Полночь в 1927

      Ночная улица растворилась, как акварельный рисунок под дождем, искажаясь и теряя очертания. Мир сжался, выкрутился наизнанку, а потом разомкнулся заново. Гермиона обнаружила себя распластанной на холодном каменном полу в просторном полутемном зале с нависающими где-то в вышине потолками. Давящая тяжесть трансгрессии отступила, оставив после себя лишь слабый звон в ушах. Она медленно поднялась, опираясь на дрожащие руки, и осмотрелась, стараясь унять учащенное дыхание.       Тусклый свет нескольких факелов отбрасывал на стены причудливые тени, создавая иллюзию движения даже там, где ничто не шевелилось. Зал оказался огромен, со старинными гобеленами и массивной мебелью, выстроенной вдоль периметра. Воздух стоял спертый, пропитанный запахом пыли и едва уловимым металлическим привкусом — ароматом опасной, темной магии.       Грейвс по-прежнему был на коленях, с руками, скованными позади. Его плечи напряглись, а спина неестественно выпрямилась, точно невидимый стержень поддерживал ее. Маг с огненно-рыжими волосами, лицо которого Гермиона запомнила еще с переулка в первый день своего прибытия в Америку, крепко держал Грейвса за плечо, вдавливая кончик волшебной палочки ему в шею так, что кожа вокруг побелела.       Взгляд Грейвса на мгновение пересекся с ее собственным. В нем не читалось ни мольбы, ни страха — лишь холодная сосредоточенность человека, просчитывающего варианты даже в безнадежной ситуации. Тонкая морщинка пролегла между бровями, а на скуле подрагивала мышца — единственные признаки внутреннего напряжения.       Стук каблуков эхом разнесся по залу, отражаясь от каменных стен и высокого потолка. Гермиона обернулась и увидела, что женщина с мерцающим хрустальным черепом — Винда, как ее назвал Грейвс — элегантно пересекает комнату. Ее высокая фигура в темном платье с серебряной отделкой четко выделялась на фоне более светлой стены. Артефакт в руках пульсировал неестественным голубоватым светом, отбрасывая причудливые блики на точеные скулы.       Винда двигалась к человеку, застывшему у высокого стрельчатого окна. Мужчина стоял в задумчивой позе, заложив руки за спину, рассматривая ночное небо. В его тонкой фигуре, затянутой в строгий костюм, не было ничего впечатляющего. Ни выдающейся внешности, ни царственной осанки, но от него исходило ощущение скрытой мощи, будто воздух вокруг плавился и дрожал, уступая присутствию. Что-то тревожное угадывалось за небрежной позой — опасность, притворившаяся обыденностью.       Гермиона инстинктивно напряглась, готовясь бежать, если понадобится. Палочки она лишилась, но не это тревожило больше всего — ситуация пахла очень плохо.       Под ее взглядом мужчина развернулся одним плавным движением. Теперь он стоял лицом к пленникам, изучая их с нескрываемым интересом. Гермиона сразу узнала эти небрежно торчащие белые волосы, разноцветные глаза и элегантный шелковый жилет со свисающей цепочкой-шаривари. Раз взглянув на это лицо, сомнений не оставалось — перед ней был Геллерт Гриндевальд собственной персоной, без масок и личин.       При виде разных глаз — одного голубого, как зимнее небо, другого темного, как дно колодца — Гермиону пронзил ледяной страх, сковавший внутренности. Но она не позволила ему отразиться на лице, только незаметно сжала пальцы в кулаки, впиваясь ногтями в ладони.       Грейвс шевельнулся, пытаясь сменить позу для лучшего равновесия, и рыжий маг немедленно с силой вжал палочку в его шею.       — Не дергайся, аврор! — прошипел он с нескрываемой злобой, будто перед ним был не пленник, а личный враг.       Гермиона заметила, как Грейвс подавил гримасу боли, крепче стиснув челюсти. Но глаза оставались открытыми, внимательными, изучающими зал — ни на секунду не теряя бдительности.       — Превосходно, Винда, — голос Гриндевальда прозвучал мелодично и культурно, точно у профессора престижного университета. — Я знал, что поручить операцию тебе было правильным решением.       Он сделал несколько шагов вперед, и свет факелов упал на его лицо под другим углом, подчеркнув острые скулы и тонкие губы, изогнутые в самодовольной улыбке.       — И смотри, какой улов ты мне принесла! — он театрально развел руками, как конферансье, представляющий публике главное чудо вечера. Его взор скользнул по Гермионе с нескрываемым любопытством, затем переместился к Грейвсу с оттенком насмешливого превосходства.       