона направила палочку на сверток в руках Меропы. Сейчас ей понадобятся все моральные силы, чтобы бросить Аваду Кедавру в этого младенца, который пока был лишь Томом Реддлом. Вспомнились слова, прочитанные когда-то в книге: «Темная магия требует намерения. Недостаточно произнести заклинание — нужно действительно желать причинить боль, разрушить, убить».       Меропа, словно почуяв ее желание, приподнялась на кушетке. Движение было настолько неожиданным, что Гермиона замешкалась. Потратив последние силы на бессмысленный, но отчаянно храбрый жест, умирающая женщина подняла свою палочку в сторону Гермионы. Тонкие пальцы сжали древесину с такой силой, что побелели костяшки.       — Экспеллиармус, — машинально произнесла Гермиона, и палочка Меропы вылетела из ее захвата, описав в воздухе дугу. Рука женщины обессиленно упала, ее сознание поплыло, веки опустились. Гермиона механически подобрала чужую палочку и сунула в свою сумочку — лишний магический предмет не должен оставаться здесь.       Быстрые диагностические чары подтвердили то, что она и так знала: Меропа умирала. Никакие медицинские заклинания не могли бы ее спасти — она сама отпускала жизнь, отказываясь цепляться за реальность, в которой не было места ее любви.       Собравшись с духом, Гермиона перевела взгляд на младенца. Подошла ближе, рассматривая маленькое создание, лежащее на груди матери. Как будто почуяв сгущающуюся над ним магию, Том молчал, не издавая ни звука. Не кричал и не плакал.       Словно затаился.       Гермиона наклонилась ниже. Его еще расфокусированные голубые глаза были удивительно ясными. Такими невинными, такими чистыми, что она на секунду засомневалась. Правильно ли она поступает? Отнять жизнь ребенка…       Эти голубые глаза пронзали душу, будто видели ее насквозь, изучали ее мысли и сомнения.       Гермиона почувствовала, как внутри нее сталкиваются две части — рациональная, приведшая ее сюда с четкой целью, и эмоциональная, вздрагивающая от мысли о том, чтобы навредить беззащитному существу. Но разве он беззащитен? Этот ребенок с рождения обладал чем-то иным, чем-то, что не поддавалось обычным человеческим меркам. Она прожила достаточно, чтобы узнать это нечто — силу, способную искажать саму реальность вокруг себя. Это не ребенок. Это Волдеморт.       Но это ведь не просто убийство, а убийство младенца, беззащитного существа. Первое убийство оставит на ее душе несмываемый отпечаток. Это самое жуткое деяние, какое можно представить.       Еще несколько часов назад она и не помышляла об этом. Но когда она вспомнила, как перебирала старые газетные вырезки, скрываясь с Гарри в доме на Гриммо… Когда прослеживала всю хронологию его преступлений… Когда поняла, что порочная природа сидела в Томе Реддле с самого рождения — все изменилось. Эта тьма была неуправляема, неизлечима.       Ребенок внезапно впился взглядом прямо в нее, словно заметив. И Гермиона узнала этот взгляд — в нем, несмотря на новорожденную невинность, угадывалась та же холодная расчетливость, которая преследовала ее в кошмарах. Тот же алчный блеск, что сиял в змеиных глазах Волдеморта, когда тот бился с Гарри у Хогвартса.       Перед ней, без всяких сомнений, был Темный Лорд собственной персоной.       В этом мгновении, растянувшемся в вечность, она вновь пережила все ужасы войны. Объятое пламенем тело Крэбба. Безжизненные глаза Фреда. Измученное лицо Гарри, которого Хагрид нес на руках из Запретного леса, уверенный, что он мертв. Тот бесконечный страх, тянущий чувство вины, боль потерь… И за всем этим стоял он. Не невинное дитя, никогда им не был.       Палочку она подняла, более не раздумывая. Два смертоносных слова сорвались с ее губ единым выдохом, будто она репетировала этот момент тысячу раз.       — Авада Кедавра.       Зеленая вспышка осветила комнату на мгновение, и в этом ядовитом свете лицо Гермионы стало застывшей восковой маской. Когда глаза вновь привыкли к полумраку, она увидела, что младенец перед ней безжизненно замер.       Том Реддл был мертв. Лорд Волдеморт никогда не вырастет.       Ее сознание опустело, словно выскобленное изнутри. Только одна мысль, четкая и кристальная, пульсировала в такт с ударами сердца: «Я это сделала. Я убила Волдеморта. Темный Лорд мертв».       Трясущимися руками она извлекла золотистую машину времени из сумочки. Расправившийся на ее ладони вечный календарь напоминал миниатюрную модель Солнечной системы — крошечные кольца вращались вокруг золотого диска, украшенного крохотной фигуркой феникса. Лихорадочными движениями она установила дату — 1999-й год, тот самый день, откуда пришла.       Теперь нужно проверить, что изменилось, как именно переписалось будущее. Сколько людей осталось в живых. В ее голове кипело столько вопросов, что виски начало ломить.       Она должна была вернуться и убедиться, что Гарри вырос в полной семье. Что Сириус никогда не попадал в Азкабан. Что Ремус и Тонкс… Что они…       Палец уже коснулся хохолка феникса, готовясь активировать прыжок во времени, когда мощное заклинание неожиданно ударило в нее. Толчок был настолько сильным, что воздух вышибло из легких. Машина времени выскользнула из ее захвата.       Гермиону впечатало в стену. Краем затуманенного сознания она наблюдала, как календарь, выбитый из ее рук, падает медленно и неотвратимо, словно в кошмарном сне. Тонкие кольца выскочили из креплений от удара и раскатились по полу, отбрасывая тусклые отблески в свете керосиновой лампы.       Она в ужасе перевела взгляд на человека, возникшего в дверном проеме. Силуэт, обрамленный блеклым светом из коридора. Мужчина шагнул вперед, и ее худшие опасения подтвердились — она узнала Морфина Гонта, брата Меропы. Тот же нездоровый блеск в косящих глазах, те же сальные пряди, свисающие на лицо. Она видела его на старых колдографиях из архивов Министерства.       — Вот так сюрприз, — процедил неопрятный волшебник сквозь гнилые зубы. Его голос напоминал скрежет ножа по стеклу. — После освобождения из Азкабана зашел проверить сестренку и ее выродка, с трудом разыскал их магией крови.       Он подошел ближе к кушетке, где лежала Меропа с мертвым ребенком на руках, и скривился в подобии ухмылки.       — А от ублюдка уже избавились. Не то чтобы я был против, сестренка должна рожать чистокровное продолжение рода Слизерина, а не всякое отребье.       Его взгляд, мутный и тяжелый, переместился на Гермиону.       — Но кто ты, черт побери, такая, и зачем убила моего племянника?       Палочка все еще была зажата в руке Гермионы, но магический пресс не позволял ей поднять запястье. «Он даже не догадался разоружить меня», — пронеслось в ее голове. Типичная самоуверенность чистокровных фанатиков. Она начала медленно вытягивать силу из магического пресса в районе кисти с зажатой в пальцах палочкой, постепенно ослабляя чужое заклинание.       — Твоя сестра больше никого не родит, если ты ей не поможешь. Она умирает, — с трудом проговорила Гермиона, чувствуя, как давление на грудную клетку мешает сделать полный вдох. — Не хочет жить в этом гнусном мире без любви.       Она знала, что Меропе уже не помочь, но требовалось отвлечь Морфина, заставить его перевести внимание с нее на сестру. Выиграть драгоценные секунды.       Гонт медленно, словно нехотя, подошел к лежащей на кушетке Меропе и начал водить над ней палочкой. Никакого систематического движения — просто хаотичные взмахи, выдававшие его полное невежество в лечебной магии.       — Я что, блядский колдомедик, чтобы ее спасать? — огрызнулся он. Изо рта при разговоре вылетали брызги слюны. — Я не ебу, какое заклинание тут нужно.       Он резко повернулся к Гермионе, глядя на нее с мрачным интересом.       — А ты, деточка?       В тот же момент красная вспышка оглушающего заклятия ударила его прямо в лоб. Он рухнул как подкошенный, не успев даже осознать происходящее. Магический пресс мгновенно исчез, и Гермиона с облегчением осела на пол, глубоко вдыхая.       «На появление Морфина Гонта я никак не рассчитывала», — подумала она, растирая запястье. Он спутал ей все карты, нарушил четко выверенный план. Нужно было повесить сигнальное заклятие у входа в приют, создать антиаппарационный барьер, как учили в аврорате. Но события сегодняшнего вечера отодвинули все ее знания на задний план, заставив действовать на голых инстинктах.       И как же глупо она попалась.       Гермиона поднялась на ноги, потирая спину. По полу были рассыпаны детали сломанной машины времени — золотистые диски, крошечные шестеренки, похожие на застывшие капли солнечного света в лучах лампы. Призвав их коротким Акцио, она с неверием оглядела хрупкие детали на ладони. Попыталась соединить разрозненные части: «Репаро!»       На секунду сломанный механизм объединился в знакомую форму, но тут же снова распался, осыпавшись в ее руках, словно сделанный из песка. Очевидно, его раньше держали вместе сложные темпоральные чары, но теперь эта невидимая паутина заклинаний была порвана на куски.       Если она захочет вернуться в свое настоящее, придется создавать машину времени почти с нуля.       Осознание ситуации ударило с такой силой, что ноги едва удержали ее. Она, гениальная волшебница своего поколения, оказалась запертой в прошлом без малейшей надежды на простое решение. «Дышать. Просто дышать», — приказала она себе, сжимая и разжимая кулаки, чтобы унять дрожь.       Горло сдавило от подступивших слез. На мгновение Гермиона позволила себе представить, что никогда не увидит Гарри, Рона, что останется здесь навсегда — одинокая путешественница во времени, застрявшая в прошлом, которое вот-вот погрузится в пучину двух войн. Магической — с Гриндевальдом, и маггловской — той, что называют Второй мировой.       Ей уже приходилось выбираться из безвыходных ситуаций, и всегда находился способ. Просто этот раз потребует больше времени и усилий. «Я справлюсь», — твердо решила она, чувствуя, как возвращается ясность мысли. Должен существовать научный подход к решению этой проблемы.       Утерев непрошеные слезы тыльной стороной ладони, она аккуратно ссыпала детали вечного календаря в свою бездонную сумочку. Их металлический звук показался ей погребальным звоном по ее надеждам.       Придется придумать запасной план.       Как бы ей ни хотелось избавить мир еще и от Морфина Гонта, это было совершенно излишне. Нужно просто стереть его память о сегодняшнем вечере. Если он снова воспользуется чарами крови для поиска своей сестры, а они не сработают, то он не сможет понять, умерла Меропа или просто скрылась от него защитными заклинаниями.       Гермиона направила палочку на Морфина. Обливиэйт. Тонкая серебристая нить потянулась от его виска к кончику ее палочки. Воспоминания о встрече с ней истаяли из его памяти.       Затем она подчистила следы магии в комнате — никто не узнает, что она была здесь и что именно совершила. Маггловские медсестры, когда очнутся, обнаружат только, что неизвестная пациентка и ее ребенок умерли во время родов. Никого это не насторожит — подобное случалось слишком часто в эти времена.       Приняв решение, Гермиона начала размашисто водить палочкой по воздуху, накладывая одно заклинание за другим, методично запечатывая эту страницу истории. Ту страницу, на которой имя Волдеморта так и не будет написано.       

