Полночь в 1927

      Здание МАКУСА возвышалось над Гермионой исполинской тенью — не просто архитектурное сооружение, а воплощение мощи американской магической системы. Тина Голдштейн шагала впереди, уверенно лавируя между спешащими по своим делам волшебниками. Ее силуэт периодически исчезал в потоке мантий и шляп, вынуждая Гермиону ускорять шаг.       — Миссис Эспозито довольно строга, но справедлива, — бросила Тина через плечо, не сбавляя темпа. Аврорский значок на ее лацкане отражал свет клонящегося вниз солнца. — Ей не нравятся шумные постояльцы и те, кто опаздывает с платежами.       Гермиона едва успевала воспринимать, впитывая окружающее глазами, ушами, кожей. Нью-Йорк двадцатых годов ошеломлял, оглушал, перестраивал восприятие. Улицы пульсировали жизнью, даже воздух казался пропитанным джазом и ароматом запретного алкоголя. Америка эпохи сухого закона, волшебное сообщество, растворенное среди не-магов, скованное законами о неприкосновенности — совсем иные правила, чем в ее недавнем, еще не наступившем мире.       Старинный многоэтажный дом с узкими окнами и выцветшей вывеской встретил их скрипом половиц и запахом имбирного печенья. Миссис Эспозито выплыла из дверного проема — грузная женщина со взглядом, пронзающим Гермиону, словно рентгеновский луч.       — Так это и есть ваша английская знакомая, Порпентина? — прозвучал скрипучий голос. Хозяйка дома осмотрела Гермиону с головы до ног, задержавшись на ее брючном костюме. Лицо пожилой дамы приняло выражение, балансирующее между неодобрением и тем особым сортом вежливости, который рождается из финансовой необходимости. — Не сказала бы, что в моем доме есть место, но мой приятель мистер Фонтейн сдает жилье в соседнем здании. Крохотное, но для одинокой дамы вполне пригодное.       Тина благодарно кивнула.       — Мы очень признательны, миссис Эспозито.       — Надеюсь, ваша подруга умеет себя вести, — строго добавила владелица дома, вручая Гермионе маленький медный ключ. — Мужчин ночью не принимать, музыку не включать, с соседями здороваться. Аренда — десять драготов в неделю. Оплата вперед.       Гермиона молча протянула несколько монет, избегая встречаться взглядом с хозяйкой. В ее времени люди не были столь прямолинейны с незнакомцами. Или, может, это просто Америка двадцатых — резкая, без прикрас, словно наждачная бумага по коже. Тина виновато улыбнулась, но в ее глазах читалось понимание — здесь такие порядки, привыкай.       

***

      Апартаменты оказались именно такими, какими Гермиона их представляла — миниатюрная комната с крошечной кухней и ванной, уместившимися в пространстве, которое в Хогвартсе отвели бы одному письменному столу. Окно выходило на кирпичную стену соседнего строения, а с потолка свисала одинокая лампочка, вздрагивающая от каждого шага этажом выше.       Едва за Тиной закрылась дверь, вся энергия, державшая Гермиону в вертикальном положении, растаяла. Она рухнула на узкую кровать, пружины которой отозвались протяжным скрипом, эхом разлетевшимся по небольшому пространству. Стены вибрировали от того, как кто-то наверху передвигал мебель. Со стороны улицы доносились резкие автомобильные гудки и возгласы газетчиков — незримая пульсация мегаполиса, в котором теперь предстояло обитать.       Ладонь Гермионы машинально скользнула в расширенную заклинанием сумочку — последнее напоминание о ее эпохе. Пальцы нащупали прохладную кожу нового аврорского удостоверения. Она подняла документ на уровень лица, изучая колдографию. С нее глядела незнакомка с ее чертами — утомленная, со следами напряжения в уголках глаз и плотно сомкнутыми губами. «Меропа Гонт» — гласила надпись. Внизу виднелась маленькая, но отчетливая печать: «стажер».       Гермиона усмехнулась. Ирония судьбы. Вновь стажер-аврор, только теперь в ином столетии, под именем матери Волдеморта. Круг замкнулся, история повторялась, насмешливо переиначивая детали.       Любопытно, понимал ли мистер Грейвс, какое имя ей выбрал? В текущем времени имя Меропы Гонт еще не приобрело зловещего ореола. Она сама лишь недавно стерла эту возможность, умертвив мальчика, которому было предначертано стать Волдемортом, в Доме Милосердия.       Воспоминание пронзило холодом. Зеленая вспышка, маленькое тело, бессильно обмякшее на груди матери — и тысячи спасенных жизней, включая ее друзей. Герой или убийца? Спаситель или чудовище? Границы морали стирались, когда речь заходила о путешествиях во времени.       Странно ощущать в своих руках имя, которое она сама уничтожила из истории. Теперь Меропа Гонт — всего лишь строчка на удостоверении, пустой звук без зловещего эха. Никто никогда не узнает, какой ужас она предотвратила. Может, она и есть настоящая Меропа — переписавшая судьбу.       