Потом Гриндевальд заметил мерцающий хрустальный череп в руках помощницы.       — Магии из них накачали под завязку. Пригодится.       Он протянул руку и коснулся черепа длинными пальцами, украшенными несколькими массивными кольцами. Затем снял с шаривари один из амулетов — клык какого-то зверя, обрамленный серебром — и приложил его к черепу. Голубоватое сияние усилилось, создавая вокруг его рук призрачный ореол. Гермиона зачарованно наблюдала, как пульсация черепа постепенно замедляется, а свечение тускнеет, переходя в амулет. Магическая энергия струилась между артефактами, как вода из одного сосуда в другой, пока череп полностью не погас.       Гриндевальд вернул клык на цепочку и, удовлетворенно хмыкнув, вновь обратил внимание на пленников. Его черты излучали довольство, как у мальчишки, получившего желанный подарок.       — Наконец-то мы встретились, дорогуша, — обращенный к Гермионе голос стал неожиданно интимным, будто они были старыми знакомыми после долгой разлуки.       Он приблизился, и запах одеколона — смесь цитрусовых и чего-то терпкого, древесного — заполнил ее ноздри. Гриндевальд вытащил из рукава палочку — длинную, со знакомыми узловатыми утолщениями по всему древку — и кончиком слегка приподнял подбородок Гермионы, заставляя смотреть ему в лицо.       — Ты почти такая, как я тебя и представлял.       Гермиона поджала губы, на мгновение встретившись взглядом с разноцветными глазами, в которых за вежливым интересом скрывалось что-то темное и голодное. Она тут же отвернулась, сосредотачиваясь на точке позади Гриндевальда, чтобы не дать возможности проникнуть в разум. Рисковать не стоило.       — О да, этот огонь, — произнес он с мечтательными нотками. — Всего одно видение, но сколько я узнал о тебе…       Он опустил палочку от лица ниже, ведя ею по шее так легко, что Гермиона едва ощущала прикосновение дерева к коже. Затем подцепил рубиновую подвеску, выглядывающую из-под воротника сбившейся блузки, и приподнял, рассматривая камень с видом знатока драгоценностей.       Повернув голову к Грейвсу, Гриндевальд позволил ехидству расцвести на лице. Было нечто жуткое в том, как легко и открыто он демонстрировал эмоции, подобно актеру, отыгрывающему их на публику.       — Ты удивил меня, Персиваль, — протянул он. — До каких грязных методов ты скатился — маячок, завязанный на эмоции, в дорогом украшении.       Палочка продолжала поигрывать с рубиновой подвеской, и щеки Гермионы вспыхнули от осознания собственной доверчивости.       — Фамильная ценность? — спросил Гриндевальд с насмешкой. — Еще и, наверно, рассказал наивной девочке какую-нибудь слезливую сказку, раз она теперь носит подвеску, даже не проверив на чары?       Грейвс не смотрел на него, будто тот был недостоин внимания. Его глаза устремились в пространство, а челюсть напряглась так, что на скулах заиграли желваки.       — Я рассказал правду, — процедил он сквозь зубы, и Гермиона поняла, что эти слова предназначались ей, а не Гриндевальду.       Она вспомнила их разговор о подвеске, историю о его матери, и сердце сжалось. Неужели все это было лишь частью хитрого плана? Но почему ему так важно ее мнение? Почему он продолжал упорствовать, настаивая на правдивости своей истории?       Где-то в глубине души Гермиона понимала, что не хочет верить в предательство Грейвса. За время, проведенное с ним, она ощутила странную связь, которую трудно было объяснить рациональными доводами. Присутствие этого сложного, замкнутого человека странным образом действовало на нее успокаивающе даже в самых опасных ситуациях. «Возможно, это просто стокгольмский синдром», — попыталась она убедить себя, но тут же отбросила эту мысль. Нет, ее интуиция кричала, что Грейвс зла ей не желает.       — О, милая, на твоем месте я бы ему не верил, — Гриндевальд понизил голос до доверительного шепота и комично отгородил рот ладонью от Грейвса, словно делясь секретом. — Этот прохвост считывает все твои эмоции, пока подвеска на тебе, и знает, где ты находишься.       Отблески факельного света плясали на бледном лице, придавая ему зловещий вид.       — Если хочешь, я могу снять чары, если тебе нравится побрякушка…       — Спасибо, обойдусь, — отрезала Гермиона, стараясь, чтобы голос звучал твердо.       «Что бы ни происходило, — думала она, — показывать слабость перед Гриндевальдом — фатальная ошибка».       — Ну да, ну да… — протянул он, отступая на шаг и оглядывая обоих пленников с насмешливым удовлетворением. — Теперь-то она ему без надобности, сегодняшний день ему точно не пережить… Он и так задержался с нами слишком надолго…       Гермиона невольно взглянула на Грейвса. Его лицо превратилось в каменную маску, непроницаемую и лишенную эмоций, но она заметила, как побелели его плотно сжатые губы. После увиденного боггарта ей нетрудно было представить, сколько усилий стоило сохранять самообладание в присутствии Гриндевальда. Уважение к этому мужчине росло с каждой минутой.       — А вот ты, дорогая, — Гриндевальд обвел контуры ее лица палочкой, будто набрасывая в воздухе ее портрет. — На тебя у меня больши-и-ие планы.       Он начал медленно обходить вокруг пленников по широкой дуге, ступая мягко и лениво, как большая кошка, разглядывающая добычу перед тем, как впиться клыками. Его туфли почти бесшумно касались каменного пола, но Гермиона ощущала приближение нервными окончаниями, словно надвигающуюся грозу.       — Я видел, кто ты и откуда появилась, — продолжал он, делая паузы между фразами, смакуя каждое слово. — Гермио-о-она…       Она вздрогнула, невольно распахнула глаза, услышав свое настоящее имя из его уст. Гриндевальд заметил реакцию и усмехнулся с видом фокусника, успешно выполнившего трюк.       — Да, я знаю твое имя, — кивнул он. — И у меня есть для тебя предложение.       Он остановился прямо перед ней, глаза его сверкали в полумраке.       — Присоединяйся ко мне по своей воле, и мы вместе будем вершить историю.       Грейвс напрягся еще сильнее, хотя казалось, что это невозможно.       — У меня есть дар прорицания, — Гриндевальд развел руки, будто демонстрируя ширь своих возможностей. — Я могу иногда, буквально одним глазом, заглядывать в будущее. Видеть настоящее и прошлое.       Он наклонился к Гермионе, понизив голос до интимного шепота, от которого по коже пробежали мурашки.       — Но с тобой, с твоими знаниями обо всем грядущем — мир будет у наших ног!       Его глаза блестели лихорадочным возбуждением. В этот момент он напоминал безумца, но безумца гениального и опасного.       Гермиона подняла взгляд, тщательно концентрируясь на подбородке Гриндевальда, избегая прямого контакта с глазами. Значит, благодаря своему дару прорицания он знает ее историю. Неприятное открытие, но не смертельное. Ни в коем случае нельзя давать ему доступ к знаниям о будущем, которые могли бы помочь одержать победу и получить бесконечную власть над магическим миром.       Она сделала глубокий вдох, собираясь с мыслями и готовясь к последствиям отказа. В голове промелькнули образы Гарри, Рона, всех погибших в ее времени в борьбе с другим темным волшебником. Если она поможет Гриндевальду, их жертвы станут напрасными.       — Да, я знаю о грядущем, — ее голос прозвучал твердо. — А также знаю, скольких людей ты убьешь и какую кровопролитную войну развяжешь. Пока тебя не остановят…       Она посмотрела прямо в разноцветные глаза, пытаясь вложить во взгляд всю свою решимость.       — Я скорее умру, чем буду помогать тебе.       Грейвс поднял голову, переводя удивленный взгляд с Гермионы на Гриндевальда, явно не понимая, о чем идет речь. Ситуация становилась запутаннее и опаснее с каждым мгновением.       Гриндевальд застыл, его лицо приняло задумчивое выражение, а затем он запрокинул голову и расхохотался, наполняя зал звуком, от которого у Гермионы волосы на затылке встали дыбом. В смехе не было настоящего веселья — лишь холодное, расчетливое удовлетворение.       — О, милая малышка, — проговорил он, когда успокоился. — Настоящий гриффиндорский львенок. Какая патетичность!       Его лицо вдруг стало серьезным, и он сделал шаг к ней, снова оказываясь непозволительно близко. От фигуры исходила осязаемая угроза.       — Только вот твоя душа уже не столь чиста, как ты о себе думаешь. — Его тон звучал почти нежно, как утешение, но каждое слово было отравлено насмешкой. — Некоторые следы не смываются, они навсегда остаются черным пятном.       Его пальцы невесомо коснулись ее щеки, и по спине Гермионы пробежал холодок. Он говорил о Томе Риддле. О том, что она сделала. О том, что ей пришлось сделать.       — Особенно то, что совершила ты, — голос опустился до шепота, пробирающего до костей. — Да-а-а, я знаю, что ты сделала в ту полночь.       Перед внутренним взором промелькнули воспоминания: тихая комната в приюте, хныканье младенца, дрожащие руки, поднимающие палочку, слезы, стекающие по лицу. Она вытеснила эти образы из сознания, сосредоточившись на настоящем.       — Могу признать, я даже впечатлен, — продолжал Гриндевальд, расхаживая перед ней с видом профессора, обсуждающего интересную научную работу. — У меня самого на детей никогда рука не поднимается.       Он остановился и повернулся к ней, в глазах сверкало любопытство.       — Кем был тот ребенок, которого ты убила? Или, вернее, кем он должен был стать?       Винда удивленно приподняла бровь, не сводя глаз с пленницы. Рыжий маг, державший Грейвса, навострил уши, очевидно не посвященный в детали видений своего хозяина. Гермиона стиснула зубы, гордо вздернув подбородок. Она не собиралась оправдываться, особенно перед ним, но и позволить посеять зерна сомнения в ее решимости тоже не могла.       — Он бы превзошел тебя. И затмил своими деяниями, — ее голос звучал твердо, почти вызывающе. — У меня не было другого выбора.       Она не дала ни одной нотке колебания просочиться в свой тон. Она приняла этот выбор, совершила этот ужасный поступок и не позволит кому-то вроде Гриндевальда заставить ее усомниться в необходимости своих действий.       — А, то есть ты убила Темного Лорда? В колыбели? — Гриндевальд откинул голову и разразился новым приступом смеха, на этот раз более искреннего. Вся ситуация, казалось, неимоверно его забавляла. — И взяла себе имя его матери. Теперь ты у нас — наследница Слизерина, так, что ли?       Гермиона поджала губы, не желая отвечать на насмешку. Каждое слово давало ему больше информации, а значит, и больше власти над ситуацией. Гриндевальд, продолжая веселиться, снова зашагал перед пленниками, поглаживая в задумчивости подбородок. Между бровей залегла морщинка, выдававшая напряженную работу мысли.       — Получается, ты изменила историю, — заметил он, как бы между прочим. — И где же твой артефакт? С помощью которого ты оказалась здесь?       Его тон был небрежным, но взгляд — острым и внимательным, не упускающим ни единого движения. Он пытался уловить малейший признак лжи.       — Он сломан и вряд ли подлежит восстановлению, — ответила она уверенно, зная, что правдоподобная ложь всегда содержит долю правды. Машина времени действительно была повреждена, но не безнадежно — с нужными знаниями и материалами ее наверняка можно было починить. Но Гриндевальду об этом знать не следовало.       — Допустим, — кивнул он, закрывая тему. — Изменения прошлого меня не волнуют, мне не о чем сожалеть, все мои интересы в будущем.       При этих словах его манеры резко изменились. Шутливость и театральность исчезли, сменившись холодной деловитостью. Он заговорил отрывисто и убежденно.       — Я хочу знать все, что мне нужно, чтобы выиграть войну, — продолжал он, чеканя каждое слово. — Если ты не присоединишься ко мне, я просто выпотрошу твою голову и достану все воспоминания.       Эти внезапные перепады настроения пугали Гермиону больше, чем его сила или знания. Она не могла предугадать его реакций, не могла построить психологический портрет, чтобы понять, как с ним вести себя. Был ли он сейчас искренен? Или это еще одна маска? Где заканчивалась игра и начинался настоящий Геллерт Гриндевальд?       Он подошел вплотную, его дыхание шевельнуло прядь волос у ее лица.       — Вряд ли ты после этого останешься в здравом рассудке.       Грейвс напрягся, готовый действовать, несмотря на то, что его удерживали.       — Так что решишь, Гермиона? — Гриндевальд уставился на нее пытливым взглядом, в котором читалось нетерпение. — Ты со мной или против меня?       Гермиона встретила его взгляд без страха, хотя внутри все сжималось от мысли о том, что он мог сделать с ее разумом. Она знала о легилименции и других методах извлечения воспоминаний — некоторые из них были необратимыми и оставляли жертву с искалеченным сознанием.       — Я не буду тебе помогать, — процедила она, каждое слово — будто капля яда.       