Полночь в 1927

      Гермиона переминалась с ноги на ногу у мраморной статуи совы перед Вулворт-билдинг уже десять минут. Она по обыкновению пришла заранее. Вечерний воздух пах зимой, малоснежным пока январем. Автоматически проверила время на тонких часиках — до встречи оставалась ровно минута. Поправив драповое пальто, вгляделась в полумрак улицы. Немногочисленные прохожие — клерки, спешащие после долгого рабочего дня в объятия домашнего тепла, — не обращали внимания на одинокую молодую женщину у входа в роскошное здание.       Ровно в назначенный час Персиваль Грейвс появился в проеме высоких дверей. В скупом свете уличных фонарей его темно-серый костюм выглядел почти черным — такой же бескомпромиссный, как и его владелец. Шаги — ритмичные, уверенные, акцентированные — звучали эхом педантичной пунктуальности. Гермиона непроизвольно выпрямилась и сделала два шага навстречу. Мягкая улыбка тронула уголки ее губ, но тут же потухла под внимательным взглядом Грейвса.       — Расстегните пальто, мисс Гонт, покажите, что на вас надето, — его голос прозвучал спокойно, но настойчиво. Как приказ, обернутый в формат вежливой просьбы.       Гермиона замерла, пальцы на пуговицах дрогнули. Неожиданный вопрос словно выбил почву из-под ног.       — Вы не предупреждали о дресс-коде, — попыталась отшутиться, но улыбка вышла натянутой, а голос слегка надломился. Что за странная просьба? Неужели в американском аврорате существуют какие-то строгие правила относительно одежды для полевых операций?       Под пристальным взглядом начальника все же расстегнула пальто, пару раз запнувшись на пуговицах от волнения. Холодный воздух обжег кожу даже сквозь ткань брючного костюма цвета мокрого асфальта — строгого, но элегантного. Медленно развела полы пальто, демонстрируя выбранный наряд, который считала вполне уместным для рабочей встречи.       — Как я и думал, — Грейвс усмехнулся. Спустя миг он еле заметно взмахнул палочкой.       Гермиона напряглась, готовясь к чему угодно — защитным чарам, обезоруживающему заклинанию, даже к атаке. С Грейвсом никогда нельзя было знать наверняка. За время работы в аврорате она уже привыкла к его неожиданным проверкам боевой готовности. Но того, что произошло дальше, она предвидеть не могла.       Казалось, ее кожи одновременно коснулись сотни пальцев — мягкое, но ощутимое скольжение ткани. Гермиона вздрогнула, отступив на шаг, чувствуя, как одежда меняется, трансформируясь, облегая тело по-новому. Испуганно выдохнула, когда ощутила, как трансфигурация коснулась даже нижнего белья. Пара непослушных прядей выскользнула из тугого пучка и легла на плечи мягкими волнами.       Гермиона опешила. За всю свою жизнь — и в будущем, и теперь здесь — она не сталкивалась с подобной бесцеремонностью. Даже Гарри и Рон, при всей их подростковой бестактности, никогда не осмеливались так вторгаться в ее личное пространство. Первым порывом было выхватить палочку и наложить парализующее заклинание, но здравый смысл взял верх. Начальник аврората — не тот человек, с которым стоит затевать магическую дуэль посреди маггловской улицы. По крайней мере, не из-за платья, какими бы возмутительными ни были его методы.       — Это… Это очень грубо с вашей стороны! — возмущение вырвалось раньше, чем успела сдержаться. Метнула в Грейвса гневный взгляд.       Затем, опустив глаза, критически оценила магическое преображение. Строгий брючный костюм уступил место элегантному черному платью с глубоким вырезом-лодочкой. Открытая грудь ощущалась непривычно обнаженной в прохладе вечера. По боковому шву шел высокий разрез — изящный компромисс между скромностью и соблазном, позволяющий увидеть ногу при движении. Практичные ботинки трансформировались в симпатичные туфли на невысоком, но элегантном каблуке — достаточно удобные, чтобы бежать, если потребуется.       — У меня нет времени объяснять вам, что я хочу на вас увидеть, а потом ждать, пока вы упражняетесь в трансфигурации, — Грейвс не скрывал веселья, впитывая смесь эмоций на ее лице. Его взор пробежался по силуэту Гермионы — не пошлый, но оценивающий, как художник разглядывает почти завершенную работу. Удовлетворенно кивнул сам себе. — Только кое-чего не хватает.       Он извлек из внутреннего кармана небольшой предмет, блеснувший в свете уличного фонаря. В его глазах появилось что-то новое — мягкое, почти уязвимое выражение, контрастирующее с обычной сдержанностью.       — Вы позволите? — спросил он тихо.       Гермиона разглядела в его руке золотую подвеску с крупным рубином в форме перевернутого треугольника, обрамленным искусным плетением из металлических листьев. Настоящее ювелирное произведение, отметила про себя, не какая-нибудь дешевка.       Коротко кивнула, сдаваясь обстоятельствам. Чего уж теперь сопротивляться, если все равно придется играть по его правилам?       Грейвс обошел ее по дуге, неторопливо, словно давая время привыкнуть к его близости. Кулон лег на грудь Гермионы приятной тяжестью старинного золота. Пальцы аврора — удивительно уверенные и деликатные одновременно — работали с замочком у нее за шеей. Его дыхание — едва ощутимое, теплое, с легким ароматом кофе и уловимой ноткой виски — касалось ее затылка, вызывая непрошеные мурашки вдоль позвоночника. Гермиона замерла, боясь пошевелиться, ощущая, как сердце ускоряет свой бег от этой неожиданной близости.       — Я знаю, что ваши цвета — зеленый и серебро, но мне почему-то подумалось, что золото и рубины подойдут вам больше, — произнес он почти у самого уха. Его голос был низким, с внезапно прорезавшимися бархатными нотками.       Гермиона застыла. Он сказал это случайно или намекает, что знает о ее принадлежности к Гриффиндору? Но откуда? Она ведь так тщательно продумала свою легенду…       Скосила глаза вниз, разглядывая украшение, лежащее в ложбинке груди. Работа была великолепной — тонкая, изящная, явно сделанная мастером высочайшего класса. И определенно подлинная — из настоящего золота и с природным рубином, а не трансфигурированная подделка. Он принес ее с собой, значит, заранее планировал все это.       Грейвс неспешно обошел ее, возвращаясь в поле зрения. Он протянул руку к ее локтю, но остановился на полпути, как будто вспомнив о ее прошлом раздражении. Вместо прикосновения развернул ладонь вверх — элегантное, почти старомодное приглашение.       — Готовы к вечеру, полному сюрпризов, мисс Гонт? — в его глазах мелькнуло предвкушение.       Гермиона вздохнула и вложила свою ладонь в его — теплую и сухую. В следующий момент мир сжался до размеров игольного ушка. Знакомое, но всегда неприятное чувство аппарации — будто тебя протискивают через слишком узкую трубу — исказило пространство вокруг. Воздух превратился в густое желе, а затем внезапно разрядился, оставляя после себя лишь легкое головокружение и эхо клаустрофобии.       Они материализовались в узком, плохо освещенном переулке. Запах гниющих отходов и кислый душок мусорных баков мгновенно разбил романтическое наваждение. Гермиона огляделась с недоумением. Что за место? Почему он привел ее в эту грязную подворотню в вечернем платье?       Но возмущение не успело оформиться в слова. Грейвс уже двигался — решительно и бесшумно — к неприметной двери, выкрашенной в грязно-коричневый цвет. Та ничем не выделялась, разве что была слишком крепкой для черного хода какой-нибудь забегаловки.       Запахнув пальто, Гермиона последовала за начальником, скрывая недоумение под маской профессионального любопытства. Наверняка это часть операции. Хотя мог бы и предупредить.       Грейвс дважды стукнул по двери костяшками пальцев. Звук получился глухим, деревянным. В ответ в полотне на уровне глаз отъехала узкая панель, образуя небольшое смотровое окошко. Грейвс наклонился и произнес что-то — слишком тихо, чтобы Гермиона могла расслышать. Раздался металлический лязг, и дверь распахнулась внутрь.       Грейвс поймал ладонь Гермионы — чуть крепче, чем было необходимо, — и потянул за собой. Они вошли, миновав массивную фигуру привратника. Охранник, напоминавший помесь человека с горным троллем, смерил их тяжелым, оценивающим взглядом, но промолчал. Его маленькие глазки задержались на Гермионе дольше, чем ей хотелось бы.       Они прошли по узкому коридору, освещенному тусклыми лампами, излучавшими желтоватый, болезненный свет. Стены были обиты какой-то тканью, приглушавшей звуки. Явно не хотят, чтобы шум с улицы проникал внутрь, или, что более вероятно, не хотят, чтобы звуки изнутри были слышны снаружи.       Коридор резко свернул, и они оказались у еще одной двери — на этот раз обитой темно-красной кожей с бронзовыми заклепками. Грейвс потянул за ручку, и перед Гермионой раскрылся совершенно другой мир.       Просторный зал ресторана поражал контрастом с мрачным переулком, из которого они пришли. Высокие потолки с лепниной, изысканные люстры из хрусталя, разливающие мягкий свет. Столики, накрытые белоснежными скатертями до пола, стояли на таком расстоянии друг от друга, что разговор за одним не был слышен за соседним. Почти все места были заняты. Гул негромких голосов, смех, звон бокалов и столовых приборов создавали особую симфонию вечера. В воздухе витали ароматы изысканной кухни — жареное мясо, свежая выпечка, тонкие нотки специй и вина.       На небольшой сцене в глубине зала джазовый квартет играл что-то неторопливое и меланхоличное — мелодия, подобно дыму дорогой сигары, обволакивала пространство, подчеркивая интимность обстановки. Саксофонист, прикрыв глаза, покачивался в такт своей музыке, выводя длинные, тягучие ноты.       Вдоль одной из стен тянулись уединенные кабинки, отделенные друг от друга высокими перегородками. Гермиона заметила, что сидящие там могли видеть зал, но сами оставались скрытыми от посторонних взглядов.       Как из воздуха перед ними материализовался официант во фраке — подтянутый, с абсолютно бесстрастным лицом. Он чуть поклонился, по-европейски сдержанно, и жестом пригласил следовать за ним. Грейвс пошел за ним, придерживая Гермиону под локоть — легким, едва ощутимым прикосновением, больше направляющим, чем контролирующим.       Они обогнули несколько столиков, за которыми сидели элегантные пары, и направились к уединенным кабинкам. Теперь Гермиона могла лучше рассмотреть их. Внутри каждой находился стол, обрамленный мягкими кожаными диванами с высокими спинками. С торца кабинки были прикрыты ажурными деревянными панелями — защита от любопытных взглядов, но не от воздуха и звуков.       — Сухой закон, — тихо произнесла Гермиона, резко осознав, где они находятся. — Мы в одном из подпольных баров!       — Все верно, мисс Гонт, — голос Грейвса теперь звучал совсем рядом, у самого уха. — Это называется «спикизи». Немаги любят выдумывать себе проблемы на ровном месте, а потом находить изобретательные пути их обхода.       Официант остановился у одной из кабинок и отступил в сторону, приглашая их занять места. Грейвс подождал, пока Гермиона снимет пальто, и принял его, передавая официанту. «Надо же, а я думала, он не из тех, кто соблюдает подобные условности», — мелькнула мысль.       Освободившись от верхней одежды, Гермиона вдруг почувствовала себя обнаженной. Плечи, непривычные к открытым платьям, напряглись. Неловко опустилась на кожаный диван, одернув подол, стараясь расположиться так, чтобы высокий разрез не оголял ногу слишком откровенно.       Грейвс тоже избавился от пальто, вручив его официанту, и грациозно скользнул на сиденье напротив. В отличие от Гермионы, он держался совершенно естественно, как будто бывал здесь сотни раз. Темный костюм идеально сидел на его поджарой фигуре, подчеркивая широкие плечи и узкую талию. Он вообще когда-нибудь бывает не в форме? Гермиона вспомнила, что за несколько недель совместной работы ни разу не видела его одетым иначе как безупречно.       — Лучшего белого сухого, что у вас есть, — произнес Грейвс, обращаясь к официанту. В его голосе не было вопроса, только спокойная уверенность человека, привыкшего отдавать распоряжения. — И что-нибудь из легкой закуски. Устрицы, сыр.       — Понял, сэр, — официант кивнул и исчез так же бесшумно, как и появился.       — Зачем мы здесь? — спросила Гермиона, на секунду встретившись глазами с Грейвсом. — Только не говорите, что решили провести мне экскурсию по подпольным заведениям Нью-Йорка.       — А если и так? — Грейвс слегка откинулся назад, забросив руку на спинку дивана — расслабленная поза, контрастирующая с обычной собранностью. Его глаза, однако, продолжали сканировать зал, точно в поисках чего-то или кого-то. — Вы, я, нью-йоркская ночь и бутылка вина. Что в этом плохого?       В его голосе проскользнули игривые нотки, и Гермиона не смогла определить, шутит он или говорит серьезно. Решила промолчать, уже зная, что Грейвс был из тех людей, которые раскрывают карты только тогда, когда сами считают нужным.       «Наверняка это часть какой-то операции», — подумала она, украдкой оглядывая зал. Вряд ли он просто решил сводить ее в маггловский ресторан под видом работы?       Заметила, как некоторые посетители бросали на них любопытные взгляды, быстро отворачиваясь, если она смотрела в их сторону. Платье — черное, элегантное, с продуманной скромностью — привлекало внимание, как и задумывалось. Никто не заподозрил бы в ней аврора. Только красивую спутницу импозантного джентльмена, решившего провести вечер в популярном заведении.       Через пару минут ожидания официант вернулся с высокими хрустальными бокалами и бутылкой вина. Он продемонстрировал этикетку Грейвсу, дождался его кивка, затем аккуратно откупорил и наполнил бокалы светло-золотистой жидкостью, источавшей тонкий фруктовый аромат.       Грейвс подвинул один бокал к Гермионе. Она вопросительно подняла бровь.       — Пейте, вам пригодится, — произнес с загадочной полуулыбкой.       Гермиона осторожно поднесла бокал к лицу, сначала понюхав вино — привычка, выработанная годами войны, когда подозрительность была синонимом выживания. Пахло великолепно — ноты яблока, груши и с нежным цветочным послевкусием. Сделала небольшой глоток, позволяя вкусу раскрыться на языке.       Грейвс тоже поднес бокал к губам, продолжая блуждать взглядом по залу. Тут же его тело едва заметно напряглось — движение, которое не уловил бы неопытный наблюдатель. Он развернулся к столу и оперся на него локтем, словно случайно прикрыв лицо со стороны зала пальцами свободной руки. Другой опустил бокал на белоснежную скатерть, не пролив ни капли.       — Мужчина у входа, — тихо сказал он. — Посмотрите на него. Только не слишком явно.       Гермиона незаметно перевела взгляд к дверям ресторана. Высокий светловолосый мужчина в темно-синем костюме как раз входил в зал. Идеальная прическа, дорогие запонки, поблескивающие в свете люстр, и уверенная походка человека, привыкшего, что перед ним открываются любые двери. Официант уже спешил ему навстречу.       Словно почувствовав на себе чужой взгляд, незнакомец поднял голову и на мгновение встретился глазами с Гермионой. Поспешно отвернулась, но успела заметить мелькнувший на его лице интерес. Боковым зрением увидела, как он последовал за официантом к кабинкам, остановившись у той, что располагалась через одну от них.       — Вижу, первый контакт прошел успешно, — заключил Грейвс с легкой усмешкой, внимательно наблюдая за ее реакцией.       — Это наш объект, сэр? — спросила Гермиона, чувствуя, как внутри нарастает волнение. Вот оно что. Все-таки это рабочий визит.       — Правильный вывод, мисс Гонт, — Грейвс едва заметно кивнул, сделав еще один глоток вина. — Это Эрик Хилл, широко известный в узких кругах контрабандист. Работает не только с волшебниками, но и с немагами, поставляет алкоголь, в частности, для этого заведения. Сейчас к нему направится владелец, и они некоторое время будут обсуждать следующую поставку, а мы с вами пока продумаем план действий.       Грейвс снова откинулся на спинку дивана, демонстрируя удивительную способность выглядеть одновременно расслабленным и предельно внимательным. Сделал еще один глоток вина, и Гермиона невольно проследила, как двигается его кадык.       Так вот почему они здесь. И вот почему она в этом платье, мысленно отметила, начиная понимать задумку Грейвса. Тоже отпила из своего бокала, чувствуя, как алкоголь слегка притупляет накатившее волнение. Элегантная одежда, подпольный ресторан, дорогое вино — все это было частью тщательно спланированной операции, в которой ей, очевидно, отводилась главная роль.       Именно в этот момент мимо их кабинки прошел невысокий полный мужчина в темном костюме с часовой цепочкой, пересекающей округлый живот. Он двигался уверенно, кивая некоторым посетителям — очевидно, владелец заведения. Как и предсказывал Грейвс, он направился прямиком к кабинке контрабандиста.       — Мы подозреваем, что мистер Хилл поставляет некоторые запрещенные предметы и ингредиенты зелий самому Гриндевальду, — продолжил Грейвс, покачивая в руке бокал и наблюдая за игрой света в золотистой жидкости. — У нас уже накопилось достаточно свидетельств против него, но он весьма осторожен, не первый день в своей профессии. Мы даже не смогли локализовать его место жительства.       Сделал паузу, глотнув еще вина и продолжил чуть тише:       — Свои дела он обычно проворачивает под оборотным зельем, и в «рабочие» часы его сложно отследить. Мои ребята смогли только выяснить, что он периодически бывает в этом заведении и после общения с владельцем ненадолго задерживается поужинать и выпить.       «Под нашими носами и в своем настоящем облике», — подумала Гермиона. Умно. Кто станет искать контрабандиста с его истинным лицом в публичном месте?       — Вы хотите взять его прямо здесь? — осторожно поинтересовалась, оценивая количество посетителей в зале. Слишком много свидетелей-немагов для открытого задержания.       Грейвс слегка поморщился, будто от зубной боли:       — Как вы понимаете, мы не можем устраивать сильную шумиху среди такого количества немагов, — он словно прочитал ее мысли. — Потом на целую ночь работы по стиранию памяти. Видимо, на это мистер Хилл и рассчитывает, поэтому не особо скрывается здесь, приходя со своей внешностью.       Отпив еще вина, добавил:       — Меня, как главу Департамента Магического Правопорядка, а также половину моих авроров он знает в лицо, но вы — новый человек, вас он не видел.       Что-то в его взгляде заставило Гермиону напрячься.       — Ваша задача — подобраться к нему и сделать так, чтобы он коснулся вот этого, — Грейвс аккуратно извлек белоснежный платок и, обернув им руку, достал из внутреннего кармана пиджака сложенный в несколько раз листок бумаги, старательно избегая прямого контакта с ним.       — Портал? — спросила Гермиона, разглядывая с виду обычную бумажку на столе. Изящно. Никакой суеты, никаких свидетелей, и преступник просто пропадает из общественного места.       — Верно, — кивнул Грейвс, не скрывая одобрения в голосе. — Прямиком в камеру в аврорате, ребята там уже ждут. Не трогайте голой рукой, срабатывает на прикосновение к коже.       Гермиона внимательно наблюдала, как он легким движением палочки трансформировал свой платок в элегантные черные кожаные перчатки и протянул ей. Кожа была мягкой, с тонким ароматом дорогого парфюма. Она не спеша надела их.       В этот момент полненький владелец заведения прошел мимо них в обратную сторону, удаляясь от кабинки контрабандиста с довольным видом человека, успешно заключившего сделку. Теперь Хилл остался один, неторопливо попивая напиток из тяжелого хрустального стакана.       Гермиона потянулась за своей палочкой, лежащей на столе за салфетницей из темного серебра. Ее пальцы, затянутые в мягкую кожу перчаток, почти коснулись деревянной рукояти, когда Грейвс остановил ее коротким жестом — незаметным для окружающих, но властным, не допускающим возражений.       — Нет, — голос звучал тихо, но твердо. — Вы пойдете без палочки.       В его глазах проскользнуло нечто, похожее на сочувствие, но тут же сменилось профессиональной собранностью:       — Будете изображать немага, чтобы объект ничего не заподозрил. Он наблюдательный и оружие заметит сразу. — Он всматривался в ее лицо с легким любопытством. — Вы еще не владеете беспалочковой магией?       Гермиона отрицательно покачала головой, чувствуя укол неуместного стыда. В ее времени мало какие авроры владели хотя бы базовыми заклинаниями без палочки. Видимо, в двадцатые стандарты были выше.       — Жаль, надо будет над этим поработать, — произнес Грейвс без осуждения, скорее, с деловитой озабоченностью наставника. — Тогда я вас прикрою.       Сделал еще глоток вина, выдержав паузу, которая показалась Гермионе слишком долгой.       — Я буду следить за происходящим вашими глазами и ушами и вмешаюсь в крайнем случае, — пояснил он, заметив, как она напряглась. — Не волнуйтесь, к вашим мыслям у меня доступа не будет, только то, что вы видите и слышите.       Гермиона уже открыла рот, готовая решительно воспротивиться этому вторжению в свое сознание, но Грейвс опередил ее:       — Я понимаю ваше беспокойство, мисс Гонт, но лучше до применения магии не доводить. Иначе вам потом придется полночи стирать память свидетелям, я об этом позабочусь, — он усмехнулся с иронией.       Гермиона прикусила язык. Он ведь прав. Без палочки она почти беззащитна, а на кону важная операция. К тому же прослушка — не то заклинание, которым можно серьезно навредить.       Грейвс аккуратно вытащил из рукава палочку. Никто из окружающих даже не заметит — движение было настолько естественным, будто он просто поправлял запонку.       — Готовы? — спросил он, впервые за вечер глядя прямо в ее глаза, без уклончивости и лукавства.       Гермиона только собиралась пискнуть «нет», когда ощутила легкое прикосновение к своему сознанию — словно прохладную гальку положили на лоб. Перед глазами на мгновение все поплыло, а затем она увидела собственное лицо, наложившееся на лицо Грейвса, — странное, дезориентирующее ощущение. Через секунду зрение восстановилось, но теперь она знала — он видит все ее глазами. Тем временем сам Грейвс расслабленно откинулся на спинку дивана, его взгляд стал отсутствующим, будто он погрузился в легкую дрему.       — И что именно мне делать? — шепотом спросила, вдруг осознав, что не получила конкретных инструкций.       — На ваше усмотрение, — он нетерпеливо взмахнул рукой, побуждая ее встать. — А я с интересом послежу, как вы справляетесь.       В его голосе было что-то, напоминающее вызов, как будто он проверял, на что она способна. «Что ж, мистер Грейвс, надеюсь, вам понравится представление», — мысленно усмехнулась Гермиона.       Сделала несколько глубоких вдохов, упорядочивая мысли. За годы сражений с Темным Лордом и его приспешниками она научилась работать под давлением, составлять планы на ходу. «Я справлюсь, — убеждала себя, — это не сложнее, чем вламываться в Гринготтс».       Гермиона дотянулась до своей маленькой элегантной сумочки, лежавшей на краю стола. Дизайн был простым, но кожа — превосходной выделки. Пожалуй, единственная вещь в ее гардеробе, которая не вызвала у Грейвса желания немедленно ее трансфигурировать. Она повесила сумочку на плечо, стараясь, чтобы движение выглядело естественным.       Затем аккуратно взяла со скатерти сложенный листок-портал и незаметно прижала его рукой между сумочкой и бедром, обтянутым черным шелком платья. Задача ясна — передать эту бумажку Хиллу так, чтобы он коснулся ее голой кожей.       Еще раз оглянулась на Грейвса — его поза была расслабленной, но нечто в лице выдавало предельную концентрацию. Сейчас он видит то же, что и она. Странное ощущение… интимное, почти неловкое.       Собравшись с духом, двинулась вдоль перегородок, отделяющих кабинки друг от друга. Шла неторопливо, с грацией женщины, знающей, что на нее смотрят. Темное платье струилось по фигуре при каждом шаге, разрез на бедре приоткрывал худую ногу ровно настолько, чтобы привлечь внимание, но сохранить загадку. Рубин в золотой оправе мягко покачивался на цепочке, ловя отблески хрустальных люстр.       Приближаясь к нужной кабинке, почувствовала на себе цепкий взгляд контрабандиста. Когда их глаза встретились, Гермиона позволила себе маленькую, смущенную улыбку, приглашающую, но не обещающую ничего конкретного.       Поравнявшись с ним, незаметно отпустила бумажку, дав ей соскользнуть вниз, и продолжила путь в сторону туалетных комнат, словно это и было ее целью с самого начала.       Три… два… один…       — Мисс! Мисс, вы обронили! — окликнул ее мужской голос, четко прозвучавший сквозь негромкие аккорды джаза.       Притвориться, что она не слышит, было бы глупо — он наверняка бросился бы догонять, но вряд ли стал бы тут же хватать незнакомый предмет голыми руками. Гермиона замерла на месте и медленно обернулась, выискивая глазами упавшую бумажку. Сложенный листок лежал на полу между кабинкой и проходом — такой безобидный на вид, такой… обычный.       Ее «объект» высунулся из кабинки, внимательно оценивая незнакомку в вечернем платье. Его взгляд прошелся по ее фигуре с тем особым мужским интересом, который одновременно льстит и вызывает легкое раздражение. Но поднимать ее потерю он не спешил.       Гермиона несмело улыбнулась, машинально заправила за ухо выбившуюся прядь, стараясь казаться слегка смущенной. Затем вернулась к «выпавшей» бумажке. Контрабандист по-прежнему не делал попыток помочь ей, лишь молча наблюдал, как она присела перед ним, подбирая свою «потерю». Опуститься на корточки в облегающем платье с высоким разрезом оказалось той еще задачей, но Гермиона справилась с грацией, не теряя достоинства.       — Спасибо, мистер… — поднялась, складывая бумажку и прижимая ее к груди затянутой в перчатку рукой.       — Эрик Хилл, мисс, — улыбнулся он, явно расслабившись.       