Утром во время оформления бумаг ей удалось проскользнуть в архив. Полки с подшивками газет уходили под потолок, будто насмехаясь над ее ростом. Молоденький архивариус с круглыми очками, удивительно напоминавшими очки Гарри, помог найти нужные издания. Осень 1926 года еще дышала со страниц свежими чернилами и ужасом.       Гриндевальд в МАКУСА. Гриндевальд под маской Персиваля Грейвса. Обскур, сметающий половину Нью-Йорка. Ньют Скамандер — не просто автор учебника о животных, а ключевая фигура в поимке темного мага.       Гермиона тогда уронила голову на скрещенные руки, ощущая головокружение от прочитанного. Она же штудировала историю магии! Почему не помнила этих событий? Или профессор Биннс просто не считал нужным заострять внимание на заокеанских происшествиях, витая в своих гоблинских войнах?       Заголовки газет расплывались перед взором, смешиваясь с личными воспоминаниями о волдемортовских войсках, атакующих Хогвартс. О темных заклинаниях, рассекающих воздух. Поднимаясь на пароход в Англии, она стремилась оказаться подальше от Гриндевальда. Но иронично выбрала именно ту локацию и время, где он уже находился — схвачен и заточен в тюрьму МАКУСА. Впрочем, последние новости кричали, что Гриндевальд сбежал. И сейчас мог скрываться где угодно. Даже за порогом ее скромного нью-йоркского пристанища.       Гермиона усмехнулась собственной паранойе. Один темный маг преследовал ее всю жизнь, теперь она сама последовала за другим через время. Судьба обладает извращенным чувством юмора. «Держись подальше от Гриндевальда», — говорили они. Как будто она специально искала неприятности. В ее случае неприятности всегда находили ее сами.       Настоящего Персиваля Грейвса обнаружили при обыске его собственных апартаментов, где все эти месяцы обитал Гриндевальд. Полуживого, измученного пытками, но достаточно целого, чтобы физически восстановиться за пару недель. Гермиона невольно вздрогнула, вообразив те чары, которые могли применяться для извлечения воспоминаний и удержания жертвы в сознании.       — Многие смотрят на него с подозрением, — поделилась Тина, пока они шли по улице. Ее голос звучал приглушенно, словно стены МАКУСА могли услышать и отсюда, передать слова руководству. — Некоторые полагают, что он содействовал Гриндевальду добровольно. Другие считают, что его разум поврежден, и он более не… ну, понимаете, не совсем тот Грейвс, которого мы знали.       — А вы? — поинтересовалась тогда Гермиона.       Тина пожала плечами, тревожно оглянувшись.       — Когда-то он спас мне жизнь. Но человек, вернувшийся после поимки Гриндевальда… я не уверена, что знаю его.       Это объясняло многое. Особенно поспешность, с которой Грейвс принял ее на службу. МАКУСА нуждалось в новых аврорах. Гриндевальд провел основательную чистку, рассредоточив неугодных по другим отделам или просто устранив их. Департамент Магического Правопорядка оказался обескровлен, а авторитет Грейвса — подорван.       Мужчина с непроницаемым выражением лица и ледяными глазами, встреченный сегодня утром, нес на своих плечах не только ответственность за безопасность магического Нью-Йорка, но и бремя собственного унижения, недоверия коллег и, вероятно, последствия неведомых истязаний.       Гермиона медленно вернула удостоверение обратно в сумочку, разглаживая кожаную обложку. Вспомнила, как жалко копировала Беллатрису Лестрейндж во время вторжения в Гринготтс, как дрожали руки и подводил голос. Выдержать несколько минут под взглядом недоверчивого гоблина казалось ей тогда пределом актерского мастерства.       Гриндевальд же сохранял образ Грейвса два месяца. Сколько сотрудников ежедневно заглядывали в лицо своему руководителю, беседовали с ним, подавали отчеты — и никто не распознал подмены? Каким замкнутым, обособленным должен быть настоящий Грейвс, чтобы его темный двойник столь долго оставался неразоблаченным?       За окном угасал день, окрашивая кирпичную стену напротив косыми лучами уходящего солнца. Гермиона резко поднялась с постели. Тоска по ушедшему — или грядущему? — нахлынула волной, угрожая затопить, но она заставила себя отбросить эти мысли. Возвращение домой требовало действий, а не самосожаления. Необходимо восстановить артефакт, для чего понадобятся компоненты, инструменты, манускрипты…       А прямо сейчас — хотя бы подходящая одежда. Несколько трансфигурированных брючных костюмов долго не продержатся.       Гермиона достала из сумочки потрепанный блокнот и карандаш, записывая перечень необходимых покупок. Тина указала несколько магазинов на соседней улице. Стоило поторопиться — скоро лавки начнут закрываться.       Последний взгляд на тесное помещение, запирающее заклятие на дверь — и вот Гермиона уже спускалась по узким ступеням дома, чтобы окунуться в гомон сумерек Нью-Йорка. Где-то в глубине души зашевелилось странное чувство. Не только грусть по утраченному, но и необъяснимое предвкушение. Будто этот чужой холодный город хранил нечто, способное изменить ее жизнь навсегда.       

