Полночь в 1927

      Гермиона вынырнула из темноты, как из глубин озера. Сознание вернулось не сразу — сначала звуки: приглушенные шаги, шелест одежды, далекие голоса, пробивающиеся сквозь плотный слой ваты в ушах. Потом ощущения: жесткая поверхность под спиной, прохладный воздух на коже, легкое покалывание в кончиках пальцев. Веки не слушались, и она держала глаза закрытыми, давая себе время оценить ситуацию.       — Она скоро проснется, сэр, всего один Ступефай, и тот вскользь задел, — произнес рядом женский голос, мелодичный и уверенный.       — Хорошо. Как очнется — в допросную. Глаз не спускать, понял, Джексон? — Властный мужской голос где-то в нескольких шагах от нее. В нем звучала сталь и что-то еще — глубокая, сдерживаемая сила.       — Да, сэр, — отозвался молодой мужчина, в словах которого слышалось неприкрытое рвение.       Дверь скрипнула и захлопнулась. Гермиона чувствовала запах — сухой, немного затхлый. «Старое здание», — отметила она про себя, собирая разрозненные детали, как осколки разбитого стекла. Она продолжала неподвижно лежать, накапливая силы и выравнивая дыхание. Осторожно, едва разлепив ресницы, она посмотрела вверх.       Над ней раскинулся высокий сводчатый потолок с лепниной, изображавшей переплетения магических растений. Белоснежный, но с паутиной трещин в углах — как древнее величие, покрытое морщинами времени. Гермиона чуть повернула голову, стараясь не выдать своего пробуждения. Она лежала на узкой койке в просторном лазарете. Высокие стрельчатые окна пропускали полосы солнечного света, который разбивался о хрустальные подвески на люстрах, рассыпаясь цветными бликами по стенам. Несколько коек было отделено ширмами, расписанными рунами исцеления, но не ее.       Шаги — легкие, но решительные — приближались, и Гермиона снова прикрыла глаза, изображая, что она спит.       — Очнулась, дорогая? Давай, приподнимись потихоньку, выпей это, — тот же женский голос, теперь совсем близко. От него веяло спокойствием и профессиональной заботой.       Гермиона медленно открыла глаза, встретившись взглядом с медиковедьмой средних лет. Темные волосы, собранные в аккуратный пучок, едва выглядывали из-под белоснежного чепца, а в карих глазах читался немалый опыт. Она протягивала керамическую чашку, от которой поднимались тонкие завитки пара.       — Что это? Где я? — собственный голос показался Гермионе чужим, хриплым, как старая запись.       — Это поможет восстановить силы, — в интонации медиковедьмы смешивались уверенность и мягкое принуждение. — Ты в лазарете, в МАКУСА. Тебе досталось, но в целом ты в порядке. Давай же.       Слово «МАКУСА» отозвалось в сознании Гермионы тревожным звоном. Из всех мест в Нью-Йорке она оказалась именно здесь — в сердце магической власти Америки, куда совершенно не планировала попадать. Не лучшее начало путешествия.       Она обхватила чашку обеими руками, ощутив приятное тепло. Жидкость имела характерный металлический запах и переливалась оттенками от медового до янтарного. Гермиона поднесла чашку к лицу и осторожно втянула в себя аромат.       — Укрепляющий раствор?       — Он самый, молодец, девочка, — медиковедьма кивнула с легкой одобрительной улыбкой.       Гермиона сделала глоток. Жидкость прокатилась по горлу теплой волной, оставляя привкус меди и чего-то неуловимо травяного. С каждым глотком ощущение тумана в голове рассеивалось, а онемевшие конечности наполнялись силой. Тело снова принадлежало ей, а не было отдельной, не подчиняющейся разуму массой. Последний глоток — и она почувствовала, как рассеялась завеса дезориентации.       — Спасибо, — сказала, возвращая пустую чашку.       Теперь Гермиона могла открыто осмотреть помещение. У двери стояли двое мужчин. Высокий и худой, с лицом, похожим на вырезанную из дерева маску — ни единой лишней эмоции, только служебная бдительность. Второй — низкорослый и жилистый, с физиономией, созданной для улыбки. Он радостно скалился, разглядывая Гермиону с неприкрытым любопытством.       — Силы тебе пригодятся, — обратился к ней низкий, его голос был полон почти детского предвкушения. — Раз сам шеф решил с тобой пообщаться…       Гермиона подавила желание поморщиться. Его слова звучали как угроза, завернутая в фантик восторга.       — Заткнись, Джексон, — резко оборвал его высокий, толкнув локтем. — Если вы можете встать, мисс, то пойдемте, мы вас сопроводим.       — Вечно ты портишь все веселье, Томас, — отозвался низкий без настоящей обиды, словно эта перебранка была их привычным ритуалом.       Гермиона медленно поднялась, ощутив под босыми ногами прохладный каменный пол. Голова на мгновение закружилась, но быстро прошла — зелье работало. Продолжать лежать здесь не имело смысла. Время действовать, время искать выходы из этой западни, в которую она угодила вместо того, чтобы незаметно раствориться в многолюдном Нью-Йорке. МАКУСА — последнее место, где она хотела оказаться, и первое, куда она попала, словно сама судьба насмехалась над ее планами.       — Где мои вещи? — спросила она. Ее голос звучал ровно, хотя внутри все сжималось от мысли, что в ее сумочке лежали не только обычные дамские принадлежности, но и предметы, способные вызвать слишком много вопросов.       — О, твои вещи уже где надо, — протянул Джексон с интонацией, от которой по спине пробежал холодок. Его улыбка стала еще шире, превратившись в хищный оскал.       — Не дергайтесь, мисс, и не делайте резких движений, чтобы нам не пришлось применять силу. Договорились? — размеренно произнес Томас.       Гермиона молча кивнула и сунула ступни в ботинки. У нее не было ни вещей, ни волшебной палочки, ни малейшего представления о планировке здания. Дергаться действительно не имело никакого смысла — по крайней мере, пока. Она шагнула вперед, и авроры заняли позиции по бокам от нее, не касаясь, но готовые среагировать при первой же попытке побега.       Они вышли из лазарета в длинный коридор, где мраморные плиты стен отражали свет магических ламп, заключенных в бронзовые фонари старинной работы. Здание дышало историей — но было явно младше, чем британское Министерство Магии. В орнаментах стен она различала символы Ильверморни, образы индейской магии, смешанные с европейскими традициями. Магический конгресс не стеснялся своих корней и наследия, как бы демонстрируя: мы молоды по сравнению с Европой, но наша сила — в смешении культур и традиций. Гермиона невольно отметила контраст с Министерством Магии в ее времени, где все будто застыло в викторианской эпохе, отрицая любые перемены.       Их шаги отдавались эхом, создавая ритм, похожий на биение тревожного сердца. В конце коридора обнаружился лифт — старомодный, с коваными решетками и рычагами из полированной бронзы вместо кнопок. Внутри пахло лавандовым воском и металлом.       Томас дернул рычаг, и кабина дрогнула, начав спуск. Со скрежетом и скрипом она двигалась все ниже, оставляя за собой теплый свет верхних этажей и погружаясь в полумрак. Когда двери открылись, Гермиона увидела темный коридор, освещенный редкими факелами с холодным синим пламенем. Стены здесь были из серого камня, и воздух казался затхлым, словно его редко тревожили своим дыханием живые существа.       «Нижние уровни. Допросные. Может быть, камеры», — пронеслось в голове Гермионы. Тревога пульсировала внутри, но она усилием воли подавила ее. По крайней мере, на ней не было наручников. Вряд ли ее считали опасной преступницей — скорее, свидетельницей. Ведь она не успела ничего сделать, только защищалась, когда на нее напали.       Выпрямив спину и вздернув подбородок, она ступила в коридор. Ботинки авроров глухо стучали по каменному полу, отмеряя путь к неизвестности. Наконец они остановились перед массивной дверью, покрытой рунами, которые слабо мерцали в полумраке.       — Прошу, — Джексон театральным жестом распахнул дверь.       