Полночь в 1927

      Массивная дверь из мореного дуба захлопнулась за спиной с гулким стуком, разнесшимся по каменным стенам и высоким сводчатым потолкам. Небрежный взмах руки Грейвса — и свечи в хрустальных канделябрах вспыхнули синхронно, наполнив просторный холл теплым золотистым светом, мерцающим и танцующим, будто одушевленным.       Гермиона замерла на пороге, впитывая мельчайшие детали интерьера. Особняк дышал историей и старыми деньгами. Высокие своды украшала изысканная лепнина с растительными мотивами, стены и пол были выложены светлым мрамором с прожилками цвета выдержанного виски. Слева величественно поднималась широкая лестница, обрамленная панелями из черного дерева, каждая из которых была украшена тонкой резьбой — стилизованные фигуры волшебных существ переплетались с сакральными рунами древней магии.       На дальней стене холла возвышался камин таких внушительных размеров, что в нем спокойно могли бы встать в полный рост трое взрослых. Его обрамляли искусно вырезанные барельефы. По обе стороны от камина расположились двери из темного дерева, покрытые затейливым орнаментом.       Архитектурный стиль поместья показался Гермионе до боли знакомым. Сердце неожиданно сжалось, когда она осознала — особняк словно перенес кусочек старой доброй Англии на американскую землю. Меланхоличная мысль, что она стоит в настоящем доме, а не во временном пристанище, заставила ее на мгновение забыть о своем шатком положении между двумя эпохами.       Внезапный хлопок, раскатившийся по пустому пространству гулким эхом, моментально вернул ее в состояние боевой готовности. Палочка оказалась в руке быстрее, чем сознание успело обработать увиденное.       — Домового эльфа испугались? — в голосе Грейвса прозвучала различимая нотка иронии.       Проследив за его взглядом, Гермиона увидела маленькое существо с непропорционально большими ушами и выпуклыми глазами, которые сейчас были устремлены на нее с откровенным любопытством и легким недоверием.       — Хозяин?.. Хозяин привел женщину? — проскрипел эльф, нервно перебирая пальцами край своей безупречно чистой наволочки, служившей ему одеждой. Его уши трепетали от любопытства.       Сердце привычно сжалось при виде домовика, завернутого в постельные принадлежности. Годы борьбы за права эльфов в ее времени, создание ГАВНЭ, все эти усилия, которые вызывали у друзей лишь ироничные улыбки… Придется напомнить себе, что в 1927 году она не сможет изменить вековые устои отношения к домовикам одним разговором.       — Да, Гилли, — ответил Грейвс с неожиданной мягкостью. — Приготовь нам что-нибудь на ужин и накрой в столовой.       Эльф просиял и закивал с таким энтузиазмом, что его уши захлопали, как паруса на ветру.       — О, хозяин Персиваль, Гилли все сделает в лучшем виде! — воскликнул он, не скрывая восторга. Потом его взгляд снова метнулся к Гермионе. — Если бы вы предупредили заранее… Нет-нет, Гилли не жалуется, он счастлив познакомиться с женщиной хозяина!       Не успела Гермиона возразить против этого смелого предположения, как домовик исчез с характерным хлопком, оставив после себя лишь легкое движение воздуха.       Грейвс вздохнул и устало провел рукой по лицу. Скупой жест говорил о его внутреннем опустошении больше, чем могли бы выразить слова. Он снял пальто и, проявляя галантный жест, помог раздеться Гермионе. Ее плечи ощутили мимолетное прикосновение его пальцев, от которого по спине пробежала едва заметная дрожь. Одним взмахом палочки Грейвс отправил их верхнюю одежду в полет к платяному шкафу, незаметно притаившемуся в нише у входа.       — Гилли провел много времени в одиночестве, — произнес он, двигаясь вглубь дома. — Несколько отвык от этикета. Я, когда начал работать в министерстве, съехал от родителей, из этого фамильного особняка, в квартиру в Нью-Йорке.       Он остановился, словно споткнувшись о какое-то воспоминание, и его лицо на мгновение застыло в выражении сдержанной боли.       — А после их смерти пять лет назад так и не вернулся сюда, не смог.       В этих простых словах Гермиона услышала историю потери, которую он носил в себе, как невидимый шрам. Грейвс замолчал, но почти сразу же его глаза вновь обрели прежнюю твердость.       — Когда Гриндевальд легко взломал защиту моей квартиры, я понял свою ошибку, но было уже поздно, — продолжил он, и в его речи зазвучала горечь. — Я оказался слишком самонадеянным. Ничто не сравнится по мощи с многовековыми защитными чарами поместья, которые укрепляло не одно поколение волшебников. Но на своих ошибках я учусь, так что теперь это — мой дом.       Гермиона медленно обвела взглядом холл, задержавшись на роскошной люстре, висевшей посреди потолка. Сотни свечей в ней создавали иллюзию звездного неба, заключенного в хрустальную клетку.       — Чем-то напоминает по стилю… Хогвартс, — произнесла она, и тоска о потерянном доме прозвучала в ее голосе.       Грейвс посмотрел на нее с нечитаемым выражением.       — Никогда там не был, но поверю вам на слово, — кивнул он. — Особняк оформлен в английском стиле. Пройдемте в кабинет. Думаю, нам с вами пора поговорить.       Нам с вами. Эти простые слова странным образом согрели ее изнутри. Впервые за долгое время она ощутила, что не одна против целого мира.       Гермиона последовала за ним к одной из дверей в дальнем конце холла. Проходя под резной аркой темного дерева, она притормозила, изучая галерею портретов, украшавших стены вдоль лестницы. Строгие лица представителей знаменитой династии Грейвсов рассматривали ее с отстраненным интересом. Некоторые перешептывались, другие, более старые, сохраняли величественную неподвижность.       