***

      Утро вступило в свои права, разливаясь полосами солнечного света сквозь узкие окна тренировочного зала Вулворт-билдинг. Гермиона, отоспавшись в новой постели, уже успела найти мистера Робинсона, главу отдела подготовки авроров. Пожилой волшебник с проницательными глазами, похожими на выцветшие сапфиры, встретил ее с вежливым любопытством.       Она с блеском продемонстрировала трансфигурацию хомяка в изящную шкатулку с перламутровыми узорами и обратно — зверек даже не моргнул, привыкший к подобным манипуляциям. Дезиллюминационные и отталкивающие внимание чары окутали мебель в углу комнаты, заставив взгляд мистера Робинсона соскальзывать с нее. Гермиона не смогла не похвастаться модифицированным Инсендио для создания парящего огня — пламя сформировало компактный шар, зависший над ее ладонью, освещая комнату теплым янтарным светом. Экзаменатор одобрительно поднял брови. Затем она без запинки опознала пять различных зелий в миниатюрных флаконах — по цвету пара над горлышком, по консистенции капли на стекле, по еле уловимому аромату. Ее рассказ об основных нюансах приготовления Напитка Живой Смерти заставил пожилого мага удовлетворенно кивать.       — Блестяще, мисс Гонт! — морщины в уголках его глаз собрались лучиками. — Думаю, теперь пришло время проверки боевых заклинаний.       Гермиона напряглась, заметив движение его руки к внутреннему карману мантии. Ее мышцы инстинктивно сжались, словно перед ударом. Но мистер Робинсон всего лишь призвал лист бумаги, начертал на нем несколько слов и, прошептав формулу, трансфигурировал записку в мышь-оригами, которая под ее удивленным взглядом резво побежала по столу, спрыгнула на пол и проскользнула в щель под дверью.       — Я пригласил кого-нибудь из авроров. Сам я уже староват, чтобы прыгать на дуэлях, — добродушно усмехнулся пожилой маг, поглаживая коротко подстриженную серебристую бородку. — Пойдемте в тренировочный зал. Сейчас прибегут ваши ассистенты, мальчишки любят размяться.       Он кивнул на дверь в дальнем конце комнаты, окованную потемневшей от времени бронзой. За ней открылось просторное помещение, по размерам не уступающее спортзалу какой-нибудь маггловской школы. Пол — темный полированный камень, испещренный тонкими желтыми линиями разметки боевых зон. Воздух пах озоном от недавно использованной магии и отчего-то — корицей.       То тут, то там были навалены тяжелые мешки с песком, сложенные стопками по три штуки. Они имитировали препятствия высотой около полутора метров. Гермиона придирчиво осмотрелась, мысленно составляя карту и запоминая расположение мешков. Вдоль одной стены тренировочной площадки шла невысокая трибуна с деревянными сиденьями, отполированными до блеска сотнями людей. Ее ограждало стекло выше человеческого роста — для зрителей, догадалась Гермиона.       — Стены и перегородка зачарованы на поглощение магии, сэр? — деловито поинтересовалась она. Мистер Робинсон взглянул с легким удивлением.       — Да, мисс, совершенно верно. Можно не беспокоясь кидать хоть Бомбарду Максима — вся энергия впитается.       Гермиона кивнула. Это были те же самые чары, что она применяла для своего чулана в Министерстве, оставшегося в 1999-м. Теперь, наверно, его там уже не было. Без Волдеморта и войны вряд ли будущая версия ее пошла работать в аврорат. Странная мысль — где-то во времени есть другая она, выбравшая иной путь. Разум отказывался представить свою жизнь без сражений и постоянной настороженности.       Массивная дверь распахнулась без предупреждения, и в зал влетел уже знакомый Гермионе низенький, шустрый парень с соломенными волосами, торчащими непокорными вихрами. Его глаза сияли любопытством и азартом. За ним с достоинством, словно на светском приеме, шествовал высокий напарник с безупречно прилизанной темной прической. Джексон и Томас, вспомнила Гермиона их имена.       — Я, я первый! — кинулся к ней весельчак, его щеки порозовели от возбуждения. — Мое почтение, мисс Гонт, — изобразил шутливый поклон, приближаясь, и лукаво подмигнул. — Мы не смогли устоять, когда узнали, что вам требуются ассистенты.       — Не мы, а ты, — фыркнул высокий Томас, поправляя манжеты рубашки с педантичной аккуратностью. Он вежливо поздоровался кивком головы и прошел к трибуне, за стекло; пожилой преподаватель последовал за ним. Гермиона быстрым движением убрала свои волосы в пучок. Теперь она выглядела еще более профессионально — в строгом сером брючном костюме и с высокой прической, ни одной лишней детали.       