Он купился, поняла Гермиона. Видимо, решил, что девушка в вечернем платье и с дорогим украшением на шее не представляет угрозы для опытного контрабандиста.       — Не окажете ли вы мне честь, присоединившись ненадолго? — его голос был уверенным и звонким. — Вы здесь не одна?       — О, да, наверное, могу задержаться на несколько минут, — сделала вид, что колеблется, затем кивнула, словно придя к решению. — Не одна, но это так, ничего серьезного, деловой ужин с коллегой, — небрежно махнула рукой, будто речь шла о чем-то совершенно неважном.       Опустилась на диван напротив Хилла, аккуратно расправив платье. Ей вдруг захотелось, чтобы Грейвс продолжал наблюдать за ней, видел эту заинтересованность Хилла, оценивал ее плавные движения.       — Я Валери Морган, — представилась она. — Как вам сегодня музыка?       Следующие несколько минут они с Хиллом вели ни к чему не обязывающую светскую беседу. Он рассказывал о лучших джазовых клубах Нью-Йорка, о новой постановке на Бродвее, о выставке современного искусства, открывшейся неделю назад. Гермиона поддерживала разговор, позволяя себе легкий флирт, но не переходя границ.       Было что-то странно знакомое в этой ситуации — легкий светский разговор на фоне смертельно опасной игры. Гермиона ловила себя на мысли, что ей… нравится это. Адреналин, опасность, импровизация — все то, что должно было остаться в прошлом после победы над Волдемортом, но что снова стало частью ее жизни. Возможно, работа в аврорате, пусть и в чужом времени, действительно была ее призванием       Надо было отдать Хиллу должное, собеседник он превосходный — начитанный, остроумный, с хорошими манерами. Кто бы мог заподозрить, что этот обходительный джентльмен снабжает Гриндевальда запрещенными ингредиентами для темных ритуалов?       Внезапно его рука накрыла ее ладонь, лежавшую на столе — жест, сочетающий в себе доверительность и намек на нечто большее.       — Валери… — проговорил он тише. — Не хотите ли продолжить наше общение в более уединенном месте?       Гермиона заметила, как его вторая рука скользнула к карману пиджака, где, судя по всему, скрывалась волшебная палочка. Собирается применить заклинание, если она откажется? Чары принуждения? Конфундус? Она почувствовала укол разочарования. Вот тебе и обходительный джентльмен.       — Отчего же не продолжить? — улыбнулась своей самой обворожительной улыбкой. — Только мне нужно попрощаться с коллегой, а то он будет недоволен, пойдут еще слухи на работе, — раздраженно дернула плечом, как женщина, уставшая от условностей офисной жизни. — Не хотите зайти ко мне на чай, например, через час? Сейчас напишу адрес, я живу недалеко.       Хилл расслабился, убрав руку от кармана. Клюнул на приманку, с удовлетворением отметила Гермиона. Решил, что его чары не понадобятся.       Вытащила из сумочки капиллярную авторучку — немагический предмет, который должен был подкрепить ее образ. Затем аккуратно разгладила на столе портал-ловушку и написала на нем адрес Вулворт-билдинг, внутренне усмехнувшись иронии. Туда он и отправится, только не совсем так, как ожидает.       Помахала бумажкой в воздухе, делая вид, что сушит чернила, затем положила ее на стол надписью вниз.       — Увидимся. Буду ждать, — улыбнулась, стрельнув глазами из-под ресниц — отточенный флирт Гермионы Грейнджер, благодаря которому она в свое время получала информацию от самых неразговорчивых источников.       Поднявшись с дивана, оставила листок на столе. Ну же, возьми его…       Гермиона сделала несколько шагов в направлении своей кабинки, чувствуя, как волнение сжимает горло. Что, если он не возьмет его? Что, если заподозрит ловушку? Что, если план провалится?       Тревога оказалась напрасной — краем глаза заметила, как Хилл потянулся к листку. В следующее мгновение контрабандист просто исчез, оставив после себя лишь легкое колебание воздуха.       Сработало! Облегчение затопило Гермиону теплой волной. Глубоко вдохнула, расслабляя напряженные плечи. Ее первая успешная аврорская операция… в 1927 году. «Мерлин, моя жизнь становится все более странной», — пронеслось в голове.       Расправив плечи и позволив себе легкую улыбку, вернулась к своей кабинке. На миг замерла, изучая Грейвса. Он сидел в той же расслабленной позе — откинувшись на спинку дивана, вытянув длинные ноги под столом. Только задумчиво покачивал в руке бокал с вином, заставляя золотистую жидкость закручиваться в маленький водоворот.       Гермиона, сама того не осознавая, пробежалась взглядом по его фигуре. Идеально уложенные волосы, темные как воронье крыло, зачесанные назад без единой выбившейся пряди. Четко очерченные брови и скулы, точно высеченные из камня. Волевые губы, сейчас слегка изогнутые в легкой полуулыбке. Сильные пальцы, уверенно, но изящно сжимающие ножку хрустального бокала. Что-то в нем неуловимо напоминало Снейпа — та же сдержанность, та же сложность характера, скрывающая более глубокие чувства. Но Грейвс не был Снейпом. В нем не было той явной горечи, той разъедающей обиды на весь мир. Его суровость казалась… естественной, как кора векового дуба.       