Полночь в 1927

      Утренний свет пробивался сквозь тяжелые бархатные шторы, золотистыми полосками расчерчивая комнату. Гермиона открыла глаза, удивленно оглядываясь вокруг. В первые секунды пробуждения ей показалось, что она снова в своей спальне в башне Гриффиндора — то же насыщенное багряное полотно балдахина над головой. Но иллюзия рассеялась, стоило ей заметить тонкую резьбу темного дерева и вышитый на покрывале герб семьи Грейвс.       Сознание прояснилось с неожиданной легкостью. Обычно после вечера, насыщенного событиями и алкоголем, утро встречало тупой болью в висках и тяжестью во всем теле. Но сегодня Гермиона чувствовала себя необычайно бодрой, будто проспала не меньше десяти часов. Что бы Грейвс вчера ни подмешал в ее напиток, действовало оно безупречно — стоило ее голове коснуться подушки, как она провалилась в глубокий сон без сновидений.       Гермиона потянулась, наслаждаясь прикосновением гладких простыней к коже, и окончательно стряхнула с себя остатки дремы. За окном виднелся заснеженный сад — такой непривычный контраст с вечнозеленой Англией, которую она покинула. Гермиона поднялась с кровати и заметила свою одежду, лежащую стопкой на стуле. Очевидно, о ней позаботился Гилли — ни следа грязи, ни единой складочки, будто вчерашнего ночного боя и плена и вовсе не случалось.       В небольшой ванной комнате, прилегающей к спальне, стены были облицованы белым мрамором с тонкими прожилками серебра. Узорчатый кафель под ногами холодил ступни. Гермиона включила воду, и та с шумом хлынула из медной головки душа. Регуляторы температуры, в отличие от привычных маггловских, были оформлены в виде крылатых золотых ключей. Дождавшись, когда вода станет почти обжигающей, она шагнула под струи и прикрыла глаза.       Теплые потоки смывали напряжение предыдущего дня, но не могли избавить от мыслей, кружащихся бесконечным водоворотом. События вчерашнего вечера возникали в памяти фрагментами, точно кадры маггловского кино. Преследование. Схватка на улице Нью-Йорка. Магические браслеты Винды, от которых ее так вовремя спас Персиваль. И, конечно, тот эпизод перед камином в его кабинете, что никак не шел из головы.       Пальцы в волосах. Горячие губы с привкусом огневиски. Жар, разливающийся по всему телу.       Щеки Гермионы вспыхнули, и это явно не имело отношения к температуре воды. Она провела ладонями по лицу, пытаясь смыть непрошеные образы. Несомненно, во всем было виновато расслабляющее зелье, которое Грейвс бесцеремонно подлил ей в выпивку. Гермиона никогда, находясь в здравом уме, не позволила бы себе такого поведения. Она никогда бы не забралась сверху на едва знакомого мужчину, не настаивала бы на продолжении… По крайней мере, в этом она пыталась убедить себя.       Но почему тогда эти воспоминания так волновали кровь? И почему где-то в глубине души она жалела, что Грейвс ее остановил?       У нее был Рон. Сейчас, конечно, вряд ли можно считать их полноценно находящимися в отношениях — она в 1927 году, за много десятилетий до его рождения. Но привязанность, их история — все это не исчезло, даже если линия времени изменилась. Она всегда видела свое будущее рядом с ним, полагая, что их связь предопределена судьбой. Он был с ней с самого детства, и никогда она не мыслила себя с кем-то другим.       Гермиона выключила воду и потянулась за пушистым полотенцем. Вытираясь, она невольно вспоминала, как часто они ссорились с Роном из-за мелочей, которые теперь, в новой реальности, казались абсолютно незначительными. Эти ссоры накапливались годами, постепенно рождая чувство отчуждения и недовольства друг другом. Со временем стало проще молчать о проблемах, чем снова выяснять отношения. Молчание превратилось в привычку.       Гермиона никогда не задумывалась, нормально ли это, является ли такое состояние отношений здоровым. Списывала все на тяжелые послевоенные времена. Но теперь, ощутив на себе, какое напряжение в теле могут вызвать прикосновения другого мужчины, каким пронзительным может быть поцелуй… Все испытанное ранее казалось лишь бледной тенью настоящей страсти, суррогатом, которым она довольствовалась годами, даже не подозревая о возможности большего.       «Определенно, я жалею, что он меня остановил».       Эта мысль, такая правдивая и такая неприемлемая одновременно, заставила Гермиону поспешно отбросить размышления о мужчинах в ее жизни. На обследование огромного особняка Грейвса могло уйти немало времени — лучше сосредоточиться на этом.       Гермиона оделась и вышла из комнаты, решительно направилась изучать свое новое пристанище.       Дом оказался внушительным. Каждая комната будто хранила в себе частицу истории семьи Грейвс. Закрытая дверь на втором этаже, соседняя с ее спальней, вероятно, вела в покои хозяина дома. Гермиона решила, что вторгаться в личное пространство Грейвса без приглашения не стоит, и двинулась дальше.       Просторная мастер-спальня, оформленная в темно-синих тонах, пустовала, но поддерживалась в безупречной чистоте. На прикроватной тумбочке стояла фотография в серебряной рамке — мужчина средних лет и элегантная женщина с проницательным взглядом, оба с гордой осанкой, поразительно напоминавшие Персиваля. Его родители, догадалась Гермиона.       Пустующие комнаты будто тосковали по былому оживлению. Гермиона провела пальцами по полированной поверхности антикварного комода. В этой обстановке чувствовалось странное противоречие — роскошь и одиночество, богатство и пустота. Дом Грейвса был как и сам хозяин — элегантный, сдержанный, с историей, которая проступала сквозь современный облик. И такой же одинокий.       В левом крыле первого этажа, рядом со столовой, Гермиона обнаружила просторную кухню с высокими потолками. Домовой эльф Гилли, облаченный в идеально чистую наволочку с вышитым гербом Грейвсов, суетился у плиты, готовя завтрак. При виде Гермионы он радостно подергал ушами.       — Доброе утро, мисс! Гилли так рад, что мисс хорошо отдохнула! — воскликнул эльф, отвешивая глубокий поклон. — Хозяин обычно изволит завтракать в восемь. Гилли сегодня приготовил блинчики с кленовым сиропом, бекон и свежий кофе. Хозяин всегда хвалит блинчики Гилли!       Гермиона мягко улыбнулась, отметив у себя в голове, что Грейвса эльф любит.       — Спасибо, Гилли. Все пахнет восхитительно. У меня еще есть полчаса до завтрака, думаю, я успею осмотреть остальную часть дома.       Кабинет Грейвса, к которому она добралась следующим, уже был знаком по событиям вчерашнего вечера. Темные панели из ореха, множество книжных шкафов до потолка и тяжелый письменный стол красного дерева придавали комнате солидности. А диван перед камином… Гермиона быстро отвела взгляд, не желая снова погружаться в неподобающие мысли.       Прямо напротив парадного входа две резные двери вели из холла в бальную залу — огромное помещение с высокими окнами и зеркалами в позолоченных рамах. Потускневшая роспись на потолке изображала небесный свод с мифическими созданиями. В углу стояли накрытые белыми чехлами предметы мебели. Запах пыли выдавал, что этой комнатой давно не пользовались.       В правой части первого этажа обнаружился уютный кабинет-библиотека в светло-салатовых тонах. После темного холла и заброшенной бальной залы это помещение поразило своей жизнерадостностью. Здесь явно чувствовалась женская рука: светлая обивка с нежным цветочным узором на мебели, изящные статуэтки на каминной полке. Над камином висел портрет ухоженной женщины в годах — та же дама, что Гермиона видела на фотографии в спальне, только несколько старше.       Книжные шкафы в этой комнате занимали две стены от пола до потолка. Гермиона замерла, вдохнув пыльный, но такой родной аромат книг. У шкафов она задержалась особенно долго, изучая их содержимое. Много томов по трансфигурации, гербологии, целительству. Несколько книг по зельеварению — по большей части труды, посвященные лечебным снадобьям.       «Если и имеются в особняке какие-то редкие или темномагические книги, — подумала Гермиона, — то они наверняка в личном кабинете Грейвса».       Дверь из гостиной привела в просторную пристройку правого крыла, и Гермиона застыла на пороге, пораженная открывшимся видом.       Оранжерея. Настоящая оранжерея прямо посреди зимнего Нью-Йорка.       Окна в пол по трем стенам, которые она не разглядела вчера в темноте снаружи, наполняли пространство утренним светом. Множество растений самых разных размеров и форм жадно впитывали золотистое сияние. Буйство зелени контрастировало с пейзажем за окном — голыми зимними деревьями и белой пеленой снега.       Оранжерея казалась волшебным оазисом посреди холодного города. Элегантные диваны с обивкой в цветочек были расставлены между кадками, создавая уютные уголки для отдыха.       Гермиона не могла не думать о том, насколько все здесь отличалось от ее скромной квартиры и тем более от палаточного быта во время охоты за крестражами. Какой контраст — мирная, почти идиллическая жизнь, когда по ту сторону океана уже зарождался фашизм, а в магическом мире набирал силу Гриндевальд. И она, застрявшая между временами.       Гермиона прошлась вдоль растений, изучая их с интересом. Многие из них были явно магическими — она узнала характерные очертания листьев и специфический блеск. Лечебные аконит и бадьян соседствовали с ядовитыми асфоделем и беладонной. Она наклонилась, чтобы лучше рассмотреть последнюю, и тут позади раздался глубокий бархатный голос, от которого она вздрогнула.       — Никогда заранее не знаешь, понадобится ли отравить кого-то из гостей.       Гермиона резко обернулась к Грейвсу, снова не понимая, шутит он или говорит всерьез. Его лицо, как обычно, оставалось непроницаемым, но в глубине темных глаз мелькнуло веселье.       Он выглядел безукоризненно, как и ожидалось — чисто выбрит, белоснежная рубашка застегнута на все пуговицы, волосы аккуратно зачесаны назад, открывая высокий лоб. Темный жилет подчеркивал широкие плечи. Внимательные глаза изучали ее с головы до ног, от чего Гермиона ощутила неловкость.       — Ничего, что я прогулялась по дому? — осторожно спросила она, одергивая блузку.       — В мой кабинет не советовал бы заходить одной, — ответил Грейвс, делая шаг вперед. — Некоторые предметы там могут быть… весьма недружелюбны к незнакомцам. А так — ты вольна ходить где пожелаешь, — он кивнул на подвеску, которую подарил ей. — Я все равно знаю, где тебя найти. Был уверен, что ты избавишься от нее, как только узнаешь о чарах.       В том, как он произнес это, прозвучало что-то почти нежное, словно мысль о том, что она все же сохранила его подарок, доставляла ему удовольствие.       — Думаю, для меня же будет безопасней, если ты знаешь, где я, — произнесла Гермиона, стараясь звучать непринужденно. — А что до эмоций, — она вздохнула, вспомнив, как легко он читал ее реакции, — ты и так видишь меня насквозь.       — И даже могу сказать, что тебе это в чем-то нравится, — усмехнулся Грейвс, сокращая дистанцию между ними.       От него исходил тонкий аромат сандала и чего-то еще, неуловимо мужского. Он стоял так близко, что Гермиона могла рассмотреть золотые крапинки в его карих глазах.       — В чем-то да, — признала она, не отводя взгляда. — Обычно до моих эмоций никому дела не было.       Даже Рон, который должен был быть самым близким человеком, редко интересовался, что она по-настоящему чувствует.       — Но я тоже не промах, — добавила Гермиона, вскинув подбородок. — И по твоему выражению сейчас могу прочитать, что именно ты пришел сказать. Время завтрака?       Грейвс не сдержал улыбки, и его лицо мгновенно преобразилось — суровость черт смягчилась, а глаза засияли теплее.       — Пойдем, — он предложил ей руку с легким полупоклоном, — Гилли не простит нам, если его блинчики остынут.              