Мраморный пол холодил ступни даже сквозь тонкие подошвы туфель. Гермиона заняла позицию у центральной линии. После традиционного поклона она встала в боевую стойку напротив Джексона, ожидая его действий, сканируя малейшие движения мышц, которые могли выдать готовящееся заклинание.       Экспеллиармус сорвался с его палочки внезапно — яркая молния, рассекающая воздух — но отскочил от мгновенно наколдованного щита. Пальцы Гермионы двигались с выверенной точностью, направляя магию. В Джексона полетела веревка Инкарцеро — тугая и змеящаяся, как живая. Пока он испепелял ее вспышкой огня, Гермиона отошла за прикрытие мешка с песком. Тот пах сухостью и почему-то — далеким морем.       Из-за мешка она запустила в противника серию фаерболов — компактные огненные шары пролетели над полом, оставляя за собой тлеющие следы в воздухе. Джексон уверенным движением развернул их, но Гермионе даже не пришлось блокировать ответную атаку — ее укрытие приняло огонь на себя. Песок медленно посыпался через появившуюся дыру светлой шуршащей струйкой, словно в гигантских песочных часах.       — Великолепно, использование естественных укрытий! — возбужденно воскликнул мистер Робинсон с трибуны, его голос вибрировал от неприкрытого восхищения.       Гермиона присела, чувствуя, как натягивается ткань брюк на коленях. Снизу вверх она ударила из палочки в своего оппонента струей воды, от которой тот легко отмахнулся, создав воздушный барьер. Водяные брызги разлетелись переливающейся взвесью. Воспользовавшись его секундным замешательством, она кинулась к соседней стопке мешков. Джексон успел швырнуть в нее Ступефай — воздух вокруг алого луча заискрился, — и Гермиона, не тратя времени на установку щита, поднырнула под заклятие и перекатилась к укрытию по полу, ощущая каждый его холодный, твердый дюйм.       — Использование физической подготовки. Отлично! — восторженно прокомментировал преподаватель.       Не раздумывая, она опустила палочку вниз, нацелив ее на лужицы воды на полу. Прошептала заклинание, и те мгновенно застыли, превращаясь в блестящий ледяной каток. Джексон потерял опору, его ноги разъехались в стороны, лицо исказилось от неожиданности. Петрификус прилетел точно ему в грудь, сковывая тело в неподвижности.       Гермиона заметила, как Томас наклонился к Робинсону, что-то тихо сказав. Тот кивнул, хмыкнув. Она потянулась за упавшей прядью волос, заправляя ее за ухо. Нужно быть осторожнее — привлекать слишком много внимания в первый же день не входило в ее планы.       — И это очко уходит к мисс Гонт! — радостно вскрикнул мистер Робинсон с трибуны, как будто комментировал квиддичный матч. На меловой доске в центре зала сами собой проявились светящиеся цифры «1: 0». — Трансфигурация! Превосходно, просто превосходно! — он махнул палочкой, и лед испарился, не оставив даже влажного следа. Зал вернулся к первозданному виду. Расколдованный Джексон поднялся с пола, морщась от обиды, волосы его растрепались еще сильнее, делая похожим на нахохлившегося воробья.       — Нечего дуться, ты сам облажался, — бросил Томас, выходя из-за перегородки и поправляя безупречно сидящий жилет.       — Возьмите, милая, — Робинсон протянул ей стакан с водой, появившийся из ниоткуда. Гермиона благодарно кивнула и припала к нему, чувствуя, как прохладная жидкость омывает пересохшее горло. — Пара минут на передышку, потом посмотрим, что вы будете делать против двух соперников.       «Конечно», — подумала Гермиона с внутренней усмешкой. Было наивно надеяться, что все уже закончилось. Она восстановила дыхание — глубокий вдох, медленный выдох, чувствуя, как успокаивается пульс. Затем вышла на центр зала. Томас и Джексон вдвоем встали напротив, обмениваясь короткими взглядами — очевидно, у них была отработанная стратегия.       Поклон, и резкая слепящая вспышка Люмоса Максимы — на этот раз Гермиона времени даром не теряла. Свет заполнил пространство, будто зажглось крошечное солнце. Дезориентировав противников, метнулась за мешки, ощущая, как адреналин делает движения быстрее, а мысли — яснее. Военные навыки всплывали в памяти без усилий — как ездить на велосипеде, однажды научившись, уже не забудешь. Пока авроры пытались определить, куда пропала девушка, она обошла укрытие и зашла с фланга. Мужчины, инстинктивно прикрывая друг друга, слаженно двинулись вперед.       