На мгновение в глазах Гриндевальда мелькнуло разочарование, а затем лицо приняло выражение наигранного сожаления.       — Жаль. А ты мне понравилась, — вздохнул он с притворной печалью. — Ладно.       Он резко хлопнул в ладоши, закрывая тему, и развернулся на каблуках с элегантностью.       — Грейвса — кончайте, девчонку — в камеру, — бросил он Винде и решительно двинулся к выходу из зала, его фигура постепенно растворялась в тенях.       Винда сделала шаг вперед, поднимая палочку в направлении Грейвса. Ее лицо не выражало ни злобы, ни удовольствия — лишь холодную решимость исполнить приказ.       Время замедлилось для Гермионы. Она видела, как губы Винды начинают формировать первые слоги смертельного заклинания, как расширяются глаза Грейвса, как напрягаются мышцы в тщетной попытке освободиться.       Не раздумывая, движимая инстинктом, Гермиона метнулась вбок, заслоняя аврора своим телом. Это не было продуманным решением — чистый импульс. То же самое она сделала бы для Гарри или Рона, для любого из тех, кого считала своими. Когда же Грейвс успел попасть в эту категорию? Возможно, в тот момент, когда она увидела его боггарта, или когда он доверил ей историю о подвеске. А может, все началось еще раньше — с первого пронзительного взгляда в кабинете МАКУСА. Неважно. Сейчас она знала только одно: его смерть стала бы непозволительной расточительностью в масштабах Вселенной. Ее разум лихорадочно перебирал варианты в поиске выхода, чего-то, что способно остановить Гриндевальда. И вдруг ее осенило — безумное, отчаянное решение, но единственное, что могло сработать.       — Стой! — выкрикнула она в спину уходящему Гриндевальду, вкладывая в голос всю силу и уверенность.       Тот остановился, будто наткнувшись на невидимую стену. Несколько секунд он стоял неподвижно, а потом медленно обернулся. Его лицо выражало смесь легкого раздражения и любопытства — странное сочетание, делающее его похожим на ребенка, которого поманили игрушкой.       — И что же ты можешь предложить из того, чего я не смогу взять у тебя силой? — приподнял он бесцветную бровь, изображая удивление. Однако жестом руки притормозил Винду, уже готовую произнести смертельное заклинание.       — Свою жизнь, — уверенно ответила Гермиона, складывая кисти перед грудью в незаконченной фигуре.       Ее пальцы приняли особое положение из древних текстов — позиция, в которой одно лишнее движение могло привести к немедленной гибели заклинателя.       Гриндевальд скользнул взглядом по ее рукам, и глаза расширились в узнавании. Он шагнул вперед, и в зале повисла напряженная тишина. Даже рыжеволосый колдун, державший Грейвса, затаил дыхание.       — Да, это заклинание Шахида, — подтвердила Гермиона, слегка изменяя положение пальцев, чтобы контур руны стал четче. — Для него палочка не требуется       Струйка пота скатилась по виску, но она сохраняла невозмутимость. Внутри бушевала буря противоречивых эмоций: страх, решимость, паника, но внешне Гермиона оставалась собранной. Это был блеф, отчаянный, но необходимый.       — Рвануть должно как следует. Даже если ты закроешься, меня не спасет ничего, — ее голос звучал спокойно, что делало угрозу еще более впечатляющей. — Я же говорила, что скорей умру, чем помогу тебе получить власть.       Грейвс стоял на коленях неподвижно, но по глазам было видно, что он лихорадочно просчитывает ситуацию, пытаясь понять, реальна ли угроза или это просто блеф. Гриндевальд склонил голову набок, разглядывая ее с новым интересом, словно она была редкой и опасной змеей, обнаруженной там, где он ожидал увидеть безобидную ящерицу.       — Надо же. Не знал, что об этой магии еще кто-то помнит. Кроме меня, конечно, — в его тоне звучало отрешенное восхищение. — Думал, она сгинула вместе с Инквизицией.       Он рассматривал формирующуюся руну на ее пальцах с профессиональным интересом, и Гермиона заметила в его взгляде не только опасение, но и уважение. Она попала в точку — темный маг действительно поверил, что она способна на самоуничтожение.       «Он ведь одинокий гений, — подумала она. — И, как все такие люди, склонен проецировать свое мировоззрение на окружающих. Он бы пожертвовал собой ради своих идей, значит, допускает такую возможность и у других».       — Я люблю читать книжки, в том числе редкие, — ответила она. — Так вот, сделка, которую я предлагаю — ты отпускаешь нас, нас обоих.       