***

      Подбросив бесчувственное тело Морфина к подъездной дороге в сторону лачуги его отца в Литтл-Хэнглтоне, Гермиона опять дезаппарировала. Ее тошнило от близости этого места — здесь, недалеко от заброшенного дома Гонтов, Волдеморт убил своего отца и подвел дядю под тюрьму за убийство Реддлов. Хотя теперь этого никогда не произойдет.       Но теперь мир даже не узнает о существовании Тома Реддла. «Туда ему и дорога, — подумала Гермиона, — в забвение».       Ночной Лондон встретил ее пронизывающим холодом и жидким туманом, стелющимся по мостовым. Газовые фонари отбрасывали тусклые круги света, в которых танцевали редкие снежинки. Шагая по безлюдным улицам, она рассуждала о своем незавидном положении. Она оказалась в уже наступившем 1927 году без надежды выбраться отсюда до того, как починит машину времени.       Кованые решетки, витрины магазинов, кирпичные стены — все вокруг выглядело одновременно знакомым и чужим. Тот же Лондон, но словно вывернутый наизнанку. Другая архитектура, другая мода, другие запахи на улицах. На площади Пикадилли не было неоновых огней, только тусклые вывески и редкие автомобили, похожие на жестяные коробки на колесах.       «Не паникуй, — приказала она себе. — Сосредоточься на том, что нужно сделать».       Она должна найти способ вернуться в свое время, к друзьям. Сейчас даже ссоры с Роном казались сущей мелочью. Она была готова расцеловать его, когда вернется, пускай он будет сердиться на нее за то, что исчезла без предупреждения.       Гермиона вновь оторвалась от бессмысленной тоски и постаралась трезво оценить обстановку, в которой оказалась. Она находилась здесь без денег и документов, только с волшебной палочкой и предусмотрительно захваченной бездонной сумочкой. В ней, к сожалению, уже не было палатки, но повторять опыт полуторагодовой давности со скитаниями по лесу и воровством кур с ферм магглов совсем не хотелось. Зато имелся запасной комплект одежды, пара магических артефактов и, конечно же, книги.       Она миновала пустынную улицу, где громоздились мусорные баки и спали бродячие кошки. Подняв капюшон для защиты от ветра, Гермиона оглядела свою мантию — ткань была слишком легкой для зимнего Лондона. Нужно будет найти что-то теплее, если она планирует задержаться здесь.       «В Европе сейчас небезопасно, — размышляла она, сворачивая на более оживленную улицу, где все еще горели окна в пабах. — Гриндевальд потихоньку наращивает силы и проводит периодические атаки на материке, а в Британии тоже полно его сторонников».       Гермиона чертыхнулась про себя — только закончилась одна война, и она тут же угодила в начало другой. Нужно держаться как можно дальше от эпицентра событий. Тем более появление неизвестной волшебницы в Британии может насторожить Министерство Магии. Еще решат, что она — пособница темного мага.       Нужно убраться из Европы, пересидеть начинающуюся войну в тихом месте.       Кто знает, насколько затянется ее вынужденное пребывание здесь, а скоро к власти в Германии придет Гитлер. Гермиона невольно передернула плечами, поражаясь иронии судьбы — она уничтожила одного диктатора и тут же рискует оказаться свидетельницей прихода к власти другого. Становиться еще и очевидцем Второй мировой войны, до которой оставалось по историческим меркам всего ничего, совсем не улыбалось.       На мгновение она задумалась о вариантах. Австралия? Слишком далеко, она не хотела терять связь с Британией. Южная Америка? Языковой барьер, сложная политическая обстановка. Наверно, стоило отправиться в США — прогрессивная англоговорящая страна, где незнакомая англичанка не вызовет сильных подозрений, если будет держаться подальше от МАКУСА. Нормальных самолетов в это время еще не существовало, придется сесть на пароход — десять дней, и она в Нью-Йорке.       Нужны только маггловские документы. Как их достать, Гермиона знала, благодаря приключениям с Гарри и Роном у нее имелся немалый опыт в подобных махинациях. Поддельные удостоверения личности, фальшивые разрешения, измененные записи в реестрах — все это стало печальной необходимостью во время войны с Волдемортом. Странно было осознавать, что навыки, которые она приобрела в борьбе против темного мага, теперь пригодятся ей после его убийства.       