Гермиона отправила Ступефай в уже потрепанного Джексона, выбивая из схватки. Он рухнул на пол во второй раз, не успев даже моргнуть, спеленутый магией. Томас отреагировал мгновенно — поставил полупрозрачный щит, который заискрился от контакта с заклинанием, и запустил в ответ веревку Инкарцеро. Гермиона заморозила ее одним взмахом палочки, превращая в жесткую скульптуру, рухнувшую на пол с глухим стуком.       Мистер Робинсон на сей раз почему-то наблюдал в напряженном молчании. Гермиона не слышала его восторженных выкриков, но размышлять об этом было некогда. Она пустила в Томаса отвлекающую струю огня — тот закрылся от нее щитом, а пока пламя лизало защиту, она спряталась за ближайшим укрытием. Сердце колотилось как безумное, кровь звенела в ушах.       Собравшись, она наколдовала черный плотный туман, на секунду неприятно напомнивший о Пожирателях Смерти и их появлениях — то же густое укрывающее марево. Под защитой дыма, пока Томас сдувал его потоками ветра из палочки, Гермиона перебежала к другому укрытию, стараясь ступать бесшумно.       Оказавшись вновь с фланга от напряженно осматривающегося противника, она запустила в него Ступефай. Он легко отбил заклинание и развернулся прямо на Гермиону, выявив по вспышке ее локацию. Торжество мелькнуло в его глазах. Но незаметным движением палочки она разморозила веревку от его собственного Инкарцеро, оказавшуюся у его ног. Воспользовавшись тем, что он смотрит только вперед, на нее, моментально подняла веревку, заставив опутать противника. Магические волокна впились в его фигуру, сковывая движения.       Томас дернулся, его лицо перекосилось от растерянности — он не сразу понял, что произошло, а Экспеллиармус Гермионы довершил работу. Его палочка, вырвавшись из руки, пролетела через весь зал.       Победа. Горячая, сладкая, как глоток сливочного пива после долгого матча по квиддичу. Гермиона почувствовала, как губы растягиваются в невольной улыбке. Кровь пульсировала в висках, дыхание постепенно выравнивалось. Она сделала это, причем элегантно — используя заклинание противника против него самого. Своего рода поэтическая справедливость.       Медленные, ленивые хлопки аплодисментов раздались со стороны входной двери — звук отражался от каменных стен, звеня. Гермиона, сердце которой еще выпрыгивало из груди от адреналина, резко обернулась и обнаружила Грейвса.       Он стоял, расслабленно прислонившись к дверному косяку. Его темный костюм идеально подчеркивал широкие плечи, а волосы были гладко зачесаны назад, без единой выбившейся пряди. В глазах светилось что-то, напоминающее интерес. Он, должно быть, наблюдал за боем с самого начала. Под внимательным взглядом Гермионы шеф аврората отделился от косяка плавным движением и двинулся вперед, вышел на центр зала.       — Три-ноль в пользу мисс Гонт, сэр, — произнес серьезным тоном мистер Робинсон, невольно вытянувшись по стойке смирно в присутствии начальника. Его ладони слегка подрагивали — нервозность или почтение? Теперь его молчаливость во время боя становилась понятной. Цифры на табло сменились, а расколдованные Джексон и Томас встали с пола, тоже мигом подтягиваясь под тяжелым взглядом Грейвса.       — Браво. Похоже, я верно вас оценил, мисс, — ровным тоном произнес тот, затем развернулся к ребятам. Гермиона заметила, как мелко дрогнул кадык Джексона, проглотившего комок нервов. — Доложить ваши ошибки, Томас.       — Я упустил из вида последствия собственного заклятия, позволив мисс Гонт воспользоваться им, сэр, — отрапортовал тот, сцепив руки за спиной, как солдат на плацу.       — Верно. Использование местных предметов — один из методов работы авроров в бою. Об этом стоит помнить не только для нападения, но и при защите, Томас, — процедил Грейвс. Он перевел взгляд на потерявшего свою веселость и как-то сразу сдувшегося Джексона, который теперь напоминал шарик с выпущенным воздухом.       — А у вас какие ошибки?       — Так же, в прошлом бою упустил из вида последствия заклинаний и местные предметы, сэр, — ответил тот, неуверенно переминаясь с ноги на ногу.       — А еще? — в голосе Грейвса звучал металл.       — Еще, сэр? — растерялся Джексон.       — Это не единственная ваша ошибка. Во-первых, вы не проверили фланги. Где ваша постоянная бдительность? — фраза заставила Гермиону вздрогнуть, вызвав ассоциации с Грозным Глазом Грюмом и его хриплым голосом, вечно повторяющим этот девиз. Похоже, начальник аврората МАКУСА внутренне действительно не сильно отличался от своего британского коллеги, несмотря на внешность, больше напоминающую импозантного актера немого кино, чем боевого мага. — Во-вторых, вы держались слишком близко к мистеру Томасу. Будь мисс Гонт еще более расторопна, она бы накрыла одним заклятием вас обоих. Вы должны были рассредоточиться, но держать друг друга в пределах видимости. Я только недавно об этом повторял на практическом занятии. Учи вас, не учи — все одно, — раздраженно махнул рукой Грейвс, и Гермиона увидела тень подлинной усталости, мелькнувшую в его глазах. Затем он внезапно скинул пиджак одним четким движением, оставшись в темном жилете поверх белоснежной рубашки.       — У вас две минуты на перерыв, мисс Гонт, — сказал он, повернувшись к ней. — Я хочу лично проверить, на что вы по-настоящему способны. Раз уж вы победили сразу двух моих авроров, пусть и не самых сильных и сообразительных, как оказалось, но вполне достойных. — В голосе проскользнули нотки сардонического юмора. — Хороший ход, кстати, выбить сначала одного из боя. Разделяй и властвуй.       Темные глаза заглянули в нее, как будто прямо в душу — изучающе, оценивающе. Гермиона нервно сглотнула и отвела взгляд, ощущая странное смятение. Она приняла стакан воды из рук молчаливого мистера Робинсона. Пожилой маг, однако, тихонько ей подмигнул, подбадривая. «Действительно, — подумала она, — не убьет же начальник меня в первый рабочий день. По крайней мере, не намеренно». Но стоило ли вот так сразу выдавать свои умения, полученные за непростое время войны?       Грейвс между тем отошел в центр зала и, крутанувшись с неожиданной грацией, нарисовал палочкой небольшой белый меловой круг на полу под собой. Линия светилась слабым серебристым светом, словно пойманная в ловушку луна.       — Чтобы хоть как-то дать вам шанс, я буду оставаться на месте, — объявил он, и Гермиона едва удержалась от усмешки. Как щедро с его стороны. — Можете использовать магию любой силы, за исключением Непростительных, конечно. Вряд ли вы способны чем-то мне навредить. — В голосе звучало самоуверенное, почти высокомерное спокойствие, заставившее ее стиснуть зубы. — Бой будет на время, ваша задача — продержаться как можно дольше. Напомни свой рекорд, Томас?       — Сорок секунд, сэр. Абсолютный рекорд по нашему отделу — пятьдесят одна секунда, у Голдштейн.       Гермиона поправила выпавшие из пучка пряди волос и собралась с силами, медленно вдохнула и выдохнула. Звуки вокруг отдалились, словно она нырнула под воду. Сосредоточенность сузила мир до точки. Потом Гермиона прошла к центру зала и встала напротив Грейвса. Она как бы случайно выбрала место рядом с мешками-укрытиями. На секунду блеснувшие понимающим огоньком глаза противника показали ей, что он раскусил ее замысел. «Пускай так и думает», — мелькнуло в ее сознании. Она не сомневалась, что этот взрослый и мощный маг сейчас задаст ей трепку, показывая, что ее силы и умения ничто рядом с его опытом. Оставалось только достойно продержаться, не слишком опозорившись.       Время растянулось, замедлилось — как всегда бывало в моменты настоящей опасности. Она впервые по-настоящему рассмотрела его боевую стойку: идеальная, без малейшего изъяна, словно ожившая иллюстрация из учебника по дуэльному мастерству. Левая рука слегка отведена назад, вес распределен равномерно, взгляд фокусируется не на ней, а словно сквозь неё — видя всю картину сражения целиком. Подобная техника требовала десятилетий практики. Гермиона почувствовала укол уважения, сменившийся холодком осознания — этот человек опасен по-настоящему, даже стоя неподвижно в меловом круге.       Традиционный поклон, и Гермиона тут же выставила щит. Она метнулась в противоположную сторону от мешков, за которыми якобы намеревалась спрятаться. В тот же момент в них врезалась мощная Бомбарда, разрывая ткань с оглушительным треском, раскидывая взрывом песок веером брызг во все стороны. Гермиона на долю секунды обмерла — похоже, Грейвс все-таки решил ее если не убить, то покалечить, и сильно сдерживаться не собирался, поднимая ставки почти смертельными заклинаниями.       Сердце зашлось от адреналина, когда она направила в него палочкой взметнувшийся песок, создав настоящую пустынную бурю, а сама под прикрытием пыльной завесы нырнула за дальние мешки. Грейвс свободной левой рукой играючи отвел в сторону поток песка — песчинки разлетелись искрящимся облаком, словно золотая пыль. «Беспалочковая магия, черт его дери», — выругалась про себя Гермиона. Крайне неприятный сюрприз для противника.       