Гермиона вошла внутрь. В комнате стоял тяжелый запах пыли и сырости, словно помещение редко использовали или проветривали. Единственным источником света была стеклянная сфера под потолком, испускающая ровное белое сияние. В ее безжалостных лучах каждая деталь вырисовывалась с беспощадной ясностью. Два стула с высокими спинками по разные стороны простого деревянного стола, потертого по краям. Одна стена полностью зеркальная — классический односторонний барьер для наблюдения.       Джексон прошел вперед и с шутовским поклоном отодвинул дальний от входа стул.       — Ваше место, мадемуазель.       Гермиона проигнорировала его тон и прошествовала к стулу с достоинством. Она села с ровной спиной и положила руки на стол. Авроры покинули комнату, закрыв за собой дверь с тихим щелчком.       Тишина обрушилась на нее. Слышен был только собственный пульс и далекое гудение магических систем вентиляции здания. Гермиона принялась разглядывать свои руки, отмечая мелкие детали — царапину на большом пальце, что она получила вчера в бою; чернильное пятно у основания указательного; легкую дрожь, которую не могла полностью унять.       Время текло вязко. «Классический прием, — подумала она. — Заставить ждать, нервничать, накручивать себя». Техники допроса не сильно изменились за столетие — то же психологическое давление, та же игра на нервах. Она вспомнила собственные методы, когда допрашивала подозреваемых в своем времени. Ирония ситуации не ускользнула от нее: теперь она сама оказалась по другую сторону стола. «Не поддавайся. Ты прошла войну, ты пережила пытки Беллатрисы. Это всего лишь разговор», — напомнила она себе.       У нее было время собраться с мыслями, оценить ситуацию, продумать возможные сценарии, выстроить линию защиты. Гермиона представила в уме шахматную доску и начала расставлять фигуры. Кто против нее? Что они знают? Какие у нее есть козыри? Что она может сказать, а о чем следует умолчать?       Минуты растягивались, как ириски на солнце. Наконец тяжелая дверь скрипнула, и Гермиона подняла глаза.       В проеме, обрамленном темным деревом, стоял мужчина, который, казалось, одним своим присутствием заполнил все пространство комнаты. Безупречный черный костюм-тройка облегал его статную фигуру. Белоснежная рубашка оттеняла легкую смуглость его кожи и темные глаза, глубокие, как колодцы без дна. Черные волосы, зачесанные назад, открывали коротко стриженные виски с проседью — единственный признак того, что время властно и над ним.       Руки в карманах, плечи расправлены, подбородок чуть приподнят — его поза говорила о силе и уверенности. Он смотрел на Гермиону изучающе, оценивающе, словно читал книгу, где каждое ее движение было строкой текста. Под этим взглядом она невольно напряглась, ощущая, что волны магии исходят от него, почти осязаемые, как запах грозы перед бурей.       Лицо — Гермиона пыталась восстановить в памяти, где видела его раньше. Резкие черты, словно высеченные скульптором, не знающим компромиссов. Прямой нос, четко очерченный рот. Страницы учебника по Истории Магии мелькали в ее памяти. Этот человек должен быть там, среди великих волшебников своего времени.       Мужчина шагнул в комнату, и сама атмосфера изменилась, будто в воздухе стало меньше кислорода. Одним движением он скинул пиджак, обнажив жилет, который подчеркивал широкие плечи и узкую талию. Набросив пиджак на спинку стула напротив Гермионы, он сел с непринужденной грацией человека, который может позволить себе расслабиться, зная о своем превосходстве.       Откинувшись на спинку, он оперся локтем на подлокотник и приложил два пальца к губам, продолжая изучать ее взглядом из-под тяжелых век. Все в его позе — от небрежно расстегнутой верхней пуговицы рубашки до скрещенных лодыжек — казалось продуманным, но не наигранным. Естественная власть, которая не требует доказательств.       