***

      К своему рабочему месту в Департаменте магического правопорядка Гермиона старалась пробраться как можно незаметнее. После уютного совместного завтрака Грейвс предложил воспользоваться его личным камином, чтобы добраться до министерства — это было удобно, но могло вызвать ненужные вопросы у коллег. Пока она пыталась придумать объяснение своему появлению из кабинета начальства, реальность уже требовала ответов.       Гермиона успела накинуть пальто на спинку стула и попыталась сделать вид, что давно на рабочем месте, когда Тина, закопавшаяся в бумаги за соседним столом, подняла на нее удивленный взгляд.       — Миа? — Тина нахмурилась. — Не слышала, как ты пришла.       — Я проскочила мимо, не стала тебя отвлекать, — поспешно объяснила Гермиона, перебирая бумаги на столе. — Мистер Грейвс просил зайти сразу с утра…       Это звучало неубедительно даже для нее самой. Определенно, нужно придумать легенду получше, если они с Грейвсом собираются регулярно пользоваться таким способом передвижения. Рано или поздно слухи пойдут, а лишние разговоры ей сейчас совершенно не нужны.       — О, Гонт! — раздался бодрый возглас, и к ее столу подлетел Джексон, невысокий аврор с копной светлых волос, которые он по привычке взъерошил, улыбаясь Гермионе. — Пошли пить кофе! Несправедливо начинать день с ковра у начальства.       Его живые голубые глаза вдруг прищурились, и он наклонился, внимательно разглядывая Гермиону. Та попыталась слиться со своим стулом, мысленно проклиная любопытного коллегу.       — Постой-ка… Мне кажется, или ты вчера была в этой же блузке?       Гермиона чертыхнулась про себя. Хоть Гилли и постирал, и выгладил ее одежду к утру, от неожиданно наблюдательного взгляда молодого аврора не скрылось ничего.       — О-о-о, наша милашка не ночевала до-о-ома, — протянул Джексон с озорной улыбкой. Его голубые глаза заблестели от предвкушения сплетни. — Признавайся, где куролесила? Уже весь ночной Нью-Йорк изучила?       Гермиона с трудом подавила желание закатить глаза. Легкомысленность Джексона иногда была почти очаровательной, но сейчас она мешала.       — Ничего, что могло бы тебя заинтересовать, — отрезала сухо. — Просто засиделась допоздна в здешней библиотеке, а потом заснула там же на диване. Хорошо, что по ночам никто не выгоняет.       Она предприняла попытку углубиться в свои бумаги, демонстративно игнорируя Джексона, но тот не унимался.       — Ну-у-у, никакого веселья с тобой, — он изобразил преувеличенно обиженный вид, надув щеки.       В этот момент дверь кабинета Грейвса распахнулась, и Джексон тут же замолчал, невольно выпрямляясь в присутствии начальника, точно проглотил палочку. Гермиона почти физически ощутила, как изменилась атмосфера в комнате с появлением Грейвса — все авроры подтянулись, разговоры стихли, а воздух наполнился концентрированным ожиданием.       — Все болтаешь, Джексон? — голос Грейвса звучал сурово, но без настоящего раздражения. — Собирайся, есть задание для тебя и Томаса.       Услышав свое имя, высокий аврор, сидевший в дальнем углу комнаты, тоже подтянулся к их группе. В отличие от взъерошенного Джексона, Томас всегда выглядел собранным, в идеально отглаженной мантии и с серьезным выражением лица.       — Что за задание, сэр? — спросил он.       — Вы сейчас сходите в квартиру мисс Гонт и заберете оттуда ее вещи, — Грейвс говорил строго и деловито, не допуская возражений. — У меня появилась информация, что Гриндевальд продолжает за ней охотиться, потому мисс Гонт переедет в более надежное место. В квартире ей снова появляться опасно, пойдете вы. Со всей предосторожностью, сначала осмотреться, проверить на все возможные чары…       По мере того как Грейвс говорил, тревога внутри Гермионы нарастала. Она не могла позволить малознакомым людям рыться в ее вещах — там были книги и записи, которые наверняка вызовут ненужные вопросы. Но главное — ее зачарованная сумочка с бездонным расширением, где хранились артефакты из будущего. Это могло скомпрометировать все ее прикрытие.       — Сэр! — прервала она его, повысив голос от волнения. — Я тоже должна пойти.       — Это не обсуждается, мисс, — отрезал он тоном, не допускающим возражений. — Побросать ваши пожитки в вашу же бездонную сумочку ребята смогут сами. — Он продолжил инструктировать авроров, будто и не отвлекался: — Выставить антиаппарационный барьер и сигнальные чары. Надеюсь, помните, что дальше по учебнику, или мне все повторить?       — Мистер Грейвс! — Гермиона вложила в свой голос всю настойчивость, на которую была способна. Разве он не понимает, что дело не только в безопасности?       — Что? — он наконец обратил на нее внимание, переведя испытующий взгляд темных глаз.       — Я пытаюсь сказать, что на сумке Кольцо Шааба…       На сумке действительно стояла мощная защита — комбинация чар, которые Гермиона создала специально, чтобы уберечь свои немногочисленные пожитки и, что важнее, предметы из будущего. Она не могла рисковать тем, что кто-то, даже с благими намерениями, получит доступ к артефактам и информации, способным непоправимо изменить ход истории.       — Хорошо, своевременное предупреждение, — спокойно кивнул Грейвс. — Назовите Томасу кодовое слово, чтобы он снял охранное заклятие…       — Я не могу, сэр, — Гермиона сглотнула.       — Глупости, мисс Гонт, — фыркнул Грейвс раздраженно. Между его бровей залегла глубокая морщина. — Что бы затейливое вы там ни придумали, его уши выдержат.       — Я не могу, потому что оно на парселтанге! — выпалила она.       В комнате воцарилась мертвая тишина. Тина замерла с пером в руке, Джексон застыл с приоткрытым ртом, а Томас напрягся, бросив быстрый взгляд на начальника. Температура, казалось, понизилась градусов на десять. Воздух будто загустел, став осязаемым.       Лицо Грейвса превратилось в каменную маску. Губы сжались в тонкую линию, а в глазах зажегся опасный огонек.       — Что?! — его голос звучал обманчиво тихо, но каждый аврор в комнате инстинктивно отступил на шаг.       — Я хотела быть уверенной, что никто не снимет защиту, — прошептала Гермиона, чувствуя, как под взглядом Грейвса пересыхает горло. Она почти физически ощущала запах озона — так пахнет воздух перед грозой, когда сгущаются тучи и вот-вот ударит молния. — Я, конечно, говорю на змеином языке хуже, чем… мой брат… но кое-что знаю. Поэтому мне придется пойти с ребятами.       За эту неловкую минуту она уже успела проклясть себя с десяток раз за такую, казалось бы, хорошую идею, которая пришла в голову. В реальности навыки парселтанга у нее были весьма ограничены. После того как Рон открыл Тайную комнату, повторив шипение Гарри, Гермиона тоже захотела овладеть этим навыком. В мире, полном бывших последователей Волдеморта, которые разбежались по укромным уголкам, аврорату приходилось часто сталкиваться с артефактами, охраняемыми змеиными символами — весьма популярным знаком как у Слизерина, так и у Темного Лорда. Такие артефакты признавали лишь своего владельца или змееуста.       