Когда в голове сформировался конкретный план, дышать сразу стало легче. Внутреннее напряжение, сковывавшее ее с момента появления в этом времени, немного ослабло. Гермиона расправила плечи и сосредоточилась на первом шаге — добыче документов.       Она наложила на себя магглоотталкивающие чары и аппарировала в порт. Тихий хлопок растворился в шуме прибоя и скрипе швартовых канатов. Лондонский порт даже ночью жил своей жизнью — матросы перетаскивали ящики, докеры курили, прислонившись к стенам пакгаузов, охранники лениво переговаривались между собой. Гермиона проскользнула мимо них, оставаясь незамеченной благодаря чарам.       Она нашла зал ожидания трансатлантических рейсов — просторное помещение с высокими потолками и деревянными скамьями, на которых спали, привалившись друг к другу, редкие пассажиры. Несколько человек сидели с книгами, кто-то просто смотрел в пространство невидящим взглядом. Лондонское время на больших часах показывало половину третьего ночи.       Гермиона изучила расписание на доске — ближайший пароход до Нью-Йорка отходил прямо этим утром, в восемь. Неожиданная удача, которая вселила в нее немного оптимизма. Может быть, коль она смогла уничтожить Волдеморта и избежать поимки Морфином, то и с этой задачей справится.       Проверив местность, она выбрала тихую локацию между грузовыми контейнерами, с которой хорошо просматривался подход к трапу нужного судна, и устроилась ждать. Тонкий серп луны медленно плыл по небу, звезды тускло мерцали сквозь пелену городского смога. Гермиона время от времени накладывала на себя согревающие чары — ночной ветер с Темзы пробирал до костей.       Через пару часов порт начал оживать. Носильщики выкатывали тележки с багажом, таможенники в форме занимали свои места, пассажиры подтягивались к зоне посадки. Люди начали грузиться на корабль, двигаясь прерывистой толпой к трапу — семьи с детьми, одинокие мужчины с саквояжами, пожилые пары. Гермиона, преодолевая сонливость после ночи, проведенной на ногах, внимательно высматривала свою цель.       Ей нужна одинокая девушка. Желательно, похожая на нее, чтобы можно было легко забрать ее документы и выдать себя за нее. Не самый благородный поступок, но выбора не оставалось.       Сорок минут напряженного ожидания тянулись бесконечно. Гермиона едва сдерживала зевоту, глаза слезились от усталости. Но вот удача наконец улыбнулась ей — из кэба вышла темноволосая девушка в удивительном для того времени брючном костюме, выглядывающем из-под свободного шерстяного пальто. Она самостоятельно толкала перед собой тележку с багажом, решительно направляясь к месту посадки.       Что-то в этой девушке зацепило Гермиону — может быть, гордая осанка или уверенные движения. В них читалась внутренняя сила и независимость, которые всегда вызывали у нее уважение. Возможно, при других обстоятельствах они могли бы стать подругами.       Гермиона проверила, нет ли поблизости волшебников — легкие поисковые чары не выявили присутствия кого-либо из магического сообщества. Затем она подняла палочку и направила на незнакомку: «Конфундус».       Девушка вздрогнула, ее взгляд стал рассеянным. Она замерла на мгновение, словно забыв, куда шла, а затем изменила направление своего движения и зашла за контейнер, где пряталась Гермиона.       Заглянув в подернутые дымкой карие глаза, Гермиона мысленно попросила прощения у неизвестной ей девушки и наставила на нее палочку. «Ничего личного, — подумала она, — мне просто нужно выжить».       — Легилименс, — шепнула, проникая в чужое сознание.       Поток образов хлынул в ее мозг, словно прорвавшаяся плотина. Детство в строгой семье, первые попытки бунта, запрет на обучение в университете… Гермиона отфильтровывала ненужные воспоминания, сосредотачиваясь на фактах, которые могли пригодиться.       Девушку звали Валери Морган. Она увлекалась новомодным в этом времени течением феминизма, боролась за равноправие и эмансипацию. Ее родители были состоятельными, но консервативными людьми — они хотели выдать ее замуж здесь, в Англии, но она планировала бежать от них в Америку, навстречу новым приключениям и, возможно, карьере. Восемнадцать лет, владеет французским, играет на пианино…       С тяжелым сердцем Гермиона вынырнула из чужих воспоминаний. Если она заберет себе личность этой девушки, уплыв вместо нее в Америку, то изменит ее судьбу. Кто знает, скольких детей та не родит, какие деяния не совершит. Но выбора не оставалось.       «Я уже переписала историю. Еще одна судьба — в общем счете», — подумала Гермиона с горькой иронией. Моральный компас, всегда бывший ее надежным проводником, теперь бешено вращался, не находя севера. Она убила невинного младенца, обманула девушку и украла ее личность, и теперь собиралась забрать ее шанс на новую жизнь. Где та грань, за которой благие намерения превращаются в оправдание любых средств? Но сомнения были роскошью, которую она не могла себе позволить. «Время для сожалений и самокопаний будет потом. Если оно вообще будет», — отрезала она мысленно.       Голод в желудке и противная сонливость напоминали, что ей нужно позаботиться и о себе, нормально устроившись в этом мире, а это можно было беспрепятственно сделать только одним способом.       Она со вздохом трансфигурировала свою утепленную чарами аврорскую мантию в шерстяное пальто, а рубашку и брюки — в такой же костюм, как был на девушке. Портняжные чары идеально подогнали одежду по ее фигуре, создав иллюзию дорогой ткани.       — Акцио паспорт, — негромко произнесла Гермиона.       Тонкая книжечка выскользнула из кармана пальто девушки и прыгнула в подставленную ладонь. Гермиона быстро пролистала ее. Паспорт Соединенного Королевства Великобритании, выданный в 1926 году. Бледно-голубая обложка с тисненым гербом. Чарами она сняла точную копию и вложила дубликат обратно в карман пальто безучастно стоящей рядом Валери.       «Несколько дней магическая копия продержится, — подумала Гермиона, — а потом девушка обнаружит пропажу и восстановит документ в отделении полиции. В этом нет ничего непоправимого».       Она пролистала первые страницы, правя легкими прикосновениями палочки заполненное витиеватым почерком чиновника описание внешности под себя — чуть ниже рост, другой оттенок волос, более светлые глаза. К счастью, фотографию в паспорта в начале века еще не вклеивали. Затем забрала из тонких пальцев и билет — первый класс, каюта на одного человека. Своевольная дочь не поскупилась, отправляясь в путешествие подальше от родителей.       — Акцио кошелек, — снова произнесла Гермиона.       Изящный кожаный кошелек скользнул по воздуху в ее сторону. Открыв его, Гермиона с облегчением обнаружила, что денег там действительно было прилично — аккуратная стопка новеньких банкнот и горсть монет. Она вытащила примерно две трети и отправила в свою сумочку, вернув оставшееся владелице. Этого хватит Валери, чтобы добраться домой и начать переговоры с родителями заново.       Затем Гермиона обернулась к замершей девушке и направила на нее палочку.       «Прости меня, Валери. Мне очень нужна твоя личность. С тобой не случится ничего плохого, ты вернешься к любящим родителям».       Гермиона начала менять недавнюю память магглы, тщательно выстраивая ложные воспоминания. В новой версии событий Валери не смогла решиться на такой отчаянный шаг, как побег в Америку.       — Ты струсила, — прошептала Гермиона, направляя палочку на висок Валери. — Ты поняла, что не готова к такому шагу. Лучше попробуешь еще раз поговорить с родителями. Ты порвала билет, выкинула его и сейчас возьмешь такси, поедешь домой.       Валери быстро моргала, пока фальшивые воспоминания проникали в ее мозг, замещая реальные события. Ее взгляд постепенно прояснялся, а плечи опускались, словно под тяжестью невидимого бремени.       Закончив, Гермиона еще раз перепроверила свою работу и убедилась, что чары подействовали идеально. Затем она сняла Конфундус и отправила зачарованную девушку на выход из порта. Проводив взглядом удаляющуюся с багажной тележкой фигуру, она одернула свое новое пальто, выпрямилась и, приняв уверенный вид, направилась к трапу.       Предъявив паспорт и билет, она поднялась на борт парохода. Изящный лайнер с белоснежными бортами и начищенными до блеска поручнями должен был стать ее домом на ближайшие десять дней. За это время нужно разработать план дальнейших действий и, возможно, найти способ починить вечный календарь.       Каюта первого класса оказалась на удивление просторной — полированные деревянные панели, мягкая кровать с темно-синим покрывалом, небольшой письменный стол и удобное кресло у окна-иллюминатора. Гермиона опустилась на край кровати и позволила себе, наконец, расслабиться. Опасная часть плана была позади.       Впереди — неизвестность.       