Только сейчас, когда она изучала родовое гнездо Грейвса, до нее начало доходить, что за человек шел впереди — не просто суровый служитель закона, никогда не позволявший себе проявлений слабости или личных разговоров. За его плечами стояла именитая династия, отбрасывавшая длинную тень на весь магический мир Америки. Он был потомком одного из первых авроров этой страны, сильным и искусным магом, который прошел через плен и пытки, но не сломался, сохранил внутренний стержень и продолжил борьбу с могущественным врагом.       Оторвавшись от портретов, она поспешила в кабинет, где Грейвс уже направился к старинному резному бару, инкрустированному перламутром. Открыв дверцы, он с деловитой сосредоточенностью начал перебирать бутылки, звякая стеклом.       Гермиона осмотрелась. Темно-зеленые стены, покрытые шелковыми обоями с едва заметным растительным узором, придавали комнате атмосферу уединенного убежища. Высокие арочные окна с бархатными портьерами пропускали серебристый ночной свет, тускло блестевший на полированном паркете. Белая лепнина на потолке в форме листьев и фруктов контрастировала с добротной темной мебелью, которая была расставлена с безупречным вкусом. Вдоль одной из стен тянулись книжные шкафы, заполненные томами в кожаных переплетах. Гермиона чуть не подпрыгнула от желания подойти и изучить корешки, погрузиться в незнакомые тексты, возможно, найти среди них упоминание о Вечном календаре. Сколько редких изданий могло храниться в библиотеке такой старой волшебной семьи? Возможно, здесь были книги, не пережившие войну с Гриндевальдом или просто исчезнувшие со временем к ее эпохе.       — Присядьте, — голос Грейвса прервал ее размышления. — Думаю, после всего случившегося вы не откажетесь со мной выпить. Чтобы немного прийти в себя и восстановить душевное равновесие.       Она кивнула и опустилась на краешек удобного кожаного дивана у камина, ощущая, как напряжение последних часов начинает медленно отпускать ее. Грейвс подошел с двумя бокалами огневиски и вложил один из них ей в руки; стекло приятно холодило пальцы. Сам он сел рядом, погружаясь в мягкую кожу. Под его взглядом камин вспыхнул магическим пламенем — золотисто-оранжевые языки заплясали среди поленьев, согревая пространство вокруг волшебным теплом.       Гермиона сделала маленький глоток янтарной жидкости и тут же поморщилась — огневиски обожгло горло и разлилось по телу пламенем, заставив щеки покраснеть. Она перевела взгляд на своего компаньона. Грейвс откинулся на спинку дивана и забросил руку позади нее — расслабленная поза, непривычная для собранного главы аврората. Он задумчиво покачивал бокал, и жидкость гипнотически кружилась в такт движению его руки. Пиджак он снял и остался в жилетке поверх белой рубашки, которая за этот бесконечный вечер успела изрядно помяться и расстегнуться у ворота, обнажая смуглую кожу на шее.       Грейвс казался совсем другим человеком — менее напряженным, более настоящим. Гермиона поймала себя на мысли, что ей нравится эта перемена.       — Я начну с того, что хотел бы поблагодарить вас за столь безрассудное спасение моей жизни, — медленно проговорил он, глядя не на нее, а на огонь в камине. Пламя отражалось в его глазах искрами. — Я не планировал вырваться из рук Гриндевальда живым во второй раз. Тем более я не думал, что вы будете столь отчаянны и неблагоразумны, что решитесь вступиться за меня перед лицом самого опасного и могущественного мага, чье имя наводит трепет на всех более-менее разумных волшебников.       Гермиона смотрела на его профиль, четко вырисовывающийся на фоне огня — твердая линия подбородка, прямой нос, высокие скулы. Усталость и пережитое напряжение делали его черты еще более резкими, но в то же время в них читалась какая-то новая уязвимость, которую он никогда не показывал на публике.       — Я не могла поступить иначе, мистер Грейвс, — тихо ответила она. — Вы там появились, защищая меня, я не могла позволить вам пострадать. К тому же сама мысль о том, что вас убьют…       Она не договорила, но и не нужно было. Грейвс понимающе кивнул и мягко положил руку ей на плечо. Его прикосновение оказалось удивительно успокаивающим.       — Вы почему-то стали важны для меня, — тихо закончила Гермиона, удивляясь собственной откровенности. Может, дело было в огневиски, или в тепле камина, или в том ощущении безопасности, которое дарило его присутствие.       — Нечасто такое слышу, — печально усмехнулся Грейвс. Он быстро опрокинул в себя оставшийся в бокале напиток и небрежным взмахом палочки призвал всю бутылку. Новая порция огневиски заструилась в бокал тонкой лентой.       Гермиона неуверенно хихикнула и сделала еще один глоток, уже более смелый. На этот раз горло обожгло не так сильно.       — А теперь расскажите мне всю историю, — Грейвс повернулся к ней и подался ближе, его лицо приобрело то сосредоточенное выражение, которое она привыкла видеть в офисе аврората. — Кое-что я уже уловил из вашего разговора с Гриндевальдом, но хотелось бы услышать все от вас, целиком. Я у вас в долгу, и вы можете мне довериться. Я окажу любую посильную помощь.       Сквозь туман, начинавший подниматься в голове, Гермиона почувствовала, как напряжение отпускает ее. Рука Грейвса на ее плече действовала удивительно успокаивающе, легко поглаживая через ткань блузки. Адреналиновая дрожь постепенно уходила из тела, оставляя после себя приятную расслабленность. Она кивнула.       — Я уже понял, что вы из будущего, — продолжил Грейвс, прерывая затянувшееся молчание. — Опущу глупые и неуместные вопросы, как такое возможно, и задам лишь один — что привело вас сюда, в это время?       Гермиона сделала еще глоток огневиски, размышляя, с чего начать. Янтарная жидкость растекалась по телу приятным теплом, притупляя боль и тревогу.       — Мое настоящее имя Гермиона Грейнджер, — заговорила она, разглядывая переливы пламени в своем бокале. — Но вам оно ни о чем не скажет. Я из семьи магглов, родилась в 1979-м году.       Она украдкой взглянула на Грейвса, ожидая увидеть недоверие или сомнение, но он слушал молча и серьезно, его внимательный взор не отрывался от ее лица.       — Сюда я попала из 1999-го. В мое время о Гриндевальде говорится разве что в учебниках истории. Он был повержен в 1945-м году.       Грейвс едва заметно вздрогнул, но не прервал ее рассказа.       — Но в тот же год из Хогвартса выпустился сильный и талантливый молодой волшебник, увлекающийся темными искусствами — Том Реддл. К семидесятым годам он обрел большую власть, собрал вокруг себя многочисленных последователей, которые тоже жаждали превосходства чистокровных. Он назвался лордом Волдемортом.       Гермиона помолчала, собираясь с мыслями. Грейвс ждал, не торопя.       — Он наводил настоящий ужас на волшебный мир, без сомнений расправляясь со своими врагами. Люди боялись даже произносить его имя, окрестили его Тем-Кого-Нельзя-Называть. Но в 1981-м году, когда он попытался убить одного маленького мальчика, о котором пророчество говорило, что тот сможет победить Темного Лорда, случилось нечто невероятное. Его развоплотило от рикошета собственной Авады.       — Никогда о подобном не слышал, — Грейвс удивленно приподнял бровь, и на его лице промелькнул искренний интерес.       — Магия жертвы, — пояснила она, чувствуя, как голос начинает дрожать от нахлынувших воспоминаний. — Мать того мальчика отдала свою жизнь, чтобы защитить сына, и эта древняя магия создала непроницаемый щит. Волдеморт пропал на целых четырнадцать лет. А потом, в 1995-м, сумел возродиться с помощью темного ритуала и буквально за три года сделал то, чего ему не удалось в прошлый раз — подмял под себя все Министерство Магии и всю Британию. Слов будет недостаточно, чтобы описать, что тогда творилось…       Гермиона замолчала, ее взор затуманился. Она смотрела на пламя в камине, но видела не его, а прошлое — разрушенный Хогвартс, тела друзей, ад войны. Грейвс, казалось, почувствовал изменение в ее настроении.       — Если вам тяжело говорить, вы можете мне показать, — предложил осторожно.       Он сделал едва заметное движение рукой, и из книжного шкафа вылетела почти плоская серебристая чаша, украшенная руническими символами по краям. Она плавно пролевитировала через всю комнату и остановилась над журнальным столиком перед диваном, где неспешно начала вращаться в воздухе, отбрасывая серебристые блики на стены.       — Вы знаете, что это такое? — спросил Грейвс.       — Омут памяти, — кивнула она с явным облегчением. Возможность не рассказывать, а показать пережитое казалась спасением. — Только я не уверена, что смогу извлечь нужные воспоминания. Я никогда такого не делала…       — Я помогу.       Не дожидаясь ответа, Грейвс осторожно приставил кончик палочки к ее виску. Его движения были мягкими и плавными, как у человека, делавшего это множество раз.       — Сконцентрируйтесь на нужных событиях, на том, как и почему вы попали сюда, — тихо произнес он.       Его голос звучал неожиданно близко в тишине кабинета. Гермиона закрыла глаза, фокусируясь на нужном. Она больше не боялась, что он выловит что-то лишнее из ее сознания. Напротив, ей хотелось поделиться с ним всем — историей, болью, своей миссией. Хотелось избавиться от одиночества, которое преследовало ее с момента прибытия в этот чужой мир.       Она сосредоточилась на войне с Волдемортом, на страданиях и разрушениях, которые он принес. Вспомнила, как нашла Вечный календарь и как решилась все исправить, перенесшись в прошлое. Чувствовала, как палочка Грейвса медленно вытягивает воспоминания, превращая их в серебристую нить, которая завивалась кольцами. Когда он опустил эту нить в чашу, воспоминания тут же заклубились чернильными разводами в серебристой субстанции, создавая сюрреалистические узоры.       — Вы со мной? — осторожно предложил он. Его глаза, обычно непроницаемые, теперь выражали неподдельную заботу.       Гермиона кивнула, чувствуя странное облегчение. Она нащупала его руку, тут же ощутив тепло и надежность его хватки, и они оба склонились над чашей, проваливаясь в клубящееся марево ее памяти.       ***       — Министерство пало. Министр магии убит. Они уже близко.       Когда серебристый свет патронуса-рыси растаял, свадебный шатер, мгновение назад наполненный музыкой и смехом, взорвался паникой. Крики гостей смешались с хлопками аппарации и вспышками заклинаний. Словно из ниоткуда в проходах между столами появились фигуры в черных плащах и устрашающих масках, их палочки извергали разноцветные лучи проклятий.       Грейвс молча наблюдал за хаосом, потом выхватил взглядом из толпы хрупкую фигурку в развевающемся красном платье.       — Это я, — тихо сказала Гермиона, глядя на свою копию, которая лихорадочно искала кого-то среди гостей. Вот она нашла двух юношей, схватила их за руки и исчезла с глухим хлопком аппарации.       Воспоминание растаяло, и теперь они стояли в просторном холле, оформленном черным мрамором, с высоким потолком и колоннами, уходящими ввысь. Толпы волшебников сновали по нему, как муравьи, деловые и озабоченные. В центре холла возвышался монументальный фонтан, но вместо привычных статуй магических существ на нем громоздилась огромная каменная плита, прижимающая своей многотонной тяжестью множество людских фигурок, скрюченных и страдающих.       Три человека перед Гермионой и Грейвсом застыли, глядя на этот памятник с плохо скрываемым ужасом.       — Это я под оборотным зельем, — пояснила Гермиона, кивая на костлявую женщину в строгом полосатом костюме. — Мы должны были выкрасть из министерства один важный артефакт, который хранился у заместителя министра. Тогда все здесь уже контролировали сторонники Волдеморта.       — Это магглы. На положенном им месте, — глядя на скульптуру, произнесла голосом Гермионы женщина в полосатом костюме. Она всхлипнула, а потом быстро взяла себя в руки, нацепив маску безразличия.       Грейвс нахмурился, разглядывая чудовищный монумент. Его руки непроизвольно сжались в кулаки.       Воспоминание опять изменилось. Они оказались в мрачном зале суда с амфитеатром, мрачным и зловещим. Высоко под потолком в затхлом воздухе парили дементоры, похожие на обрывки черного тумана. От них веяло могильным холодом, даже несмотря на то, что это всего лишь воспоминание.       Грейвс ободряюще сжал ладонь Гермионы, и она была благодарна ему за эту молчаливую поддержку.       На возвышении восседала женщина в розовом костюме, с короткими вьющимися волосами и приторно-сладкой улыбкой, совершенно не вязавшейся с холодным блеском в ее жабьих глазах. Перед ней на стуле подсудимой съежилась от страха женщина средних лет в потрепанной мантии.       — Мэри Элизабет Кроткотт, — произнесла Амбридж противным голосом, растягивая слова, будто липкую патоку. — У какой волшебницы или волшебника вы украли эту палочку?       — Я… Я купила ее в лавке Олливандера, когда мне было одиннадцать, — проговорила Мэри дрожащим голосом. — Она выбрала меня!       — Вы лжете. Палочка может выбрать только волшебника, а вы никакая не волшебница! — розовая ведьма подалась вперед, и на ее груди качнулся тяжелый золотой медальон с вычурной буквой S, украшенной изумрудами.       — Вы лжете, Долорес! — выкрикнул неожиданно мужской голос откуда-то из толпы.       Красный луч Ступефая прорезал затхлый воздух и ударил прямо в грудь Амбридж, отчего та обмякла в своем кресле, потеряв сознание. Гермиона из прошлого, все еще в обличье секретаря, бросилась к трибуне и сорвала медальон с шеи поверженной чиновницы. За ней следовали два мага, один из них с испуганным лицом — это Рон, второй — с решительным выражением в зеленых глазах за стеклами круглых очков. Оборотное зелье закончило свое действие на Гарри.       Они подхватили онемевшую от страха миссис Кроткотт и бросились к выходу, распахивая тяжелые двери. Подобно черной реке, за ними хлынули дементоры, более не сдерживаемые контролем Амбридж.       — Это Гарри, — Гермиона указала на молодого человека в очках. — Тот самый мальчик, о котором я говорила. Избранный, которому суждено победить Темного Лорда.       Серебристый олень вырвался из палочки Гарри, наполнив темный коридор призрачным светом. Патронус резво бросился на дементоров, расшвыривая их своими ветвистыми рогами.       — Впечатляет, — заметил Грейвс, наблюдая за стремительным бегством троицы. — Как и министерские порядки будущего.       В его тоне Гермиона уловила плохо скрываемое отвращение.       Воспоминание растаяло, и теперь они стояли в уютной гостиной, оформленной в красно-золотых тонах. За высокими окнами простиралась непроглядная ночь, расцвеченная лишь далекими звездами. Потрескивающий огонь в камине отбрасывал теплый свет на диван, где устроилась одинокая фигурка с книгой.       Гермиона с удивлением рассматривала саму себя — бледное измученное лицо, поникшие плечи, спутанные волосы, собранные в небрежный хвост. Эта версия ее выглядела значительно моложе и в то же время невероятно уставшей, словно придавленной тяжестью того мира, в котором существовала.       — Я этого не помню, — задумчиво произнесла Гермиона. — Наверное, случайно попало.       Она шагнула ближе, стараясь разглядеть, что за книгу читает ее прошлая версия. Грейвс опередил ее, обойдя Гермиону-воспоминание и наклонившись к фолианту в ее руках. Когда он выпрямился, в его глазах плескалось неприкрытое веселье.       — Нет, не случайно. Взгляните, — он кивнул на книгу.       Гермиона подошла к дивану и заглянула через плечо своей двойняшки, которая в это время устало зевнула и задумчиво провела пальцами по фотографии на странице. Это был увесистый фолиант по истории американской магии, открытый на главе с информацией об известных авроратах мира. Под пальцем копии оказался портрет, который она теперь узнала бы с первого взгляда — те же резкие черты, тот же пронзительный взор.       — Персиваль Грейвс, — прочитала вслух Гермиона-воспоминание, обводя овал его лица. — Вы слишком симпатичны для начальника аврората. И долго не прожили, опасная работа…       Ее палец растерянно прошелся по датам жизни рядом с именем. Настоящая Гермиона наклонилась ближе, чтобы вчитаться, и ахнула.       — Сегодняшний день!       — Уже вчерашний, сейчас почти час ночи, — заметил Грейвс, необычное выражение мелькнуло в его глазах. — Да, Гермиона. Если бы не ваше появление в Нью-Йорке 1927-го года, Гриндевальд продолжил бы охоту и убил бы меня этим вечером. Похоже, вы действительно изменили прошлое и спасли мне жизнь. Уже дважды.       Грейвс встретился с ней взглядом, и она не поняла, что показалось ему таким забавным в этом ужасающем факте.       — Теперь мы не узнаем, когда я умру, — он позволил себе легкую улыбку. — Но одно мы знаем точно — я вам понравился с первого взгляда. Еще до нашей встречи.       Прежде чем Гермиона смогла что-то ответить на его дерзкую фразу и самодовольную усмешку или хотя бы залиться румянцем, воспоминание растаяло, оставив только блестящие живым огнем глаза напротив нее, а затем сформировалось в другую картинку.       Мраморный пол, поблескивающий в свете хрустальных люстр. Высокие потолки с витиеватой лепниной, отражающие разносящиеся по залу крики. Хрупкая фигурка девушки, обессиленно раскинувшейся на холодном полу, глотающей немые слезы, но не дающей мучителям удовольствия слышать ее мольбы.       