Гермиона когда-то записала несколько полезных фраз на диктофон, заставив Гарри шипеть на изображение змеи, и выучила их. Но, конечно, настоящим змееустом она не была и надеялась, что Грейвс не потребует от нее сейчас демонстрации этого редкого таланта.       К ее облегчению, тот быстро взял себя в руки — выражение гнева исчезло с лица так же внезапно, как появилось. Мощная энергия, которая, казалось, окружала его, рассеялась, уступив место решимости. Грейвс опустил глаза и задумчиво провел ладонью по темным волосам, потом поднял взгляд:       — Голдштейн! — его властный голос прервал гнетущую тишину. — Тогда вы идете с ними. Думаю, четверых должно хватить.       Томас переглянулся с Джексоном, и между ними проскользнуло выражение недоумения.       — Сэр? — осторожно спросил Томас, нарушая негласное правило не задавать начальству вопросов. — Вы думаете, Гриндевальд устроит на мисс Гонт целую засаду? Днем, посреди квартала немагов? С которой придется справляться вчетвером?       Грейвс окинул его долгим взглядом.       — Я думаю, что вам нужно быть готовыми к любым неожиданностям, — в его голосе звучала стальная уверенность. — Мисс Гонт снимет свои защитные чары, а вы усердно проверяете ее квартиру на ловушки и неприятные сюрпризы. По два раза. Каждый! — он обвел всех присутствующих пронзительным взглядом. — Выход через пять минут. Гонт — в мой кабинет.       Авроры моментально разбрелись по своим местам — одеваться, проверять палочки, набивать карманы защитными и боевыми амулетами. Гермиона нерешительно прошла в кабинет начальника и остановилась у стола, не зная, что ожидать. Дверь за вошедшим следом Грейвсом захлопнулась с глухим стуком, отрезая их от остального мира.       Несколько секунд он смотрел на нее, будто изучая новый и совершенно неожиданный предмет, оказавшийся в его кабинете. Затем подошел, мягко приподнял ее подбородок пальцами, заставляя посмотреть в глаза.       — А вы полны сюрпризов, «мисс Гонт», — когда Гермиона встретилась с ним взглядом, от раздражения не осталось и следа, напротив, в глубине глаз плясали искорки веселья. — Определенно, с тобой не соскучишься. Не так я планировал это сделать, но чего уж теперь.       Его слова прозвучали загадочно, и Гермиона не успела спросить, что он имеет в виду, как Грейвс перехватил ее руку. Он достал из внутреннего кармана пиджака массивный перстень, который одновременно казался старинным и изысканным.       Кольцо было серебряным, с затейливыми переплетениями, напоминающими кельтские узоры. Вытянутый черный камень по центру был перехвачен металлическим пояском, украшенным крошечным, но сверкающим бриллиантом. В приглушенном свете кабинета в глубине оникса, казалось, мерцали багряные искры, будто внутри камня таился призрачный костер.       Грейвс аккуратно надел кольцо на средний палец ее левой руки. Оно было велико — серебро холодило кожу, едва держась на месте.       Пока Гермиона пыталась понять, что происходит, Грейвс взмахнул ладонью над ее рукой, прошептал что-то на латыни. Металл нагрелся мгновенно, кольцо сжалось, плотно обхватив палец, а вставка из черного оникса на секунду вспыхнула оранжевым светом, как будто в камне действительно скрывалось пламя.       Грейвс неохотно отпустил ее руку, и Гермиона подняла ладонь к глазам, разглядывая камень и обрамляющие его филигранные серебряные узоры, извивающиеся подобно змеям. Удивительно, но перстень, который должен был выглядеть массивным и грубым на тонких пальцах, смотрелся гармонично. Гермиона перевела на Грейвса вопросительный взгляд.       — Ты решил надеть на меня все фамильные украшения? — спросила она с легкой иронией, пытаясь скрыть смущение. Между ними повисло странное молчание, будто этот жест значил больше, чем простая передача вещи.       — Для этого у тебя не хватит пальцев, — усмехнулся он, и напряжение немного рассеялось. — Это портал в особняк на случай экстренной ситуации. Тебе нужно лишь дотронуться до камня и представить, куда ты хочешь переместиться.       Гермиона подозрительно посмотрела на Грейвса. Его забота была трогательной, но за короткое время знакомства она уже успела убедиться в его любви к подаркам с двойным дном. Она достала палочку и коснулась кольца, вызывая невербальные диагностические чары. Тонкая сеть бледно-золотистых нитей появилась над перстнем, сплетаясь в сложные узоры, указывающие на присутствие нескольких заклинаний.       — Здесь далеко не только портал, — задумчиво протянула она, изучая светящуюся структуру заклятий. — Я вижу чары на изменение размера и еще какие-то хитрые чары, завязанные на хозяина…       — А ты растешь, — Грейвс одобрительно кивнул, и в его голосе послышалось удовлетворение, напоминающее гордость учителя за ученика. — Никто, кроме тебя или меня, не сможет снять кольцо с твоего пальца. Поскольку практически все мужчины в моем роду были аврорами, таких вещиц у меня в достатке — почти каждый создавал для себя и семьи собственные защитные артефакты.       Он поднял левую руку, демонстрируя массивный перстень на мизинце — гораздо более простой по дизайну, с монограммой «G», искусно вырезанной поверх черного камня.       — Я тоже принял меры безопасности, — добавил он.       «Он беспокоится обо мне. По-настоящему беспокоится».       Это осознание согрело Гермиону изнутри, растопив часть льда, которым она пыталась окружить свое сердце.       Гермиона задумчиво покрутила кольцо на пальце, привыкая к его весу. Фамильная вещь Грейвсов на ее руке казалась чем-то символичным. В магическом мире такие жесты редко бывали случайными — драгоценности, особенно старинные, часто служили связующим звеном между людьми, физическим проявлением доверия и защиты.       Она помнила, как в Хогвартсе изучала магию древних артефактов, и что часто самые мощные из них передавались по наследству. То, что Грейвс доверил ей семейную реликвию, свидетельствовало о многом. Его недоверчивость, приобретенная, вероятно, за годы работы в Аврорате и особенно после плена у Гриндевальда, делала этот жест еще более значимым.       — Теперь иди, — сказал Грейвс, и его голос снова стал деловым. — Ребята уже готовы.       Он указал глазами на подвеску на ее шее — ту самую, которая транслировала ему ее местонахождение и эмоции. Гермиона поспешно спрятала украшение под блузкой, чтобы любопытные коллеги не задавали лишних вопросов.       — И, Гермиона… — Грейвс внезапно коснулся ее щеки большим пальцем, медленно провел им по коже. От этого жеста по ее спине пробежали мурашки. — Постарайся не умереть сегодня, а то я тебя воскрешу и убью еще раз, уже своими руками.       В его тоне смешивались шутка и искренняя тревога. Гермиона невольно улыбнулась, чувствуя, как в груди разливается тепло. Она никогда не была объектом такой сильной заботы.              