Колдография из учебника наконец всплыла в сознании Гермионы, складываясь с образом перед ней. Этот подбородок, эти глаза, это выражение сдержанной мощи. Ее сердце пропустило удар, когда осознание пришло подобно вспышке. Перед ней сидел Персиваль Грейвс — глава Аврората МАКУСА, один из сильнейших волшебников Америки своего времени. И, возможно, один из самых опасных людей для беглянки, совершившей убийство в Англии.       — Вижу, вы меня узнали. Что ж, это неудивительно, учитывая последние события, — произнес он. Его голос звучал как темный бархат, под которым скрывалась сталь. Вспышка раздражения мелькнула в его глазах, исчезнув раньше, чем можно было бы ее уверенно зафиксировать.       «Легилимент или просто невероятно проницателен?» — промелькнуло в голове Гермионы. Она опустила взгляд на его руки — длинные сильные пальцы, которые, казалось, с одинаковой легкостью могли создать сложное заклинание или сломать шею. Фокусироваться на его руках казалось безопаснее, чем встречаться с ним взглядом. Окклюменция никогда не была ее сильной стороной.       — Однако есть такое упущение, что вас я не знаю, мисс… — он оставил фразу незаконченной, словно тонкий крючок, ожидая, когда она клюнет.       — Морган. Валери Морган, — ответила Гермиона, глядя на его подбородок.       — Хорошо. Мисс Морган, — произнес он с легкой усмешкой, словно пробуя фамилию на вкус и различая искусственные нотки.       — Я задержана? Вы меня в чем-то обвиняете, мистер Грейвс? Почему я здесь? — Гермиона решила перейти в наступление, пока не оказалась в глухой обороне. Наилучшая защита — это нападение, особенно когда тебе нечего терять, кроме уже потерянной свободы действий.       — Нет, мы вас ни в чем не обвиняем. Вы проходите как свидетельница, пока что, — он сделал паузу после этого «пока что», давая словам повиснуть в воздухе, как дамоклову мечу. — Меня интересует вот что в вас — зачем же вы понадобились Краффту и его шайке?       Его пальцы задумчиво постукивали по губам, словно отбивая ритм мыслей. Гермиона почувствовала, как под этим изучающим взглядом, проникающим сквозь кожу, мышцы и кости, по спине пробежали мурашки. Надо было держаться своей легенды. Плыть по волне неведения.       — Понятия не имею, кто они такие, — она выпрямилась на стуле, стараясь выглядеть увереннее, чем себя чувствовала. — Я только сошла с парохода, как они на меня кинулись. Не знала, что у вас в Америке так принято встречать гостей.       Уголки его губ едва заметно приподнялись, но глаза остались холодными и оценивающими. Грейвс продолжал сидеть неподвижно — ни один мускул не дрогнул на его лице. Только взгляд, который, казалось, видел ее насквозь, ощупывал каждую складку ее души, выискивая трещины и несоответствия.       — Мы нашли документы немагов на имя Валери Морган в вашей сумочке, — наконец произнес он, растягивая слова. — Как и множество других занимательных предметов. Пока наши невыразимцы ломают голову над вашими дивными артефактами, мои ребята отправили запрос о вас в британское Министерство.       Он на мгновение прервался, словно давая ей время осознать сказанное. Сердце Гермионы сжалось, как пойманная в кулак птица. Она попалась.       — Только вот они не слышали никогда о ведьме по имени Валери Морган, по крайней мере из ныне живущих. А ваш явный акцент однозначно говорит о вашем происхождении. Так кто же вы, мисс Морган?       Его губы изогнулись в намеке на улыбку, но в глазах читался только холодный интерес. Гермиона нервно сглотнула, ощущая, как пересохло во рту. Ее легенда рассыпалась карточным домиком под порывом ветра. Она должна была предвидеть это — разумеется, одним из первых их шагов было проверить ее личность через Министерство.       В голове лихорадочно метались мысли, перебирая возможные объяснения, оценивая их правдоподобность. Она сидела молча, стараясь не показывать замешательства, и глядела в пространство где-то около подбородка Грейвса. Как обмануть человека, который, казалось, мог читать мысли по одному только выражению лица?       — Впрочем, я и так уже знаю всю правду о вас, мисс. Не понимаю только, почему вы так скрываете свою личность? — протянул он, внимательно глядя на нее.       — Правду? — переспросила Гермиона, чувствуя неприятный узел в желудке. Откуда он мог знать? Неужели кто-то из его невыразимцев определил природу вечного календаря? Распознал технологию из будущего? Понял, что она пришла из другого времени?       — Ну конечно, мы нашли вашу палочку и проверили ее, установили личность, — спокойно продолжил Грейвс, видя ее замешательство. — Вашу настоящую палочку, а не эту незарегистрированную поделку, что была у вас в руках. В вашей сумочке.       Как кусочки мозаики, детали сложились в ее голове. Палочка Меропы Гонт, которую она почти машинально сунула в свою расширенную сумочку — тогда это казалось разумной предосторожностью. Теперь он принял ее за Меропу. И как сама Гермиона не додумалась до этого? Меропа мертва, но никто об этом не знает — идеальное прикрытие!       Поразительное совпадение — или судьба? Гермиона не верила в предопределенность, но не могла не отметить чудовищную иронию: ей, нечистокровной волшебнице, борцу за права всех магических существ, приходилось теперь вживаться в роль женщины, чей род славился презрением к магглам и всему немагическому.       Она почувствовала, как напряжение отпускает ее, словно тугая пружина начала раскручиваться. Эту партию она сможет сыграть — информации о семье Гонтов у нее было больше, чем у Риты Скитер после войны.       Гермиона понимала: в дуэли умов, как и в настоящей дуэли, ключ к победе — в перехвате инициативы. Грейвс показал себя опытным игроком, но теперь, когда она обрела точку опоры, пора было перейти от защиты к контратаке. Чтобы убедительно солгать, нужно оплести ложь нитями правды, сделать ее продолжением реальности, а не разрывом с ней. И чем больше правды в этой смеси, тем труднее будет распознать ложь.       Ее плечи расслабились, и она откинулась на спинку стула, теперь глядя на Грейвса почти с вызовом — поза, которую она наблюдала у чистокровных слизеринцев в школе. Чуть приподнятый подбородок, взгляд, смотрящий словно сквозь собеседника, едва заметное презрение в уголках губ. Маска высокомерия должна была скрыть ее настоящее лицо. В конце концов, разве все эти годы в Хогвартсе рядом с Малфоем и его свитой не были своеобразной подготовкой к этому моменту?       — Имя моей семьи слишком известно, чтобы открывать его всем подряд, — ответила она с ноткой чванливости, которая полагалась чистокровной ведьме из древнего рода. — Я предпочитаю путешествовать инкогнито.       — Так как мне к вам обращаться? — спросил Грейвс, продолжая сверлить ее взглядом. Проверяет, поняла Гермиона. Ищет несоответствия, ложь, колебания. Но удача наконец улыбнулась ей — историю семьи Гонтов после близкого знакомства с Гарри и, через него, с прошлым Тома Реддла, она знала в мельчайших деталях.       — Меропа Гонт, — произнесла с достоинством.       — Хорошо, мисс Гонт, — кивнул Грейвс. — Кажется, у нас наконец прогресс. И что же наследница самого Салазара Слизерина забыла в Америке?       Воздух в комнате, казалось, стал плотнее. Гермиона чувствовала, как капельки пота выступают на висках. Она должна быть убедительной. Должна сыграть эту роль так, чтобы не осталось сомнений.       — Видите ли, отношения в моей семье далеки от идеала, — начала она, вкладывая в голос столько правды, сколько могла. — Мои отец и брат сидели в Азкабане, брат освободился за несколько дней до Нового года. Я решила, что такого семейного воссоединения не жажду. Я дорожу своей свободой.       Она посмотрела ему прямо в глаза, чтобы добавить достоверности. Что-то изменилось в его позе — он медленно выпрямился, подался вперед, сцепив руки в замок, и оперся предплечьями на стол. Его взгляд стал еще интенсивнее, словно он пытался просверлить отверстие в ее лбу чистой силой воли.       «Глаза как у Снейпа», — подумала Гермиона, а затем почувствовала это — легкое прикосновение к своему разуму. Это было совсем не похоже на грубые вторжения Снейпа, который рвал воспоминания, как страницы книги. Грейвс действовал иначе — словно художник, легкими мазками касающийся холста. Его присутствие в ее сознании ощущалось темной водой, просачивающейся сквозь трещины в стене. Ее обучение окклюменции не продвинулось дальше базового уровня — они с Гарри оказались одинаково бесталанны в этом искусстве.       Но попытки работы с собственными эмоциями научили ее другому. Если не можешь остановить поток — направь его. Если не можешь выстроить стену — создай отвлекающий маневр. Был один способ, который мог сработать — техника, о которой она читала, но никогда не применяла. Затопить разум чем-то столь неожиданным, что легилимент отшатнется сам.       «Какой невероятно сексуальный мужчина, — отчетливо произнесла она про себя, фокусируясь на этой мысли с такой силой, что стало почти больно. — Глаза как омуты. Отдалась бы ему прямо на этом столе».       Прикосновение исчезло мгновенно, словно обожженное. Грейвс откинулся на спинку стула, и его пальцы начали нервно барабанить по столу. Спохватившись, он тут же прижал ладонь к столешнице, останавливая непроизвольное движение.       Гермиона едва сдержала улыбку. Ее подростковые комплексы о собственной внешности давно остались позади, а месяцы службы в аврорате — с постоянными ухаживаниями коллег, несмотря на попытки Рональда периодически уязвить ее самооценку — сделали свое дело. Она знала, что выглядит привлекательно, пусть и не броско. Метод сработал, раз целый глава аврората, этот несгибаемый мужчина напротив, хоть на мгновение, но смутился. Теперь оставалось надеяться, что он больше не рискнет забираться в ее разум.       — И что же от вас понадобилось Гриндевальду? — нарушил тишину Грейвс, снова поднося руку ко рту в задумчивом жесте. Его голос звучал отстраненно, будто он размышлял вслух, но взгляд оставался цепким, отмечая каждую реакцию.       Это имя прозвучало, как удар хлыста. Даже в ее времени оно произносилось с опаской — второй по могуществу темный маг в истории, предшественник Волдеморта, уступающий ему лишь в безжалостности, но не в силе. А здесь, в 1927 году, Гриндевальд находился на пике могущества — харизматичный, бесстрашный, с армией преданных последователей.       — Гриндевальду?.. — знакомое до боли имя вырвалось само собой. Напускная уверенность растворилась, как соль в горячей воде, уступая место холодной волне страха, медленно поднимающейся от живота к горлу.       — Ну да, Гриндевальду, — небрежно бросил аврор, словно упоминал погоду за окном, но его губы презрительно дрогнули, выдавая истинное отношение. — Он сбежал из тюрьмы за два дня до вашего прибытия. Удивительное совпадение, не находите?       Свет от магической лампы плясал на его лице, подчеркивая резкие черты, делая их еще более выразительными. Что-то в тоне Грейвса, в том, как напряглись мышцы его плеч при упоминании этого имени, подсказывало Гермионе: у него были личные счеты с темным волшебником. Но если она правильно помнила историю, Гриндевальда должен победить Дамблдор, а не Грейвс. Значит, в этой битве главе аврората суждено проиграть? Она невольно ощутила укол сочувствия.       — Краффт — один из его прихвостней, мы наблюдали за ним с момента, как он прибыл в Америку, — продолжил Грейвс, слегка наклонив голову. — Как раз собирались брать его и проследовали за ним до того самого переулка. Я лично руководил этой операцией.       Он сделал паузу, наблюдая за ее реакцией, и Гермиона почувствовала, как капля холодного пота медленно стекает по позвоночнику. Вот оно что. Они подозревали ее в связи с самым опасным темным волшебником этого времени.       — Какое же удивление я испытал, увидев, что он собирается захватить неизвестную молодую девушку, — легкая пауза, и почти незаметная искра интереса в глазах. — Но не успели мы вмешаться, как она раскидала четверых взрослых темных волшебников и чуть не сбежала, оставив их ни с чем.       Он усмехнулся, и в этой усмешке было что-то одобрительное. Его взгляд скользнул по ее лицу, плечам, рукам — оценивающе, словно он пытался примирить увиденное с тем, что казалось невозможным.       — Такую прыть я не наблюдал даже у своих авроров, каждый из которых гораздо старше вас и прошел спецподготовку, — в его голосе слышалось профессиональное уважение. — Но, к сожалению, вы спутали нам все карты, и Краффта мы не задержали, смогли только ликвидировать одного из его помощников.       Магический свет играл в его глазах, делая их похожими на обсидиановые зеркала, в которых Гермиона видела только собственное отражение — маленькое, искаженное, загнанное в угол.       — Так как вы сумели столь ловко отбиться, мисс Гонт? — вновь вперился он в нее своим испытующим взглядом, от которого, казалось, не укрылся бы даже вздох.       — Вы уже сами ответили на свой вопрос, — Гермиона попыталась придать лицу выражение высокомерного превосходства, которое так часто видела у Драко Малфоя. Никогда прежде ей не приходилось подражать этому напыщенному хорьку, но сейчас его маска могла стать ее спасением. — Я происхожу от самого Салазара Слизерина. Его кровь течет в моих жилах…       — Избавьте меня от ваших чистокровных британских бредней, — оборвал ее Грейвс с таким искренним раздражением, что Гермиона почти физически ощутила его. Он махнул рукой, отметая ее слова.       Она с облегчением замолчала, понимая, что дальше эту роль она бы не вытянула. К счастью, в США двадцатых годов отношение к чистоте крови было гораздо более прогрессивным, чем в Британии. Здесь ценились умения и сила, а не родословная.       — Чем вы собираетесь заниматься в Америке? — спросил Грейвс, резко меняя направление разговора.       Его взгляд наконец оторвался от нее, и Гермиона почувствовала, как невидимый груз спадает с плеч.       — Я планировала заняться научным исследованием, — ответила она. В конце концов, ее миссия действительно требовала исследований — только совсем не тех, о которых она могла бы ему рассказать.       — А работа? Или наследство Слизерина позволяет вам не заботиться о деньгах? — вопрос был задан почти небрежно, но Гермиона насторожилась. К чему он клонит?       — Я еще не думала об этом, — аккуратно ответила она, изучая его лицо в поисках подсказки. — Нет, денег у моей семьи почти не осталось, мне, наверно, понадобится какая-то работа…       — Хорошо, — глава аврората выпрямился на стуле и оперся локтями на стол, сложив руки перед собой домиком. Его лицо стало задумчивым, словно он взвешивал какое-то важное решение.       — Как насчет того, чтобы работать на меня, мисс Гонт? — наконец произнес он, и его голос звучал иначе — деловито, почти буднично. — Ваши умения меня впечатлили. А враг моего врага — мой друг.       Гермиона замерла, пытаясь осмыслить услышанное. Предложение работы в аврорате было последним, чего она ожидала от этого разговора. Ее мысли закружились в вихре возможностей и опасностей. Работать на МАКУСА? Стать частью тех событий, о которых она читала в учебниках? С одной стороны, это могло разрушить ее планы держаться подальше от магических властей. С другой — работа в МАКУСА давала ей доступ к информации, ресурсам, людям, контактам, которые могли быть бесценны для ее дела.       Это было абсурдно и логично одновременно. Зачем ей пытаться скрываться в тени, если она может занять место в самом центре событий? История учила: порой лучший способ спрятаться — быть на виду, носить маску, которая настолько правдоподобна, что становится реальностью. К тому же, ее задача в прошлом уже была выполнена — Волдеморт больше не угрожал будущему. Теперь оставалось лишь найти способ вернуться домой… или смириться с тем, что это невозможно. А если это ее новая реальность — разве не лучше встретить ее с властью и ресурсами на своей стороне?       