Она кивнула в сторону Грейвса, не сводя глаз с Гриндевальда.       — А я в обмен отдам тебе кое-что, чего ты жаждешь больше всего на свете.       Гриндевальд заинтересовался. Он покачнулся с носков на пятки, засунув большие пальцы рук в карманы элегантного жилета с видом человека, которому предложили загадку.       — И что же это такое, что стоит ваших жизней? — на его лице играла легкая улыбка. — Но при этом не приведет меня к победе?       Он подошел чуть ближе, осторожно, будто опасаясь спугнуть.       — Давай, удиви меня.       Гермиона глубоко вдохнула, готовясь идти ва-банк.       — Один Дар у тебя уже есть, — кивнула на палочку в его руке. Она узнала бы ее где угодно — длинная, с узловатыми вставками, напоминающими гроздья ягод. — Да, я знаю, что это — Бузинная Палочка.       Глаза Гриндевальда сузились, и он крепче сжал палочку, словно она могла исчезнуть от произнесения ее имени вслух.       — Но ты же хочешь собрать все? Чтобы победить смерть?       Она видела, как эти слова задели его, как что-то дрогнуло в лице. Гермиона попала в самую суть его стремлений, и это дало ей небольшое преимущество.       — Я могу сказать, где Воскрешающий Камень, реликвия Кадма Певерелла, — ее голос стал тише, убедительней. — Без меня ты его не найдешь, будь уверен. В прошлый раз не нашел.       Геллерт Гриндевальд стоял неподвижно, но внутри него, казалось, бушевала буря эмоций. Гермиона почти могла видеть, как за его глазами лихорадочно работает ум, взвешивая все за и против, проверяя ее слова на предмет подвоха.       — Что, стоит это нашей свободы? — она слегка приподняла бровь.       Винда и рыжий колдун ловили каждое слово. Очевидно, даже ближайшие соратники Гриндевальда не были посвящены в детали его поисков Даров Смерти.       — Однако, Гермиона… — медленно произнес Гриндевальд, и каждое слово было пропитано смесью гнева и восхищения. — Не догадывался, что твои знания настолько обширны…       Он сделал еще шаг к ней, глаза горели как у зверя, почуявшего кровь.       — Тогда я бы разговаривал с тобой совсем по-другому, — процедил он, и воздух вокруг наэлектризовался от сдерживаемой ярости. — Как же мне хочется сейчас выпотрошить твою кудрявую головку…       Он поднял руку, сжимая и разжимая пальцы, словно представляя, как стискивает ее горло. Гермиона содрогнулась внутренне, но внешне осталась непоколебимой, упрямо глядя в разноцветные глаза.       Гриндевальд опустил взгляд на ее пальцы, где все еще формировалась незавершенная руна самоподрыва. Он явно оценивал, успеет ли остановить ее, если она решит закончить заклинание.       Звенящая тишина окутала зал. Затем Гриндевальд демонстративно вздохнул и махнул рукой, будто признавая поражение.       — Хорошо, — кивнул он, и Гермиона почувствовала, как что-то изменилось в воздухе вокруг них, словно невидимая паутина заклинаний разом исчезла. — Я снял антиаппарационный барьер.       Его лицо приняло выражение делового человека, заключающего контракт.       — Говори, где камень, и я отпускаю тебя и твоего драгоценного Грейвса, к которому ты почему-то питаешь нежные чувства, целыми и невредимыми, — сказал он с отвращением, бросив взгляд на аврора. — Тебе вернут палочку, и вали с ним на все четыре стороны.       Гермиона скосила глаза на помощника Гриндевальда, который мялся в нескольких метрах от нее с двумя конфискованными палочками в руках. Позади Грейвс стоял на коленях, подобно натянутой струне, с палочкой рыжего колдуна, все еще упирающейся в шею.       — Воскрешающий камень в кольце Морфина Гонта, — произнесла Гермиона четко, стараясь, чтобы голос не дрожал. — Он живет в лачуге недалеко от Литтл-Хэнглтона со своим отцом. Гонты — потомки Кадма Певерелла.       Она встретилась глазами с Гриндевальдом и намеренно сконцентрировалась на воспоминании, что могло бы подтвердить ее слова. Она воскресила в памяти образ нищего волшебника, которого видела в Доме Милосердия — грязного, с перекошенным лицом и поношенной мантией. Вспомнила, как тащила его к лачуге, как рука с тусклым от грязи золотым кольцом безвольно падала на мерзлую землю.       