В следующую секунду изображение перед глазами на миг размылось, а холодный камень, к присутствию которого она уже привыкла, исчез с ее лба. Контакт прервался.       И тут до нее дошло — в тот момент, когда она откровенно разглядывала Грейвса, размышляя о том, каково было бы запустить пальцы в его идеальную прическу, он мог видеть все ее глазами. Видеть, куда именно она смотрит. Видеть, как ее внимание задерживается на его губах.       О, Мерлин.       Грейвс поднес бокал ко рту, и Гермиона заметила, как на миг в уголках его губ мелькнула усмешка — не насмешливая, скорее… удовлетворенная? заинтересованная?       Смутившись, отвела взгляд и быстро скользнула на диван напротив него. Наконец-то воссоединившись со своей палочкой, все так же таившейся за салфетницей, ощутила прилив уверенности. Сняла кожаные перчатки и вернула им облик белоснежного платка с помощью легкого взмаха палочки.       — Прекрасная работа, мисс Гонт, — Грейвс отсалютовал ей бокалом. В его голосе прозвучало искреннее одобрение, от которого по спине Гермионы пробежали мурашки удовольствия. — Объект прибыл на место. Теперь это можно отметить, — жестом подозвал официанта. — У нас есть еще полбутылки и закуски за счет конторы.       Он налил вина в ее бокал движением, исполненным элегантной точности, и подвинул в ее сторону тарелку с устрицами на мерцающей ледяной подушке. Гермиона, резко осознав, насколько голодна, тут же схватила одну и втянула в себя прохладный, солоноватый комок. Заправка с лимонным соком и перцем обожгла язык, и она запила ее несколькими большими глотками вина.       — Вижу, вы понервничали, — спокойно заметил Грейвс, наблюдая, как она блаженно прикрывает глаза, наслаждаясь сочетанием вкусов. — Ничего, привыкнете, у вас хорошо получается.       Вино согревало изнутри, расслабляя нервы. Гермиона ощутила, как напряжение последних недель — с момента, как она очутилась в этом времени, — начинает отпускать ее.       — Я вообще рассчитывала на какую-нибудь непыльную офисную работу, — призналась, глядя, как он снова наполняет ее бокал. Алкоголь уже слегка туманил разум, делая ее более откровенной, чем следовало бы. — Штабную, с чарами и артефактами, например.       — Какая еще штабная, — Грейвс усмехнулся, и в его глазах промелькнуло что-то, похожее на гордость. — Вы созданы для боевых действий. Видели бы вы себя со стороны во время нашей дуэли — такая страсть, я почти залюбовался.       Гермиона непроизвольно покраснела, вспомнив их импровизированную дуэль, которая была частью ее «вступительного экзамена» в аврорат. Она тогда выложилась по полной, используя весь свой магический арсенал — от сложных чар до невербальных заклинаний, которые изучила во время войны с Волдемортом.       — Тем более после Гриндевальда мой отдел достаточно потрепан, — продолжил Грейвс, и на секунду в его голосе послышалась отдаленная боль. — Сильные авроры нам сейчас нужны в ударной группе.       — Да, я… я читала о вашей с ним истории в газетах, — аккуратно произнесла Гермиона, внимательно наблюдая за его реакцией.       Он не выказал явного раздражения, только в глазах промелькнула быстрая, почти неуловимая грусть. Это придало ей смелости продолжить:       — Мне жаль, что с вами такое произошло. Я знаю, каково это — попасть в руки к врагу.       Ее взор невольно упал на собственное предплечье, на внутренней стороне которого скрывался ее шрам — почти стертые, уже неразличимые буквы «грязнокровка», вырезанные проклятым кинжалом Беллатрисы Лестрейндж.       Грейвс проследил за ее взглядом и, помедлив, накрыл ее ладонь своей. Его рука была теплой и неожиданно успокаивающей. Затем, после короткой паузы, он осторожно перевернул ее руку запястьем вверх. Его брови удивленно приподнялись, а пальцы невесомо прошлись по белесым, почти незаметным шрамам.       Гермиона замерла, не пытаясь отнять руку, стоически выдерживая его пронзительный взгляд, который, казалось, силился проникнуть в самые глубины ее души. Затем и она опустила глаза к старому шраму, что давно стал частью ее самой.       — Он немагический, — заключил Грейвс после внимательного изучения. — Я могу удалить, если хотите.       Его голос звучал мягче, чем обычно, с тенью сочувствия.       — Срежу кожу вот здесь, тонкой полосой, — он провел двумя пальцами вдоль шрама по обе стороны букв, почти не касаясь кожи, — а потом залечу заново. Будет не хуже, чем сделали бы колдомедики.       — Не надо, — Гермиона осторожно высвободила руку из его захвата. Этот шрам — часть ее, часть ее истории. — Это как напоминание. О том, что было и чего больше никогда не случится.       Грейвс кивнул и тихо произнес:       — А я бы хотел не иметь никаких напоминаний, — он глубоко вздохнул, — но некоторые магические шрамы не стираются.       Его лицо изменилось, как будто упала какая-то невидимая маска. Он вдруг показался старше, усталым, словно придавленным тяжестью пережитого. Гермиона вспомнила, что читала в газетах о его плене у Гриндевальда — темный маг держал его взаперти несколько месяцев, используя для создания фальшивки, пока сам выдавал себя за главу американского аврората.       