***

      Хотя Гермионе было крайне неловко, что Грейвс послал с ней столько людей за вещами, она прекрасно понимала необходимость подобной предосторожности. Гриндевальд мог действительно отправить своих подданных караулить квартиру после ночного побега пленников или припрятать ловушки.       Первыми до дома пешком добрались Джексон и Томас, разведав обстановку. Пока Гермиона и Тина ждали в переулке, мужчины проверили всю лестницу вплоть до квартиры и не засекли никаких следов постороннего присутствия или сигнальных чар. Лишь убедившись в относительной безопасности, они дали знак, и девушки аппарировали прямо на площадку перед дверью.       Свинцовое зимнее небо смотрело в окно лестничной клетки. Тина и Гермиона тоже тщательно проверили наличие чар-ловушек, но ничего не обнаружили. Тогда Гермиона осторожно приблизилась к двери, чувствуя, как колотится сердце.       Она коснулась палочкой замка, прошептав заклинание, снимающее защиту. Дверь с тихим щелчком отперлась, и Гермиона уже хотела войти внутрь, когда Джексон молча остановил ее решительным жестом, дав сигнал подождать. Она поймала его взгляд — веселость исчезла, уступив место профессиональной сосредоточенности. Гермиона вспомнила слова Грейвса о том, что большинство мужчин в его роду были аврорами; глядя сейчас на своих коллег, она понимала, почему эта профессия так уважаема и опасна одновременно.       Джексон, держа перед собой мерцающий магический щит, вошел первым. Его движения были плавными и выверенными, совершенно не похожими на обычную неуклюжую резвость. Он мгновенно скользнул вбок, освобождая пространство для Томаса, который двигался следом с поднятой палочкой, прикрывая напарника. Их слаженность говорила о годах совместной работы.       Несколько минут авроры обследовали квартиру на наличие лишних чар, но не засекли ничего, кроме охранных заклинаний самой Гермионы. После этого разрешили девушкам, которые тем временем контролировали лестницу, войти внутрь. Томас встал на страже у двери снаружи, его высокая фигура казалась надежным барьером между ними и внешним миром.       Гермиона оглядела свою скромную квартиру — так странно было видеть ее чужими глазами. Маленький письменный стол, заваленный книгами и свитками пергамента. Потрепанный диван с накинутым пледом, который она по привычке всегда аккуратно складывала. Фарфоровая чашка с остатками чая, забытая в спешке. Только вчера утром это был ее дом, а теперь — просто очередное место, которое нужно покинуть. Сколько таких пристанищ было в ее жизни за последние годы? И сколько еще будет?       — Давай, Гонт, не терпится услышать, как шипят по-змеиному, — пошутил Джексон, возвращаясь к своему обычному легкомысленному тону. Он приблизился к Гермионе, с неприкрытым любопытством поглядывая на нее. — Никогда не встречал настоящего змееуста.       Гермиона смущенно улыбнулась. Впрочем, не владеющие змеиным языком люди и не поймут, насколько скудны ее знания парселтанга и насколько плох акцент. Она подошла к своей расшитой бисером сумочке, которая лежала на тумбочке, и уже протянула руку, чтобы взять ее, когда почувствовала, что не может пошевелиться.       Ноги вдруг намертво прилипли к полу, а язык онемел. Паника волной накрыла сознание: «Что происходит?» Она пыталась закричать, предупредить остальных, но из горла не вырвалось ни звука.       На ее глазах над сумкой поднялся пыльный вихрь, закручиваясь спиралью и принимая форму. Пылинки, сверкающие в лучах зимнего солнца, складывались в очертания фигуры — очень знакомой фигуры. Грация, с которой призрачный силуэт сцепил опущенные вниз руки в замок, была узнаваема даже в этой эфемерной форме.       Гриндевальд.       Невербальный Ступефай Джексона мгновенно пролетел сквозь пыльную фигуру красной вспышкой, не причинив ей вреда. Тина рядом с Гермионой неловко дернулась и плюхнулась на пол, очевидно, тоже приклеившись ногами к деревянным доскам, но успела наколдовать перед ними обеими защитный щит.       Гермиона остановила коллег взмахом руки, чувствуя, что возвращает контроль над своим телом. Она знала эти чары — Грюм таким образом оставлял послание Снейпу в особняке на площади Гриммо. Не проклятие, а всего лишь сообщение.       Пыльная фигура Гриндевальда медленно подняла лицо, впившись взглядом прямо в Гермиону. Даже в этой зыбкой форме его разноцветные глаза — один черный, другой светлый — казались гипнотическими. Фигура заговорила тихим, шелестящим голосом, напоминающим звук опавших листьев, гонимых ветром:       «Передаю тебе мое восхищение — не многим удавалось так уйти у меня из-под носа. За кольцо спасибо. Еще увидимся, дорогая».       Двойник Гриндевальда подмигнул с неуместной фамильярностью и осыпался вниз бесформенной кучкой песка, вновь превратившись в обычную пыль на полу. В ту же секунду Тина и Джексон обрели возможность двигаться. Они мгновенно оказались рядом с Гермионой, зажав ее между собой, как щитом, продолжая сканировать окружение на наличие других чар и чужого присутствия.       Сердце Гермионы билось так сильно, что, казалось, готово было выпрыгнуть из груди. Кольцо. Она сказала ему о местонахождении кольца с воскрешающим камнем, и, похоже, Гриндевальд добыл его. Остался ли в живых Морфин? Впрочем, его возможная смерть была сейчас меньшим, что ее пугало.       Холодок пробежал по ее спине. Гриндевальд с Дарами Смерти — комбинация, от которой кровь стыла в жилах. Если это тот самый воскрешающий камень, о котором говорилось в сказке… О котором Гарри рассказывал ей… Гермиона поймала себя на том, что машинально трет большим пальцем кольцо Грейвса на левой руке, словно ища в нем успокоение.       Все ее знания истории волшебного мира вдруг показались такими хрупкими, такими ненадежными. Она помнила, что Гриндевальд искал Дары Смерти, но победил ли он благодаря им или проиграл вопреки им? Как много деталей стерлось из ее памяти за годы борьбы с Волдемортом… И насколько опасно то, что она уже изменила своими действиями?       Гермиона обследовала сумку диагностическими чарами, стремясь отогнать тревожные мысли сосредоточенностью на текущей задаче.       — Спокойно, тут больше ничего нет, — сказала, стараясь звучать ровно. — Он аккуратно вплел свои чары в мои охранные, поэтому мы не заметили.       Обратившись к сумке, Гермиона аккуратно воспроизвела сотню раз повторенное шипение, которому ее научил Гарри:       — Aaashh-aaah-ssaa, — вылетело из ее горла странной смесью шелестящих звуков.       Огненное кольцо мелькнуло вокруг сумки и погасло, когда охранное заклинание растаяло. Джексон рядом восторженно вздохнул, как ребенок, увидевший редкий фокус.       — Офигеть, — пробормотал он, не скрывая впечатления. — Настоящий змеиный язык.       Тина смотрела на новую коллегу с настороженностью, будто пересматривая все, что знала о ней. Гермиона отвела взгляд, чувствуя неловкость. За спиной она услышала шаги — это Томас сунулся в комнату, привлеченный необычными звуками.       — Чего вы так долго? — спросил он с нетерпением, держа палочку наготове.       — Опять ты пропустил все веселье, — оскалился на товарища Джексон, явно воодушевленный происходящим. — Гонт говорила со змеями, а Гриндевальд передавал привет!       — Что?!       — Потом объясним, — вмешалась Тина, возвращая всех к порядку. — Гонт, собирайся, нам не стоит здесь задерживаться.       Гермиона кивнула, взмахом палочки отправляя свои разложенные по комнате вещи в сумочку. Одежда, книги, свитки пергамента, письменные принадлежности — все послушно свернулось и скользнуло в маленькую сумочку, которая, казалось, не увеличилась в размерах ни на дюйм. Гермиона не тратила времени на то, чтобы бережно их сложить — главным было убедиться, что все запчасти вечного календаря на месте.       — Надо предупредить хозяина, что я съезжаю, — обратилась она к Тине, проверив содержимое сумки.       Та в ответ согласно кивнула:       — Лучше сделать все по правилам.       Домовладельца разыскали довольно быстро в его квартире на первом этаже. Это был полный немолодой мужчина с красным лицом и вечно подозрительным взглядом. Гермиона, очень извиняясь, объяснила ему, что вынуждена срочно уезжать. Мужчина только пожал плечами и предупредил, что остаток платы за месяц возвращать не будет, с чем она тут же согласилась.       На этом, в целом довольные друг другом, они с Гермионой разошлись, и авроры аппарировали к Вулворт-билдинг, к штаб-квартире МАКУСА.              

***

      — Никакой больше самодеятельности, пока не посоветуешься со мной! — гневно выпалил Грейвс, как только Гермиона переступила порог его кабинета.       Он оперся руками о стол, нависая над ней, подобно грозовой туче. Темные глаза метали молнии. Гермиона не могла не отметить, как властно и импозантно он выглядел в гневе — высокий, статный, с идеально ровной осанкой и аристократическими чертами лица, которые сейчас были искажены яростью.       — Хорошо, что там оказалось только сообщение, а не чего похуже, — продолжил он, понизив голос до шипения. — Ты теперь на штабной работе, которую так хотела, будешь сидеть в офисе, и чтобы нос из здания министерства без моего ведома не высовывала!       В груди Гермионы вспыхнуло раздражение. Она не маленькая девочка, чтобы с ней так разговаривали. Гермиона упрямо вздернула подбородок, встречая его гневный взгляд. Ей хотелось сказать, что не стоит ее отчитывать как неразумную, но она вовремя прикусила язык. Ссора с Грейвсом противоречила ее текущим планам, особенно учитывая необходимость попросить об одолжении.       — Да, признаю, ты оказался прав по поводу квартиры, — согласилась неохотно, сохраняя ровный тон. — Гриндевальд действительно оставил там… сюрприз. И насчет моей… исследовательской работы, — продолжила она с примирительными нотками. — Ты бы мне очень помог, если бы дал пропуск в закрытую секцию министерской библиотеки…       Грейвс долго смотрел на нее, прищурившись, как будто пытаясь разгадать головоломку. Оценив ее решимость, он медленно опустился в кресло и выдвинул ящик стола, откуда достал пустой бланк. Быстро заполнил его четким почерком, в процессе чего даже перо, казалось, выражало недовольство, и, не поднимаясь с рабочего места, протянул Гермионе бумагу.       Это вынудило ее приблизиться к нему, чтобы забрать пропуск из рук. Она взялась за краешек документа, но Грейвс не спешил отпускать бумагу. Гермиона вопросительно взглянула на него — в его глазах раздражение уже сменилось чем-то более сложным.       — Гермиона… — начал он тихо, и от звука ее настоящего имени по коже пробежали мурашки. — Тебе может казаться, что я перегибаю палку. Но я как никто знаю, чем грозит ослабление бдительности.       Тяжелый вздох сорвался с его губ, и в том было больше, чем просто усталость. Гермиона вдруг вспомнила, что этот человек провел недели, а то и месяцы в плену у Гриндевальда, подвергаясь пыткам и унижениям, а затем стал свидетелем того, как темный маг использовал его имя и лицо. У него были основания для паранойи.       — Я не хочу, чтобы тебе причинили боль, — сказал он, и его голос стал мягче, искренней.       Раздражение Гермионы мгновенно испарилось. Она вспомнила, что Грейвс в первую очередь заботится о ее безопасности, пусть и выражает это своеобразно. В его глазах она разглядела тревогу — не только профессиональную, но и личную, что-то гораздо более глубокое, чем должен испытывать начальник к сотруднице.       — Да… Я понимаю, — кивнула, не отводя взгляда. Теперь, когда гнев Грейвса утих, она могла видеть его настоящие чувства, спрятанные за маской строгого начальника. — Ты гораздо опытнее меня. Я буду делать все так, как ты скажешь.       Что-то в ее словах, казалось, затронуло Грейвса — его пальцы на мгновение сжали пропуск сильнее, прежде чем отпустить. Выражение лица смягчилось, а в глазах появился теплый блеск.       — Тогда у тебя есть два часа после окончания рабочего дня, чтобы набрать нужные книги в библиотеке, — сказал он уже совершенно другим тоном. — А я пока разберусь с отчетами. Продолжишь их изучать в особняке.       От последних слов у Гермионы невольно участилось сердцебиение. Она кивнула, аккуратно сложила пропуск и вышла из кабинета, размышляя о странной способности Грейвса одновременно выводить ее из себя и очаровывать.              