***

      Десять дней на борту парохода пролетели мигом. Время растворялось в монотонном шуме океанских волн, разбивающихся о борт судна. Горизонт, сливающийся с небом, создавал впечатление бесконечного пространства. Бескрайняя синева вокруг действовала успокаивающе, позволяя мыслям течь плавно, словно воды Атлантики.       Теперь о сне и пище можно было не волноваться — всего на корабле имелось в достатке, и все входило в цену билета. В роскошной столовой первого класса подавали изысканные блюда, играл струнный квартет, а официанты в белых перчатках словно парили между столиками.       Гермиона проводила вечера в компании книги, устроившись в шезлонге на палубе, укрытая пледом. Днем она избегала лишнего общения с другими пассажирами, тратила свободное время на первоочередные сейчас задачи.       Она перебрала все захваченные с собой книги в поисках хоть каких-нибудь чар, которые могли бы ей помочь в починке вечного календаря. Особенно тщательно изучала тома по артефакторике и темпоральной магии. Попутно исправляла даты в книгах, оказавшиеся в будущем относительно текущего момента, аккуратно откручивая все цифры на сто лет назад.       «Следовало бы их вообще уничтожить, — думала она, водя палочкой над страницами, — ни к чему, чтобы книги из будущего попали не в те руки». Но она не могла так поступить со своим единственным источником информации, ставшим отныне драгоценным. В этом времени многих из этих знаний просто не существовало. Владея ими, она могла бы…       Гермиона оборвала эту мысль. Не следовало думать о том, как использовать знания будущего в прошлом — слишком велик риск еще больше изменить ткань реальности, и без того поврежденную ее вмешательством. Для начала нужно было просто вернуться домой.       Она трансфигурировала свою бисерную сумочку в строгую кожаную и наложила на нее магглоотталкивающие чары. Теперь заглянувший в сумку таможенник увидит только разнообразные дамские штучки на свой вкус, что должно удержать незваного инспектора от подробного изучения содержимого.       А еще она всеми известными способами пыталась починить вечный календарь. Пробовала трансфигурировать сломанные шестеренки, наколдовывала замысловатые узоры чар, использовала самые сложные заклинания восстановления, но ничто не срабатывало. Крошечная фигурка феникса в центре календаря оставалась неподвижной, кольца отказывались вращаться.       Придется погружаться в научные исследования и плести заново это кружево из чар.       Она должна справиться. Отступать некуда.       Десятого января, когда горизонт окрасился в бледно-розовый цвет утренней зари, вдалеке показалась земля. Гермиона стояла на палубе, наблюдая, как постепенно вырастает из моря силуэт нью-йоркского порта.       Перед ней выросла статуя Свободы — величественная женская фигура с факелом, поднятым к небу. Символ надежды и новых возможностей. Для Гермионы она олицетворяла шанс начать заново.       Пассажиры высыпали на палубу, восторженно показывая друг другу на знаменитую статую. Гермиона стояла чуть в стороне от них, прижимая к груди сумочку — все ее имущество в этом новом мире. Прохладный ветер трепал волосы, запах соли смешивался с ароматом дыма от заводов на берегу.       Нью-Йорк конца двадцатых годов представал перед ней во всей красе — еще не достроенный Эмпайр-стейт-билдинг, отсутствие многих знаковых небоскребов, которые она помнила по фото в журналах, и абсолютно другой ритм жизни. Железные монстры-автомобили, еще не такие многочисленные, как в ее времени, фырчали клубами черного дыма. Женщины в элегантных платьях длиной чуть ниже колена, с характерными для эпохи короткими стрижками. Мужчины в строгих костюмах и шляпах. Гермиона ощущала этот странный диссонанс — видеть город одновременно знакомым и совершенно чужим. «Это джазовый век, — подумала она, — эпоха великой депрессии еще не началась, а легкомыслие двадцатых в самом разгаре».       Чайки с пронзительными криками кружили над кораблем, приветствуя путешественников.       Когда пароход пришвартовался, она собрала скудные пожитки и спустилась по трапу с другими пассажирами, стараясь ничем не выделяться. Ее часть плана завершилась успешно — теперь она уже не в Европе, не в Англии, и следующая война, если и настигнет ее, то не скоро.       Бросив последний взгляд на приветствующую ее Статую Свободы, Гермиона направилась к таможне. Офицер на нее подозрительно покосился, увидев, что девушка путешествует одна и без сопровождающих, но задержать ее поводов не нашел.       — Цель визита? — сухо поинтересовался он.       — Обучение, — уверенно ответила она. — И возможно, работа.       Офицер перелистнул страницы ее паспорта, изучая штампы.       — В какой университет?       — Еще не решила, — сказала Гермиона с легкой улыбкой. — Хочу сначала осмотреться.       Мужчина хмыкнул и поставил штамп.       — Добро пожаловать в Нью-Йорк, мисс Морган.       Выйдя из порта, Гермиона направилась в сторону, где по ее представлению находился центр города. Она решила заглянуть в какое-нибудь кафе и узнать у местного персонала, где можно найти небольшую гостиницу и снять номер. Погрузившись в свои мысли о том, какие действия дальше предпринять, она не заметила, как оказалась в тихом переулке. Дома здесь были старше, чем на главной улице, стены покрывал мох, брусчатка потрескалась от времени.       Неприятное ощущение наблюдения заставило волоски на шее Гермионы встать дыбом. За годы войны с Волдемортом она научилась доверять этому инстинкту. Несмотря на видимое отсутствие опасности, что-то было неправильным — слишком пустынный переулок, слишком сгустившиеся тени. Маленькие кусочки, которые складывались в тревожную картину. Ее пальцы осторожно скользнули к палочке, а тело напряглось, готовясь к внезапной атаке.       В следующую секунду краем глаза она увидела внезапную вспышку. Инстинкт боевого мага сработал быстрее мысли — Гермиона резко выхватила волшебную палочку из кармана и автоматическим жестом поставила щит еще до того, как успела задуматься над происходящим.       Подняв глаза, она обнаружила перед собой двух надвигающихся мужчин в темных плащах с палочками наготове. Волшебники. Гермиона попятилась было назад, но быстрый взгляд через плечо показал, что этот путь тоже отрезан — еще два мага нацеливали на нее свои палочки.       Холодный пот выступил на ладонях. «Ну ты попала, Гермиона», — промелькнула паническая мысль. Выход из переулка был совсем недалеко, едва заметный в дымке утреннего тумана. Нужно только прорваться.       Не дожидаясь, пока противники вновь атакуют, она выпустила серию оглушающих заклинаний — быстрая последовательность красных вспышек, как она научилась в аврорате. Каменные стены переулка озарились всполохами, отражая полетевшие в разные стороны проклятия.       Волшебники перед ней отшатнулись, и она кинулась вперед, воспользовавшись их замешательством. Краем сознания отметила странный акцент в выкрикиваемых ими заклинаниях — не британский, скорее, центрально-европейский. Последователи Гриндевальда? Как они узнали о ней?       Отправила через плечо Бомбарду, чтобы задержать оставшихся за спиной. Каменная кладка взорвалась, осколки брызнули во все стороны. Поднявшаяся пыль прикрыла ее густым облаком, и Гермиона почти успела добежать до выхода из переулка.       Осталась всего пара метров…       Но несколько оглушающих прилетели вслед и смяли ее щит, словно он был сделан из бумаги. Финальное заклятие сильно толкнуло в спину, отбрасывая вперед.       Захваченная врасплох, она не успела сгруппироваться и рухнула на землю, ударившись подбородком о брусчатку. Во рту появился металлический привкус крови. Гермиона попыталась подняться, но тело не слушалось — видимо, ее задели парализующим заклинанием.       Обездвиженная, она беспомощно смотрела на угол дома, за который не успела забежать, чтобы покинуть этот клятый переулок. Звуки шагов приближались — тяжелые, уверенные.       Чья-то рука грубо схватила ее за плечо и перевернула на спину. Над ней нависало бородатое лицо — темные глаза, широкий нос, шрам, рассекающий левую щеку.       — Это точно она, Краффт? — произнес резкий голос с немецким акцентом.       Человек склонился над ней, закрывая собой свет, превращаясь в темный силуэт на фоне серого утреннего неба. От него пахло табаком и чем-то терпким, древесным.       — Она, — отозвался рыжеволосый волшебник, появившийся сбоку в ее поле зрения. Он выглядел моложе, в его глазах светился фанатичный огонь. — Все как в видении Господина, которое он мне показал. Давай теперь ее…       Его слова прервала красная вспышка, отбросившая мужчину назад. Раздались новые голоса, топот ног, чьи-то крики. Гермиона краем глаза увидела вспышки заклинаний, услышала гневный возглас: «Гребаные авроры!» — а потом провалилась в темноту забвения.