Она вспомнила старую маггловскую поговорку: «Держи друзей близко, а врагов — еще ближе». Возможно, прятаться у всех на виду, под носом у тех, кто мог бы ей угрожать, было самым безопасным решением. Отчаянным, но элегантным в своей дерзости.       — Думаю, мистер Грейвс, если Гриндевальд на меня действительно по какой-то причине охотится, то рядом с вами мне будет безопасней, — сказала она после паузы. — И деньги нужны, конечно. Я согласна.       — Ну не скажите, что безопасней, — его усмешка была невеселой, почти горькой. — Томас вернет вам вещи… И палочки, только зарегистрируйте их у нас.       Он раздраженно махнул в воздухе рукой.       — Каким образом вы получили в Британии немаговские документы — нас не волнует, это не наша зона ответственности, — его тон стал официальным, отстраненным, деловым. — Больше к вам вопросов у меня нет. Приходите завтра к девяти, мистер Робинсон из учебного отдела оценит ваши знания и умения. Потом обсудим ваши должностные обязанности.       — Знакомство с вами оказалось неожиданно приятным, мистер Грейвс, — не удержалась Гермиона от легкой иронии. Его глаза на мгновение сузились, словно он пытался определить, насмехается ли она над ним.       — Думаю, я еще смогу убедить вас в обратном, — ответил в тон ей, и в глубине его тяжелого взгляда промелькнула искра смеха, тут же погасшая. Это было так мимолетно, что Гермиона могла бы решить, что ей показалось, если бы не легкое смягчение линии его рта.       Он поднялся со стула одним плавным движением. Накинув пиджак на плечо — жест, в котором элегантность сочеталась с почти военной четкостью, — он сделал шаг к двери, но остановился, не оборачиваясь.       — До завтра, мисс Гонт. Надеюсь, ваши исследования не помешают вашей работе.       С этими словами он вышел, и дверь закрылась за ним без звука. Гермиона осталась одна в полутемной комнате, ощущая, как напряжение последних часов сменяется странной, почти эйфорической легкостью. Она выдержала испытание. Но это была только первая партия в игре, которой, возможно, предстояло растянуться на месяцы.       Гермиона позволила себе глубокий вдох, как будто все это время дышала вполсилы. В голове медленно оседали мысли, как пыль после взрыва. Ей предстояло работать в МАКУСА, в сердце американской магической власти, под началом одного из самых проницательных и опасных людей, которых она встречала. Она подняла руку и заметила, что пальцы слегка дрожат. «Собраться. Сейчас же», — приказала себе. Ставки слишком высоки для слабости.       Она отправилась в прошлое, чтобы изменить историю, а в итоге сама стала ее частью.       Какими будут последствия ее вмешательства? Мир, из которого она пришла, уже не существует — она это понимала. Гермиона Грейнджер, героиня войны, лучшая подруга Гарри Поттера, в этой реальности еще не родилась и, возможно, никогда не родится. «Ты просто стерла свою жизнь, как неверную строчку в письме», — шепнул внутренний голос, но она отогнала эту мысль. Нет, не стерла — переписала. И теперь ей предстояло создать новую главу, в которой она уже не просто наблюдатель истории, а ее непосредственный участник.       Мир вокруг был чужим, полным опасностей и загадок. Но странным образом, впервые за долгое время Гермиона почувствовала нечто похожее на свободу. Здесь ее не связывали ожидания друзей, не давил груз прошлого, не преследовала слава героини. Здесь она могла быть кем угодно. Или найти себя настоящую.       Ее взгляд задержался на двери, через которую вышел Грейвс. Интуиция подсказывала: с этим человеком ей предстоит сложная игра. Он был слишком умен, слишком проницателен, чтобы не заметить несоответствий в ее легенде. Но, может быть, именно это делало предстоящую работу такой заманчивой? В конце концов, Гермиона Грейнджер никогда не избегала вызовов.