***

      Наконец попав в закрытую секцию библиотеки министерства, она медленно продвигалась вдоль высоких книжных шкафов, с благоговением касаясь кончиками пальцев корешков древних фолиантов. В воздухе витал особый аромат — смесь старой бумаги, кожаных переплетов, пыли веков и едва уловимой магии.       Атмосфера библиотеки напомнила ей Хогвартс. Гермионе вдруг захотелось просто сесть в кресло с книгой, забыть о Гриндевальде, временных парадоксах и долге перед будущим. На миг она представила, каково было бы жить в этом времени постоянно — изучать магию 1920-х, работать в МАКУСА, возможно, даже… строить отношения с Грейвсом.       Она тряхнула головой, отгоняя непрошеные мысли. Странно было осознавать, что за такой короткий срок 1927 год стал восприниматься почти как дом, а люди в нем — как близкие. Возможно, дело было в похожести задач — вновь борьба с темным магом, вновь опасности и загадки. Или в том, что впервые за долгое время она чувствовала: ее ценят именно за знания и способности, а не за статус героини войны.       Она не верила своим глазам. На полках стояли книги, о которых она раньше только читала или слышала в легендах. Вот «Арс Нотория» — гримуар с заклинаниями, позволяющими достичь совершенной памяти и мгновенно овладеть любым знанием. Рядом с ней — «Красный дракон», древний текст, что считался утерянным еще до основания Хогвартса.       Это были настоящие версии, а не те подделки, которые распространяли магглы, пытающиеся приобщиться к «магии» в своем понимании. Гермиона с трудом заставила себя пройти мимо, хотя это потребовало немалых моральных усилий — книги по некромантии сейчас не в приоритете, время ограничено, а ее пропуск был одноразовым. Снова выпрашивать бумагу у Грейвса не хотелось.       Теперь понятно, почему подчиненные так вытягиваются по струнке при его приближении, — подумала она, направляясь к разделу чар. Характер у начальника Аврората тяжелый и периодически взрывоопасный. Интересно, а в постели он такой же? Внезапно промелькнувшая в голове мысль заставила ее щеки вспыхнуть. Гермиона тут же отругала себя за несвоевременную рассеянность и вернулась к гораздо более важной задаче.       Впрочем, такие мысли о Грейвсе приходили к ней все чаще. Гермиона не могла не признать, что притяжение между ними становилось сильнее с каждым днем. Но сейчас была не та ситуация, когда можно позволить себе отвлекаться на романтические фантазии — сначала Гриндевальд, потом возвращение домой… если она, конечно, все еще хотела туда вернуться. Эта мысль вызвала странную смесь чувств — долг перед будущим и неожиданное желание остаться здесь, рядом с человеком, который за такой короткий срок стал ей важен.       Из-за спины послышался шорох — библиотекарша, сухопарая женщина с поджатыми губами и острым взглядом из-под стекол очков, наблюдала за каждым ее движением, точно ястреб. Здесь к редким книгам относились с ревностной бдительностью.       Стопка из нескольких перспективных книг по чарам уже была в руках, когда Гермиона заметила еще один том, который потенциально мог пригодиться. С трудом удерживая тяжесть одной рукой, другой она вытянула с полки «Гальдрбук» — раритетный исландский колдовской фолиант семнадцатого века. Обложка из потемневшей кожи была украшена рунами, которые, казалось, светились тусклым серебристым светом при определенном угле зрения.       Вернувшись к столу, Гермиона осторожно опустила стопку книг на деревянную поверхность и принялась пролистывать добытые сокровища. В исландском гримуаре некоторые руны и заклятия действительно относились к чарам времени и пространства — она отложила его к тем книгам, что намеревалась забрать с собой.       В нескольких других книгах не нашлось ничего полезного, и она переместила их в стопку на возврат. Закончив сортировку, Гермиона вернула лишние тома обратно на полки и двинулась на выход.       Библиотекарша недовольно оглядела редкие экземпляры, которые Гермиона выносила из библиотеки, будто видела в ней потенциальную расхитительницу сокровищ. Но бумага, подписанная самим директором Департамента Магического Правопорядка, не оставляла места для возражений. Поджав губы, женщина сделала отметку в журнале и неохотно кивнула, разрешая уйти.       С книгами в руках Гермиона вернулась на этаж Аврората. Коридоры министерства в этот час уже опустели — многие сотрудники разошлись по домам, поскольку рабочий день давно закончился. Странное чувство дежавю преследовало ее, пока она шла пустыми коридорами. Сколько раз в будущем она точно так же задерживалась в Министерстве магии, оставаясь допоздна ради решения очередной проблемы или расследования? Ее жизнь, казалось, двигалась по спирали, возвращая к тем же паттернам, но с новыми действующими лицами.       В большом открытом пространстве Аврората еще горел свет. Грейвс замер перед большой доской с картой Соединенных Штатов. По всей поверхности той были рассеяны светящиеся точки разных цветов — места происшествий, связанных с Гриндевальдом. Он стоял, засунув руки в карманы, и задумчиво рассматривал карту исподлобья, недовольно хмурясь.       Гермиона положила книги на свой рабочий стол и тихо подошла к нему, не желая прерывать его размышления. Но Грейвс почувствовал ее присутствие и заговорил, не поворачиваясь:       — Как видишь, после побега Гриндевальд без дела не сидит. Активность почти по всему восточному побережью, вплоть до центральной части. Разок его видели аж в Вегасе, — в голосе звучала сдерживаемая злость. — Если бы мы только знали, что он замышляет, то могли бы предупредить его действия. Либо аккуратно спланировать операцию и убрать его…       Грейвс наконец повернулся к Гермионе, и она увидела в его глазах странную смесь решимости и усталости.       — Сейчас же мы только реагируем на то, что он вытворяет, и постоянно опаздываем, — продолжил он тише. — Но с твоими знаниями мы смогли бы оказаться на несколько шагов впереди.       Гермиона перевела на Грейвса шокированный взгляд, когда до нее дошел смысл его слов.       — Ты хочешь… Изменить цепь событий? — спросила она осторожно, чувствуя, как по спине пробегает холодок. Хроноворот мог отмотать назад время в пределах нескольких часов, но то, о чем говорил Грейвс, было чем-то совершенно иным.       — По твоим словам, Гриндевальд будет повержен в 1945-м, — мягко ответил он, переводя взгляд с карты на нее. — Это произойдет только через восемнадцать лет. Сколько людей еще пострадает? — в его голосе прозвучало искреннее беспокойство. — Ты же уже изменила грядущее? Это возможно.       Гермиона прикусила губу, размышляя. Действительно, она убила Волдеморта. Вмешалась в ход событий, спасая Грейвса. Кто знает, какие еще последствия это повлекло за собой? И если можно изменить одно, почему бы не пойти дальше?       — Да… Это возможно, — медленно проговорила она. — Но я не помню достаточно хорошо событий, связанных с Гриндевальдом, только те основные даты, что мы изучали на уроках истории магии…       — Я бы помог тебе вспомнить, — в его голосе появилась настойчивая нотка. — У меня есть Омут памяти.       Гермиона покачала головой, все больше тревожась от направления их разговора.       — Это будет очень непредсказуемо, — возразила она. — Я тоже сначала планировала совершить только минимальное воздействие и тут же вернуться, и смотри, к чему это привело.       Она сделала широкий жест рукой, как бы охватывая всю ситуацию — ее застревание в прошлом, интерес Гриндевальда, который теперь преследовал ее.       — Если мы попробуем сейчас вмешаться в действия Гриндевальда, и что-то пойдет не так, то вся история изменится, мои знания просто перестанут быть актуальными, — она говорила все быстрее, осознавая масштаб возможных последствий. — Это может даже привести к тому, что в 1945-м его не победят, и он будет править миром.       Гермиона подошла к Грейвсу ближе, глядя ему прямо в глаза:       — Я до сих пор боюсь, что мое появление уже сильно изменило ход событий. Могу только надеяться, что пока не катастрофически.       Она невольно вспомнила все, о чем предупреждала МакГонагалл, выдавая ей маховик. Создание альтернативной ветки времени, эффект бабочки… Убийство Волдеморта могло полностью переписать будущее, которое она знала. Возможно, в этой новой реальности не было бы ни знакомого ей Гарри Поттера, ни прежнего Рональда Уизли, ни войны… Может быть, ее друзья росли совсем в других условиях или вовсе не родились. Мысль о том, что она изменила судьбы множества людей, не давала ей покоя. А что, если действия Гриндевальда уже пошли по иному сценарию из-за ее вмешательства? Что, если прошлое и будущее настолько искажены, что возвращаться попросту некуда?       Грейвс вздохнул, принимая ее доводы. Он провел рукой по волосам — жест, который, как заметила Гермиона, он делал в моменты задумчивости или неуверенности. Такая уязвимость в обычно собранном и властном мужчине вызывала в ней странную нежность.       — В чем-то ты права, — признал он наконец. — Но это — единственное, что мы могли бы ему противопоставить сейчас.       Он отошел от карты и направился к рабочему столу Гермионы, где лежали принесенные ею из библиотеки книги. Задумчиво пробежался пальцами по корешкам.       — Неплохая подборка, — оценил он, просматривая названия. — Здесь наверняка найдутся нужные тебе чары, и ты сможешь наконец покинуть это время.       Грейвс поднял голову, пристально глядя на нее.       — Ты же этого хочешь?       В его голосе было что-то странное — вопрос прозвучал почти как вызов. Его лицо стало непроницаемым, и Гермиона снова не могла разгадать, о чем он думает. На мгновение ей почудилось, что она заметила тень разочарования, промелькнувшую в его глазах.       Грейвс был человеком, который привык к потерям, но, казалось, мысль о ее возвращении в свое время беспокоила его больше, чем он был готов признать. Он стоял, выпрямив спину, сохраняя профессиональную дистанцию, но что-то в том, как он смотрел на нее, выдавало его истинные чувства. Гермиона вдруг поняла: за эти несколько дней она смогла рассмотреть в Персивале Грейвсе гораздо больше, чем человека, который просто выполнял свою работу, охраняя общество от темных магов. Он был способен на глубокие, искренние эмоции, хотя и скрывал их под маской суровости.       — Определенно, я этого хотела, — ответила она, чувствуя, как сложно даются ей слова. — Вся моя жизнь осталась там, здесь меня ничего не держало. По крайней мере, пока я не встретила тебя, — вырвалось у нее прежде, чем она успела себя остановить.       Гермиона мысленно выругалась. Как можно так откровенно навязываться? По большему счету, они друг другу никто, даже если бы ей хотелось, чтобы когда-нибудь…       — Но не имеет значения, чего хочу я, — продолжила через силу. — Если Гриндевальд за мной охотится, я должна отсюда убираться, пока он не добился желаемого. Ради общего блага, — она попыталась пошутить, вспомнив известный девиз Гриндевальда.       Это была неуклюжая попытка сгладить неловкость от непреднамеренного признания. Но Грейвс, казалось, слушал вполуха, витая в своих мыслях. Он лишь кивнул, не комментируя ее слова.       — Хорошо, — сказал он после паузы. — Пойдем домой, продолжишь там свои изыскания. Кабинет моей матери к твоим услугам.       Домой. Это слово странно отозвалось в сердце Гермионы. У нее давно не было настоящего дома. Годы войны с Волдемортом, скитания, охота за крестражами, а потом — работа в Аврорате, которая не оставляла времени на обустройство своего угла. Мимолетные квартиры, безликие гостиничные номера в командировках. Называть домом особняк, в котором она провела всего одну ночь, было странно.       И все же, в этом слове, произнесенном Грейвсом, звучало что-то теплое и правильное. Возможно, дело было не столько в особняке, сколько в человеке, с которым она туда возвращалась. Гермиона поймала себя на мысли, что чувствует странное спокойствие рядом с Грейвсом — то самое, которое исчезло из ее жизни с началом войны в будущем. Даже с постоянной угрозой от Гриндевальда, здесь, рядом с Персивалем, она чувствовала себя защищенной. И это пугало ее больше всего — она слишком привыкала к этому времени, к этой жизни… к нему.       Гермиона подхватила книги со стола и молча пошла за ним к камину в его кабинете. Языки пламени зеленого цвета облизнули их фигуры, и мир закружился в вихре магического перемещения.