Совершенно сумасшедшая черноволосая колдунья с тяжелыми веками и безумными глазами сидела на ней верхом, болезненно прижимая коленями плечи жертвы к полу. Ее рука сжимала серебряный нож, лезвие которого методично вырезало буквы на тонком предплечье, выводя оскорбление, которое останется с Гермионой на всю жизнь.       — Где вы взяли меч Гриффиндора?! — шипела колдунья, брызгая слюной. — Что еще вы украли из моего хранилища?!       — Беллатриса Лестрейндж, — с нескрываемой ненавистью процедила Гермиона сквозь зубы, обходя мучительницу по кругу. Она инстинктивно потерла левое предплечье, где под рукавом блузки скрывался уродливый шрам.       Грейвс присел на корточки над лежащей версией Гермионы, разглядывая буквы, вырезанные Беллатрисой. На его скулах заиграли желваки — единственный признак эмоции, которую он проявил.       — Так вот как это произошло… — задумчиво протянул он.       Воспоминание растворилось, уступив место картине еще более мрачной и ужасающей. Грейвс поднялся на ноги уже в полуразрушенном дворике перед гигантским средневековым замком, который, несмотря на повреждения, все еще выглядел величественно. Его башни уходили высоко в небо, где сверкали вспышки заклинаний, словно неестественная гроза бушевала над этим местом.       Воздух наполняли крики и грохот падающих камней. Повсюду мелькали разноцветные лучи проклятий, волшебники в черных мантиях сражались с детьми и подростками, которые, несмотря на юный возраст, держались с отчаянной храбростью. Вокруг лежали тела, не подающие признаков жизни. Много тел — от совсем юных студентов до взрослых магов.       Уродливый великан размером с трехэтажный дом крушил каменную стену замка огромной дубиной, отламывая куски кладки, а те летели вниз и грозили раздавить сражающихся. Неподалеку оборотень в человеческом обличье, но с волчьей жаждой крови, вгрызался в шею мертвой светловолосой девушки в школьной форме.       Вскрик Гермионы-воспоминания и вспышка заклятия отбросили его прочь. Она мчалась через поле боя вместе с двумя спутниками. Гарри несся впереди, раскидывая в разные стороны Пожирателей и волшебных тварей уверенными взмахами палочки. Рон и Гермиона следовали за ним, прикрывая фланги и посылая заклинание за заклинанием.       — Теперь я не удивляюсь вашим дуэльным навыкам, — заметил Грейвс, с профессиональным интересом наблюдая, как ловко Гермиона отбивает режущее проклятие и тут же посылает ответный Ступефай, уложивший Пожирателя смерти. — И не так я планировал впервые увидеть Хогвартс. Как на войне.       Его взгляд с печалью обвел полуразрушенный замок, некогда величественный, а теперь превратившийся в поле битвы.       — Это и была война, — тихо ответила Гермиона, глядя, как ее прошлая версия неистово сражается за свою жизнь. — А это Волдеморт. Величайший темный маг двадцатого века, психопат, который все это устроил.       Она кивнула в сторону высокой худой фигуры в черной мантии. Бледное змееподобное лицо с щелевидными ноздрями и красными глазами, полыхающими безумием и яростью, делало его похожим скорее на демона, чем на человека. Он стоял посреди дворика напротив Гарри, их палочки были соединены ярким потоком энергии, который мерцал и пульсировал между ними. Оба с трудом удерживали вырывающееся оружие в руках.       Через секунду магическая связь взорвалась ослепительной вспышкой и ударила по Волдеморту. Палочка вылетела из его руки и, описав в воздухе дугу, приземлилась точно в раскрытую ладонь Гарри.       — А это — Бузинная палочка, — добавила Гермиона, глядя на длинный узловатый жезл, украшенный древними символами. — Самая мощная палочка в мире. В вашем времени она принадлежит Гриндевальду.       Грейвс тихо чертыхнулся, переводя взгляд с палочки на разрушения и тела людей вокруг, словно осознавая масштаб угрозы, с которой им бы пришлось столкнуться в будущем.       Воспоминание изменилось снова. На этот раз они стояли в тесной каморке, заставленной древними артефактами. Стеллажи, заполненные странными приборами и фолиантами, тянулись до самого потолка. Воздух был пропитан запахами пыли, пергамента и магии, такой концентрированной, что она почти ощущалась на вкус.       В центре комнаты за столом расположилась Гермиона. Ее лицо было осунувшимся от недосыпания, а в глазах читалось отчаяние пополам с решимостью. Перед ней на столе лежал странный предмет, похожий на астролябию с множеством вращающихся колец. Над артефактом висела сложная паутина заклятий — тончайшие нити магии переплетались в запутанный узор, мерцающий всеми цветами радуги.       Гермиона-воспоминание завороженно разглядывала эту конструкцию, ее глаза лихорадочно блестели, словно она только что сделала важное открытие. Настоящая Гермиона оперлась на стол и тоже уставилась на эфемерный рисунок, жадно впитывая каждую деталь, пока тот не исчез.       Ее прошлая версия схватила со стола артефакт и начала лихорадочно крутить металлические кольца.       — Я поняла, что за артефакт попал мне в руки. Машина времени, — тихо объяснила Гермиона. — И в этот момент я решила все исправить. Изменить историю, чтобы всего этого никогда не произошло. Убить зло в зачатке.       Воспоминание сменилось снова. Теперь они стояли в скромной комнате Дома Милосердия. Обшарпанные стены, железная койка с тонким матрасом и блеклым одеялом. У койки — ведро с водой и окровавленные тряпки. На кровати лежала измученная молодая женщина с восковым лицом и потухшим взглядом. Ее впалая грудь едва вздымалась, а на руках покоился новорожденный младенец, совершенно обычный на первый взгляд. Рядом на полу, привалившись к стене, спали две сестры милосердия, которых накрыло заклятие Гермионы.       Посреди комнаты стояла она сама с поднятой палочкой, направленной на ребенка. Ее рука дрожала, а на лице отражалась мучительная внутренняя борьба.       — Лорда Волдеморта звали когда-то Том Реддл. Он — сын Меропы Гонт, — Гермиона глядела на умирающую женщину с состраданием. — Настоящей Меропы Гонт. Наследник Слизерина. Она умерла при родах, успев лишь назвать сына. Том вырос в приюте, без любви, без семьи. Возможно, это и сделало его таким, каким он стал.       Грейвс молча наблюдал за сценой, его лицо было непроницаемым, но в глазах читался вопрос — правильно ли убивать ребенка за преступления, которые он еще не совершил?       Зеленая вспышка Авады Кедавры на мгновение осветила комнату. Грейвс притянул к себе Гермиону, и она уткнулась лицом в его грудь, увидев лишь краем глаза, как ее собственное тело отбросило к стене от заклинания Морфина. Кольца, на которые от удара распался календарь, с металлическим звоном прокатились по полу мимо ног наблюдателей.       — И теперь я не могу вернуться назад, — чуть повернув лицо, Гермиона проводила печальным взглядом остатки артефакта, разлетевшиеся по комнате, как осколки надежды.       Воспоминание растворилось, и они вынырнули из Омута памяти, снова оказавшись в уютном кабинете Грейвса. Резкая смена окружения вызвала у Гермионы легкое головокружение. Комната на мгновение поплыла перед глазами, сердце колотилось так, словно она только что пережила все эти события заново, а не просто показала их. Призрачные отголоски боли от ножа Беллатрисы вновь пульсировали в предплечье, а уши все еще звенели от криков битвы за Хогвартс. Она невольно сжала кулаки, ногти впились в ладони, возвращая в реальность. «Это прошлое, — напомнила она себе. — Это уже закончилось. И некоторые части никогда теперь не начнутся».       Гермиона обнаружила, что ее щеки мокры от слез. Грейвс, не говоря ни слова, притянул ее к себе, обнимая так же, как делал это в воспоминании. Она прильнула к нему, благодарная за безмолвную поддержку. Легким взмахом руки он отправил серебристую чашу в обратный полет к шкафу, где та заняла свое место среди книг.       — Менять прошлое опасно, — вздохнул он, поглаживая Гермиону по растрепанным волосам. В его прикосновениях не было ничего фривольного, только понимание и забота. — Но мне ли жаловаться, мою жизнь вы изменили к лучшему. Вы сделали тяжелый выбор, но не корите себя. На вашем месте я поступил бы точно так же.       Грейвс немного отстранился, чтобы видеть ее лицо.       — Значит, Гриндевальд увидел, откуда вы пришли, и теперь хочет ваши знания о будущем, чтобы победить? — его голос звучал деловито, но во взгляде читалась тревога.       Гермиона молчаливо кивнула и подняла заплаканные глаза на этого всегда строгого и собранного мужчину, который был теперь так близко, что она слышала его равномерное сердцебиение. От него веял легкий аромат огневиски, смешанный с тонкими нотами дорогого одеколона — сандал, кожа и что-то пряное, безумно притягательное. Его рука мягко поглаживала ее по голове, темные глаза смотрели с сочувствием и пониманием. Гермиона ощущала жар его тела сквозь рубашку, тепло, которое проникало в самую душу, растапливая лед страха и одиночества, сковывавший ее.       Она перевела взгляд на его губы, обычно плотно сжатые в строгую линию, а сейчас слегка приоткрытые, словно он хотел что-то сказать, но не находил нужных слов. «Это безумие, — промелькнуло в ее затуманенном сознании. — Я знаю его всего несколько недель. Он мой начальник. Он из другой эпохи. Между нами пятьдесят лет разницы — или минус пятьдесят, если смотреть с точки зрения текущего момента?» Разум лихорадочно искал причины остановиться, но тело уже приняло решение. Слишком много напряжения, слишком много страха, слишком много одиночества. И этот человек смотрел на нее так, словно понимал. Словно видел в ней не просто диковинку из будущего, не просто ценный источник информации, а женщину. Целую и настоящую.       В следующую секунду остатки самоконтроля окончательно ее покинули, и она подалась вперед, прижимаясь губами к его губам. Это был безрассудный порыв, рожденный отчаянием, благодарностью и чем-то еще, о чем она боялась даже думать. Секунду Грейвс оставался неподвижным, и Гермиона уже готова была отстраниться, проклиная свою импульсивность, но тут он осторожно ответил на поцелуй, положив руку на ее затылок и притягивая ближе.       Его губы были теплыми и удивительно мягкими для такого строгого человека. Они двигались медленно, словно пробуя на вкус, изучая. Гермиона совершенно потерялась в ощущениях, все, что имело сейчас значение — его губы, перехватывающие ее, его язык, уверенно скользнувший внутрь, его пальцы, зарывшиеся в ее волосы. Дыхание моментально сбилось, а где-то внутри разгорелся пожар, такой яростный и всепоглощающий, что он требовал немедленного выхода.       Стремясь ощутить его полнее, она приподнялась и оседлала его колени. Оказавшись сверху, зарылась пальцами в его черные волосы, окончательно нарушая некогда идеальную прическу. Он издал тихий стон, когда она слегка потянула за пряди, и его ладони скользнули по ее спине, прижимая крепче.       Очень быстро и этого стало мало — ей было просто физически необходимо прильнуть к его голой коже, почувствовать его руки на своем обнаженном теле, ощутить его всего, без преград. Ее пальцы словно сами по себе начали расстегивать пуговицы на жилете, затем на рубашке, обнажая полоску смуглой кожи, покрытой темными волосками.       Практически утратив контроль над собой, она беспокойно ерзала у него на коленях, пытаясь придвинуться еще ближе, чувствуя его возбуждение сквозь слои одежды. Он провел рукой по ее спине, заставляя выгибаться в пояснице. Его ладонь легла на ее бедро, сжимая ткань юбки, и Гермиона готова была умолять его пойти дальше, но внезапно он взял ее за плечи и мягко отстранил.       — Гермиона… — его голос был хриплым, глаза потемнели от желания. — Ты на самом деле этого не хочешь…       — Хочу, — прошептала она лихорадочно, пытаясь снова прильнуть к нему, скользнула губами по его шее, ощущая быстрый пульс под кожей. — Давай просто отпразднуем, что мы живы?       Она снова жадно прижалась к его губам. Какое-то время их языки играли друг с другом в пьяном поцелуе, его руки блуждали по ее спине, то прижимая ближе, то снова отстраняя, словно он боролся с собой. Потом Грейвс опять с явной неохотой разорвал контакт.       — Нет, — выдохнул он, и в его глазах промелькнула странная смесь вины и сожаления. — Я пытаюсь сказать, что кое-что добавил в твое огневиски, чтобы ты расслабилась и стала разговорчивее. Если я еще и воспользуюсь сейчас твоим состоянием, ты меня потом не простишь, когда придешь в себя.       Гермиона отстранилась, настороженно разглядывая его лицо. В ее сознании промелькнуло воспоминание о его копошении у бара, пока она осматривала кабинет. Тогда она не обратила на это внимания, но теперь все встало на свои места.       Обида и гнев сменились удивлением, а затем, неожиданно для себя, она хихикнула.       — И ты называешь себя неблагородным человеком? — она покачала головой, глядя на него с насмешливой нежностью. — Вообще-то, я хочу этого уже давно, вне зависимости от того, что ты там мне подлил. И ты тоже хочешь, я чувствую…       Она намеренно поерзала у него на коленях, ощущая сквозь ткань брюк его возбуждение, упирающееся в ее внутреннюю сторону бедра. От этого движения его зрачки расширились, заполняя радужку, а руки на ее талии сжались крепче.       — Тем не менее, — произнес он с видимым усилием, — мы сможем обсудить это в другой день. А сейчас Гилли скромно выглядывает из-за двери, очевидно, чтобы сказать, что ужин готов. Не будем его задерживать.       Гермиона оглянулась и действительно заметила кончик уха, торчащий из-за приоткрытой двери. Она разочарованно вздохнула, коротко чмокнула Грейвса в губы напоследок и поднялась на ноги. Больших усилий стоило отвлечься от мыслей о жизненно необходимом прямо здесь и сейчас сексе с этим мужчиной. Поправила съехавшую юбку и пригладила взъерошенные волосы.       За спиной Грейвс с заметной досадой поправлял брюки и застегивал жилетку, скрывая следы их недавней активности. Гермиона почувствовала странную смесь разочарования и облегчения. Часть ее хотела закончить начатое, утонуть в ощущениях, забыться хотя бы на время. Но рациональная часть, которая, видимо, никогда не замолкала полностью, даже под действием того, что он туда подмешал, шептала, что он прав. «Когда это произойдет — а это определенно произойдет, решила она, бросив на него косой взгляд из-под ресниц, — я хочу быть в полном сознании, чтобы запомнить каждую секунду».       — Пойдем в столовую, — он наконец справился со своим временно-затруднительным положением. Его голос звучал почти нормально, но Гермиона заметила, как он старательно избегает ее взгляда. — Гилли, подготовь пока для мисс Красную спальню.       Столовая оказалась просторным помещением, будто сошедшим со страниц романа о британской аристократии. Стены были обшиты панелями темного дерева с искусной резьбой. Белый мраморный камин с колоннами занимал почти всю дальнюю стену.       Витиеватая, но изящная хрустальная люстра парила над продолговатым крепким столом из красного дерева, инкрустированным узорами из светлой древесины. Вокруг него выстроились стулья с гнутыми ножками и резными спинками, обитыми бежевым бархатом в тон тяжелым портьерам, обрамлявшим высокие окна.       На стенах висели портреты незнакомых Гермионе людей из семейства Грейвсов — суровые мужчины в старинных мантиях и изящные дамы в пышных платьях. Они наблюдали за пришельцами с холодным любопытством, перешептываясь между собой. Гермиона бросила случайный взгляд на окна и замерла, пораженная открывшимся видом.       Окна выходили на противоположную сторону от той, с которой они вошли в особняк, и открывали вид на раскинувшийся внизу гигантский сад, залитый лунным светом. Ровные дорожки, обрамленные стрижеными кустами и статуями, аккуратные клумбы и беседки, мерцающий в глубине пруд — все это напоминало ей о садах французских королей, которые она видела когда-то на экскурсии во Франции.       — Еще успеешь осмотреться, — голос Грейвса вырвал ее из созерцания. — Прошу к столу.       Он предупредительно отодвинул стул, и она послушно села, стараясь сохранять достоинство, хотя желудок уже сводило от голода. На столе ее ждал настоящий пир — жареный цыпленок с хрустящей корочкой, золотистый картофель, овощное рагу, свежий хлеб. Все это дразнило обоняние восхитительными ароматами, напоминая, что она не ела с самого утра.       Она пододвинула к себе блюдо с жареным цыпленком, неспешно отрезала небольшой кусок и чинно переложила на свою тарелку. Потом с преувеличенной аккуратностью начала разделывать мясо ножом и вилкой. Все-таки она не дикарка какая, хотя и очень, очень голодная.       Грейвс опустился на место рядом, во главе стола. В этой позиции, с портретами предков за спиной, он выглядел настоящим аристократом — выправка, осанка, скупые отточенные движения. Только чуть растрепанные волосы и легкий румянец на скулах выдавали, что совсем недавно он был в весьма компрометирующей ситуации.       — Думаю, тебе безопасней будет остаться у меня, пока мы не решим проблему с твоим сломанным артефактом, — произнес он, принимаясь гораздо более элегантно, чем Гермиона, нарезать мясо в своей тарелке. Вилка и нож в его руках двигались с той же грацией, с которой он обычно обращался с палочкой. — Особняк хорошо защищен. В нью-йоркской квартире ты слишком легкая мишень, а сюда можно перемещаться камином из моего кабинета. Я расширю доступ.       — Спасибо, у вас мне действительно будет спокойнее, — отстраненно кивнула она, сконцентрировавшись на долгожданной еде. Жареный цыпленок оказался необыкновенно вкусным, с хрустящей корочкой и сочным мясом, приправленным какими-то неизвестными ей травами.       — Уже на «вы»? После того, что было пять минут назад? — с деланным удивлением переспросил Грейвс. Он отправил кусок мяса в рот, бросив на Гермиону насмешливый взгляд из-под приподнятых черных бровей.       Та почувствовала, как краска заливает щеки. Она разрывалась между смущением и желанием рассмеяться — ситуация была абсурдной до невозможности. Еще утром она почтительно называла его «мистер Грейвс», опасаясь лишний раз привлечь внимание сурового начальника аврората. А теперь сидела в его родовом особняке, после весьма откровенного эпизода на диване в кабинете, и обсуждала, на «ты» они или на «вы».       — Прости, — она прикусила губу, пытаясь сдержать улыбку. — У меня такие ситуации не каждый день. Тем более с начальником.       В наигранном стыде она прикрыла ладонью глаза, а потом рассмеялась, не в силах удержаться. Грейвс ответил тем же, и его смех оказался низким, раскатистым, с нотками хрипотцы, словно он давно не позволял себе такой вольности. Гермиона завороженно разглядывала его лицо, которое словно преобразилось — морщинки в уголках глаз разгладились, плотно сжатые обычно губы расслабились, а в темных глазах плясали озорные искры.       Она вдруг поняла, что впервые видит его так откровенно и открыто смеющимся. Обычно строгий и серьезный, сейчас он казался моложе, живее, почти беззаботным. Таким, каким мог бы быть, если бы не груз ответственности, давивший на его плечи.       — На работе, конечно, я жду субординации, — сказал он, справившись с собой. — И не надейся на поблажки. Ты официально мой сотрудник, пока не… — он запнулся, и улыбка постепенно исчезла с его лица, — пока не вернешься в свое время.       Последние слова он произнес с неожиданной серьезностью, и за ними Гермиона уловила то, что не было сказано — что ее ждет неизбежное расставание с этим миром, с этим временем. С ним.       — Нам нужно вернуть тебя в твое время как можно быстрее, пока Гриндевальд до тебя не добрался, — добавил он, внезапно став деловым и собранным, словно в кабинете на рабочем совещании.       Гермиона тоже погрустнела и кивнула, хотя внутренний голос нашептывал — а хочет ли она возвращаться? Что ждет ее там, в будущем, после того как она убила того, кто принес столько горя? Изменилось ли что-нибудь к лучшему, или она создала альтернативную реальность, и ее прежний мир продолжает существовать параллельно, погрязая в войне и насилии?       — Я могу пользоваться твоим Омутом памяти? — спросила она, отгоняя тревожные мысли. — Я хотела бы изучить внимательнее чары, которые видела на календаре, чтобы восстановить их.       — Конечно, — он кивнул, отрезая еще кусочек мяса. — Я тоже посмотрю на них, вдруг смогу чем-то помочь. Хотя я в чарах не особо силен.       — Да, твоя фишка скорей Бомбарда Максима, — поддразнила она, вспоминая их первый тренировочный бой.       Грейвс снова рассмеялся, и этот звук странным образом успокаивал, создавая иллюзию нормальности в этом безумном дне.       Они продолжили ужин, обсуждая возможные подходы к восстановлению артефакта. Гермиона с удивлением обнаружила, что Грейвс гораздо более начитан, чем можно было бы подумать по его развитым боевым навыкам. Он с легкостью поддерживал разговор о сложных магических формулах, вспоминал трактаты средневековых алхимиков и древние манускрипты. За маской сурового аврора скрывался острый аналитический ум и обширные знания.       С каждой минутой общения с ним Гермиона чувствовала, как ее восхищение растет. Она подумала вдруг, что если бы он был преподавателем в Хогвартсе, то уроки его предмета стали бы ее любимыми — не из-за влюбленности, а из-за того интеллектуального голода, который он мог утолить.       «А ведь я так мало о нем знаю», — подумала она, наблюдая, как он жестикулирует, объясняя свою теорию о временных парадоксах. Его руки, сильные и в то же время удивительно изящные, двигались в воздухе, словно рисуя невидимые схемы. Каким человеком он был до плена у Гриндевальда? Что заставило его вернуться на службу после такого испытания, когда многие сломались бы? Она ловила себя на желании узнать каждую деталь его жизни, проникнуть глубже под эту броню профессионализма и сдержанности. И странное дело — ей казалось, что он не возражал бы против этого.       Когда с ужином было покончено, Гилли проводил Гермиону в отведенную ей комнату. Красная спальня оказалась просторным помещением с высоким потолком и огромной кроватью под балдахином из темно-алого бархата, украшенного золотой вышивкой. Гермиона мимолетно подумала, что убранство выглядит почти как гриффиндорские цвета — совпадение или Грейвс учел ее школьное прошлое?       Комната была обставлена с тем же безупречным вкусом, что и остальной дом — антикварная мебель, дорогие ткани, изысканные детали. Из окна открывался вид на тот же ухоженный сад. Рядом с кроватью уже были приготовлены свежие полотенца и ночная сорочка из тонкого шелка.       Гермиона отвернулась от окна и подошла к зеркалу. С задумчивой улыбкой она расстегнула цепочку с рубиновой подвеской, которую подарил ей Грейвс.       Она поглаживала гладкую поверхность драгоценного камня, размышляя о странностях судьбы. Кто бы мог подумать, что скромная заучка из Хогвартса окажется в 1927 году, в особняке одного из самых влиятельных авроров Америки, после того как дважды спасет ему жизнь? Кто бы мог предположить, что суровый мистер Грейвс окажется таким… человечным?       Отложив подвеску на туалетный столик, она начала готовиться ко сну, не зная, что в соседней комнате Персиваль Грейвс стоит у окна, глядя на тот же сад, и издает тихий разочарованный вздох, вспоминая их прерванный поцелуй.