Повинуясь спонтанному порыву, накрыла его ладонь своей, сжав пальцы в молчаливой поддержке. Через мгновение опомнилась и отдернула руку, мысленно отругав себя. Только этого не хватало — переходить границы профессиональных отношений с начальником.       Но Грейвс, казалось, не заметил ее неловкости. Он вынырнул из мрачных воспоминаний и спокойно допил вино, лишь изредка бросая на Гермиону задумчивые взгляды. Она тоже прикончила свой бокал и с удовольствием доела оставшиеся деликатесы, наслаждаясь неожиданно возникшим между ними комфортным молчанием.       В голове уже приятно шумело от вина и пережитого адреналина. Музыканты сменили быстрый джаз на что-то медленное и мечтательное — мелодию, полную сладкой тоски и смутных обещаний.       Грейвс расплатился, не позволив ей увидеть сумму счета, затем помог надеть пальто — деликатно придерживая за плечи. Настоящий джентльмен, кто бы мог подумать.       Они вышли на улицу. Полночь уже миновала, и город затих, погрузившись в дремоту. Редкие снежинки кружились в желтом свете фонарей, точно крошечные звезды, сорвавшиеся с небосвода. Они таяли, едва коснувшись тротуара, но задерживались на пальто и волосах Гермионы, создавая мерцающий ореол.       — Спасибо за приятный и насыщенный вечер, мисс Гонт, — негромко произнес Грейвс, глядя куда-то в сторону. В его голосе звучало что-то неуловимо личное, выходящее за рамки формальной благодарности начальника.       — Ваш кулон! — вспомнила вдруг Гермиона, потянувшись к застежке на шее. — Я совсем забыла вернуть…       Мягкое, почти невесомое прикосновение к локтю остановило ее.       — Оставьте себе, — Грейвс повернулся к ней, и его глаза в ночном полумраке представлялись бездонными, затягивающими. — Это кулон моей матери.       Он помолчал, словно колеблясь, стоит ли продолжать, затем добавил тихо:       — Мне теперь некому передавать ее украшения, а у меня самого вряд ли осталось много времени. Гриндевальд не то чтобы доволен тем, что я выжил, — его голос звучал удивительно спокойно для человека, говорящего о собственной смерти. — Думаю, мать была бы рада, что именно вы носите ее кулон. Вы бы ей понравились.       Гермиона замерла, ошеломленная неожиданным подарком и тем, как просто, почти обыденно он говорил о вещах столь личных и болезненных. Рубин, подсвеченный фонарем, мерцал темно-красным, напоминая каплю застывшей крови на ладони ночи.       — Но… это такой дорогой подарок, — прошептала она, не в силах отвести взгляд от его лица, изучая каждую тень, каждую линию. — Спасибо.       Слова казались такими незначительными, неспособными выразить то, что она чувствовала в этот момент. Тревогу за него, неожиданную привязанность, щемящую грусть от понимания, что все родные этого сильного, сложного человека уже ушли.       — И не говорите о себе с таким пессимизмом, — добавила тихо, но твердо. — Гриндевальда можно победить. Его обязательно победят.       Через восемнадцать лет, дополнила мысленно, но она постарается ускорить этот процесс.       Грейвс улыбнулся — мягко, немного грустно, что преобразило его обычно суровое лицо. На мгновение он показался почти уязвимым, с этой усталостью в глазах и снежинками, тающими в темных волосах.       Он протянул руку и бережно провел тыльной стороной пальцев по ее щеке — легкое, почти невесомое прикосновение, от которого по всему телу Гермионы побежали горячие мурашки, а сердце подпрыгнуло. Было в этом жесте что-то… прощальное. Как будто он уже мысленно попрощался с жизнью, смирился с неизбежным.       В следующую секунду он отступил на шаг и, не говоря больше ни слова, дезаппарировал, оставив после себя лишь поток холодного воздуха и легкий аромат дорогого одеколона.       Гермиона стояла в темном переулке, растерянно сжимая в руке изящную золотую подвеску с рубином — неожиданный подарок от человека, которого она, как оказалось, только начинала узнавать. Подвеску, за которой скрывалась целая история — семьи Грейвсов, самого Персиваля, история, к которой она теперь каким-то образом оказалась причастна.       Снег усиливался, укрывая город белым пологом, смазывая его несовершенства, превращая обычный нью-йоркский переулок в место, где случаются чудеса и зарождаются истории. Гермиона плотнее закуталась в пальто и, в последний раз взглянув на место, где только что стоял Грейвс, развернулась и пошла прочь, унося с собой тепло его прикосновения и тяжесть драгоценного подарка.       Возможно, мелькнула мысль, найти свое место в этом времени будет не так сложно, как ей казалось. И где-то глубоко внутри затеплилась надежда, что ее нахождение здесь, в чужом времени, может оказаться не таким одиноким, как она предполагала.       Снежинки продолжали кружиться в свете фонарей, а город спал, не подозревая, что в эту ночь две судьбы, разделенные временем и пространством, оказались на мгновение связаны чем-то большим, чем простая случайность.       В этот миг ей вспомнились слова профессора Дамблдора о том, что в самые темные времена важно вспоминать о том, что стоит зажечь свет. Возможно, рубиновый кулон, теперь покоящийся на ее груди, был именно таким светом — напоминанием о том, что даже в чужом времени, в чужом мире, посреди войны все еще можно найти что-то настоящее. Что-то, ради чего стоит сражаться.