Гриндевальд легко проник в ее мысли, и она позволила ему увидеть именно то, что хотела показать. Это было подобно ледяной игле, скользящей по поверхности мозга — не больно, но настолько неприятно, что тело хотело съежиться, уйти от контакта. Гермиона сосредоточилась на дыхании: вдох-выдох, медленно и размеренно.       Информация, которую она предоставила, была настоящей — и достаточно подробной, чтобы Гриндевальд смог найти кольцо с камнем. Она знала, что он в конце концов потерпит поражение, независимо от того, соберет ли все Дары или нет. Камень не играл роли в войне. История уже была написана.       Гриндевальд медленно кивнул, удовлетворенный увиденным в ее разуме.       — Хорошо. Это ценная информация, — он поднял палочку, и на его лице появилось выражение предвкушения. — Ставьте на них Метки, чтобы я их обоих потом нашел, и отпускайте, а я за Камнем.       Он кивнул Винде, и, прежде чем Гермиона успела возразить, дезаппарировал с громким хлопком, оставив после себя легкий запах озона.       — Эй, мы так не договаривались! — прокричала Гермиона в пустоту, где только что стоял темный маг.       Винда, прекрасная и жестокая, точно отравленный кинжал, двинулась к ней, поднимая палочку. На ее лице играла самодовольная улыбка, будто она наслаждалась моментом, когда пленница осознавала, что ее обманули.       — Читайте мелкий шрифт в договоре, — усмехнулась она, и кончик палочки засветился зловещим красным светом.       Гермиона в панике огляделась. Времени на размышления не осталось. Ее взгляд метнулся к их палочкам, которыми небрежно поигрывал в руке колдун в углу зала. Она могла попробовать призвать их, хотя ее беспалочковая магия не была особенно сильной.       «Сейчас или никогда», — подумала она и, сконцентрировавшись, изо всех сил потянулась своей магией к палочкам, представляя, как те вырываются из рук похитителя.       Желание спастись было настолько сильным, что она почувствовала, как магия откликается глубоко внутри, а незримые нити протягиваются от ее тела к палочкам. Она вскинула руку и мысленно дернула обе палочки на себя.       К ее удивлению и облегчению, они обрели собственную волю — вырвались из рук волшебника и, подобно стрелам, полетели прямо в ее вытянутую ладонь. Она перехватила их в воздухе, чувствуя, как ее палочка радостно отозвалась на прикосновение владелицы.       Грейвс, казалось, только этого и ждал. С ловкостью, которую никак нельзя было заподозрить в измученном пленнике, он резко поднялся и сильно толкнул спиной державшего его мага, вынуждая того попятиться, чтобы не упасть. Гермиона, не теряя ни мгновения, судорожно схватила Грейвса за локоть, впиваясь пальцами в рукав пиджака, и сконцентрировалась на единственной мысли — «прочь отсюда».       Пространство вокруг закрутилось, сжалось, и она почувствовала знакомое давящее ощущение аппарации, уносящее их из логова Гриндевальда.       Мир снова обрел форму и цвет, и Гермиону оглушил рев ветра, смешанный с отдаленным шумом городского транспорта. Их выбросило на промышленной площадке среди огромных металлических контейнеров у Нью-Йоркского порта — это было первое место, которое пришло ей в голову, место, где она ступила на американскую землю.       Черная вода залива слабо мерцала в свете далеких фонарей, а над головой раскинулось ночное небо, усыпанное тусклыми звездами. Холодный ветер пронизывал насквозь, заставляя ее дрожать.       Грейвс тяжело дышал рядом, волосы растрепались, а на шее, там, где в нее вдавливалась палочка, виднелось красное пятно. Он моментально осмотрелся, оценивая обстановку с профессиональной тщательностью.       — Быстрее. Аппарацию могут отследить, — проинструктировал хриплым от напряжения голосом. — Снимите с меня браслеты.       Гермиона вспомнила, что его руки все еще скованы за спиной блокирующими магию наручниками. Она трясущимися пальцами нащупала прорезь замка, поднесла к ней кончик палочки, пытаясь унять дрожь, мешавшую работать. «Алохомора», — и замок щелкнул, а браслеты соскользнули с запястий Грейвса, оставляя на коже красные полосы.       Он тут же забрал свою палочку, коротко кивнул в знак благодарности и, схватив Гермиону за локоть, без предупреждения снова аппарировал, увлекая обоих в водоворот перемещения.       Через мгновение, показавшееся вечностью, они приземлились на твердую землю. Гермиону сильно мутило от двойной аппарации и всего пережитого за этот бесконечный вечер. Ноги подгибались, а в голове стучало, будто кто-то колотил изнутри молотком. Она пошатнулась, готовая упасть, но Грейвс крепко держал ее, не давая осесть на землю.       