Одновременно выпущенное им из палочки режущее заклинание пронеслось в нескольких сантиметрах от головы Гермионы, оставив после себя запах озона. Оно вспороло мешок ее укрытия в тот самый момент, как она за него нырнула, и срезало прядь волос, выбившуюся из пучка. Мешок начал быстро оседать, лишая ее убежища, и Гермиона резко вскочила, запустила все три мешка перед собой Левиосой в сторону Грейвса вместе с волной высыпавшегося песка.       Два мешка ее противник отбросил легким взмахом левой руки — они отлетели к стене, словно брошенные великаном. А с палочки сорвалась огненная плеть, извивающаяся подобно раскаленной змее. Она легко разрубила напополам третий мешок, разбрасывая вокруг тлеющие песчинки. Огонь понесся прямо в сторону Гермионы, пока Грейвс, не глядя, отводил от себя песчаную волну, которую она направила в его лицо.       «Плеть Шааба, он спятил», — промелькнуло в голове. Темная магия пограничного класса. Не просто тёмная — опасная, изученная ею лишь теоретически в закрытых секциях библиотеки Хогвартса. Запрещенная в большинстве европейских стран. Что здесь, в Америке, она считается допустимой для тренировки? Или Грейвс намеренно проверяет ее знания, выясняя, насколько далеко новенькая забредала в изучении темных искусств?       Она выставила Хрустальный щит — единственное, что могло сдержать подобное заклинание. Защита под ударом огненного бича застонала, хрусталь пошел паутиной трещин и осыпался вниз сверкающим дождем осколков. Но свое предназначение выполнил, закрыв Гермиону от удара и позволив нырнуть за очередное укрытие. Воздух обжигал легкие, как после долгого бега.       Не дожидаясь следующего взмаха демонической огненной плети, она запустила Ависом стаю птиц в сторону Грейвса. Золотистые канарейки метнулись вперед, заполнив пространство между ними желтым мельтешением и пронзительным чириканьем. Вряд ли они подействуют на него так же, как в свое время на Рона, но дадут ей несколько секунд для следующей перебежки.       Не успела она сделать шаг из-за укрытия, как ноги, потеряв опору, оторвались от земли. Гермиона пару раз беспомощно шагнула по воздуху, оставаясь на месте, словно подвешенная на незримых нитях. Плотный силовой кокон спеленал ее, прижимая руки к телу — магические тиски, обхватившие ее, как стальные обручи.       Ее развернуло в сторону Грейвса. Из его палочки выходил прозрачный щит, мерцающий и переливающийся, как стекло на солнце. Канарейки влетали в преграду и тут же сгорали в воздухе, превращаясь в серый пепел. Он демонстративно ленивым жестом свободной руки притянул обездвиженную Гермиону ближе к себе. Ее тело двигалось сквозь воздух неотвратимо.       «Палочка еще у меня», — мелькнуло в голове, вспыхнув осознанием шанса. Она начала максимально быстро оттягивать энергию из силового кокона в районе руки, создавая брешь в магической ткани заклинания — как тогда, в схватке с Морфином Гонтом.       — Минута, тридцать два, — в тишине прозвучал ошарашенный голос Томаса. Он медленно поднял глаза от своих часов, на лице застыло неверящее выражение. — Абсолютный рекорд.       — Что же, вы — чрезвычайно прыткая ведьма, хоть и совершили несколько ошибок, — усмехнулся Грейвс. Тонкая морщинка между бровей выдавала его легкое удивление. Не глядя на Гермиону, он смахивал магией песок с безупречного до этого боя костюма — песчинки сами собой отделялись от ткани и растворялись в воздухе. — Вы слишком очевидно повторяете удачный паттерн отвлечение-перебежка-атака, позволяя противнику разгадать ваш замысел. Если бы вы…       Гермиона резко изогнула освободившееся из магического кокона запястье и кинула в его сторону Ступефай. Заклинание вырвалось из палочки алой вспышкой, сотканной из чистой воли и ярости. Грейвс, который успел заметить всполох краем глаза, молниеносно вскинул левую руку и поглотил заклинание — оно растворилось в его ладони, как капля воды в песке. Но удар все же толкнул его, заставив сделать шаг назад и выйти из меловой границы круга. Пара темных прядей выбились из идеальной прически и упали на глаза, придав ему странно уязвимый вид.       В следующую секунду палочка вылетела из пальцев Гермионы, словно вырванная невидимой рукой, а сама она рухнула на колени, больно стукнувшись о каменный пол — удар отозвался вибрацией в костях. Ее руки с силой свелись за спиной, магия прижала так крепко, что она не могла даже шевельнуться. Грейвс медленно перевел на нее озадаченный взгляд, в котором читался вопрос: «Как?» Потом поднял руку и пальцами зачесал растрепавшиеся волосы назад.       — Минута, сорок восемь, — зачарованно выдохнул Джексон, когда цифры сами собой проявились на до этого пустом табло, светясь на черном фоне. — И, сэр… Вы покинули круг.       Шеф аврората недоверчиво перевел взгляд на доску, потом на свои ноги, стоящие за пределами меловой линии. Его лицо на мгновение застыло, как восковая маска.       — А знаете, в чем ваша ошибка, мистер Грейвс? — произнесла Гермиона, ощущая странное удовлетворение, несмотря на унизительную позу. — Вы не обезоружили противника и решили, что бой уже окончен.       Она продолжала стоять перед ним на коленях, связанная его магией, как пленница, но при этом ощущала себя победительницей. Ей удалось не просто достойно продержаться, но и хоть немного сбить с него спесь — эта мысль грела душу сильнее самого мощного Инсендио.       Грейвс задумчиво усмехнулся, тень уважения проскользнула в его глазах. Потом повел рукой, одним кратким жестом освобождая Гермиону из магических пут — она почувствовала, как невидимые веревки растворяются, оставляя после себя легкое натяжение на коже. Подняться, впрочем, он ей не помог. Развернулся к ней боком и парой взмахов палочки восстановил зал до приличного вида — мешки вернулись на места, песок исчез, словно его и не было.       — Джексон, Томас, Робинсон, возвращайтесь к работе, — под его тяжелым взглядом волшебники молча удалились, словно тени, растворяясь в дверном проеме, оставили их с Гермионой наедине в полупустом гулком пространстве.       Она занервничала, поднимаясь на ноги и отряхивая брюки. Наверно, не стоило так дерзить, сейчас он ей раздаст по первое число за неосмотрительные слова. Еще и бросила вызов его авторитету перед подчиненными. Грейвс медленно развернулся к ней, задумчиво разглядывая, будто диковинный экспонат в музее. А потом внезапно поднял руку и дотронулся до ее щеки — легкое прикосновение, от которого по коже пробежали мурашки.       Озадаченная, она отодвинулась от этой неожиданной фамильярности и увидела, что его пальцы окрасились красным. Выходит, режущее заклинание все-таки слегка зацепило ее, а она в пылу битвы и не заметила. Щека начала саднить, как только она осознала наличие раны.       — Не дергайтесь, мисс Гонт, я всего лишь хочу залечить ваш порез, — голос Грейвса звучал спокойно, но в нем проскальзывали нотки, которых она раньше не слышала.       Гермиона неуверенно кивнула и замерла. Его рука снова коснулась ее щеки и прошлась по ней плавным тягучим движением. Сердце непроизвольно ускорилось от этого показавшегося интимным прикосновения. Она пыталась разобрать нечитаемое выражение его глаз, находившихся теперь так близко — темных, как полуночное небо, с едва заметными золотыми крапинками вокруг зрачка.       Легкое покалывание на щеке сообщило о том, что лечебная магия сработала. Рана исчезла, и с ней — боль. Грейвс убрал руку, и Гермиона зачарованно проследила за ней взглядом, увидела, как кровь легко пропадает с его ладони, повинуясь движению пальцев — словно впитываясь в кожу или испаряясь прямо в воздухе. В голове промелькнула непрошеная мысль — в тусклом свете зала его профиль напоминал древнеримские монеты, чеканный и властный.       — Я увидел достаточно и теперь, пожалуй, смогу вас использовать.       Грейвс внезапно ухмыльнулся, заметив ее замешательство от этих двусмысленных слов. Еще более озадаченная и слегка смущенная этой фразой, Гермиона несмело встретилась с ним взглядом.       — У меня вечером операция под прикрытием, я возьму вас с собой, — пояснил он после того, как сполна насладился ее растерянностью. — Хотел взять Голдштейн, но думаю, и вы подойдете, может, даже лучше. — Он окинул ее оценивающим взглядом, от которого по спине пробежал холодок. — Приведите себя в порядок, вы пока свободны. Встретимся у входа в Вулворт-билдинг в девять вечера.       Грейвс подобрал свой пиджак с трибуны, развернулся на каблуках и покинул зал, не оборачиваясь на застывшую Гермиону, внутри которой бушевала буря эмоций. Стук его ботинок по каменному полу отдавался эхом, постепенно затихая. Она не знала, что и думать об этом человеке — загадочном, самоуверенном, непредсказуемом. Подняв руку, коснулась горящей щеки, все еще хранящей ощущение его прикосновения. Во что она опять вляпалась?