Воздух здесь был другим — свежим, наполненным ароматами хвои и влажной земли. На смену индустриальным запахам порта пришла прохлада лесного массива. Звуки тоже изменились: вместо далекого гула города — ночная симфония сверчков и тихий шелест листвы под легким ветром. Это место находилось явно за пределами городской черты, и даже магический фон ощущался иначе — насыщенный, словно пропитанный поколениями волшебников, обживавших этот уголок.       Не дав опомниться, Грейвс потянул ее вперед, заставляя идти. Сейчас они не могли позволить себе слабость.       — Еще немного, — пробормотал он. — Мы почти в безопасности.       Борясь с тошнотой и головокружением, Гермиона смотрела себе под ноги, чтобы не споткнуться. Поэтому она не сразу заметила, что перед ними возникла преграда. Краем глаза увидела темную решетку, стремительно приближающуюся. От неожиданности она зажмурилась и отвернулась, инстинктивно готовясь к столкновению.       Однако вместо удара Гермиона почувствовала странное ощущение холода, прокатившегося по телу, будто она прошла через ледяной водопад. Открыв глаза, оглянулась назад и увидела высокие кованые ворота, сквозь которые они только что прошли, как будто те были сделаны из тумана, а не из прочного металла.       Грейвс наконец замедлил шаг, позволяя ей перевести дыхание. Они стояли на широкой гравийной дорожке, ведущей от ворот к величественному особняку, темный силуэт которого вырисовывался на фоне ночного неба. Дом располагался на небольшой возвышенности, примерно в сотне метров от них, и даже в темноте производил внушительное впечатление.       Лунный свет, пробивающийся сквозь разрывы в облаках, позволял разглядеть некоторые детали — высокие вытянутые окна первого этажа, разделенные раскладкой на множество мелких квадратов, массивную входную дверь по центру, обрамленную колоннами, и изящный балкон на втором этаже. Здание венчала крутая крыша с острыми скатами, а над входом на ней возвышалась круглая башенка с куполом.       Место излучало старую магию. Гермиона ощущала это каждой клеточкой тела — не просто защитные заклинания, но нечто более фундаментальное, похожее на ощущение, которое возникало в Хогвартсе. Это была магия, встроенная в сами камни, питаемая поколениями, вросшая в почву и деревья вокруг. Она создавала чувство защищенности, какое Гермиона не испытывала с тех пор, как покинула свой родной мир.       В отличие от готической эклектики британских волшебных особняков, дом выглядел строже, с явным влиянием колониального стиля, но не лишенным изящества. Американская аристократия волшебников явно ценила сдержанную элегантность и функциональность, отражавшуюся в каждой линии архитектуры. Гермиона замерла, переводя дыхание и пытаясь осмыслить произошедшее. Пару минут назад они были в плену у Гриндевальда, а теперь стояли перед каким-то аристократическим особняком.       — Где мы? — спросила она тихо, все еще не веря до конца, что им удалось спастись.       Грейвс неторопливо оглядел темный особняк, будто оценивал его, хотя по внимательному взгляду было понятно, что дом ему хорошо знаком. Затем он повернулся к ней, и в глазах промелькнуло удовлетворение.       — Наверно, в самом защищенном сейчас месте Нью-Йорка, — его голос звучал устало, но с нотками гордости. — Добро пожаловать в Грейвс-Хаус… Гермиона.       Он произнес ее настоящее имя с легкой запинкой, пробуя его на вкус. Это было странное ощущение — услышать свое настоящее имя из его уст. Словно два разных мира окончательно столкнулись и переплелись. Больше не было фальшивой Меропы Гонт. Оставалась только Гермиона Грейнджер, со всем грузом прошлого и неопределенностью будущего. И почему-то от того, как Грейвс произнес ее имя — с этой едва заметной интонацией, между удивлением и интересом — внутри разлилось неуместное тепло. В конце концов, кроме Гриндевальда теперь он единственный в этом времени знал, кто она на самом деле.       Она понимала, что ему придется многое объяснить. Но сейчас, под защитой древних чар родового поместья Грейвсов, у них наконец появилось время передохнуть и подготовиться к новым опасностям, которые, без сомнения, ждали впереди.