Полночь в 1927

      Изумрудная сажа взметнулась облаком, когда Гермиона шагнула из камина, заставив ее оглушительно чихнуть. Вихрь крошечных искр оседал на темную ткань пальто, создавая мимолетное созвездие из тлеющих огоньков. Пытаясь избавиться от щекочущего ощущения, она сморщила нос и чихнула снова.       Грейвс появился следом, обрамленный зеленоватым свечением угасающего пламени. На его лице мелькнула ироничная усмешка. Он неторопливо извлек палочку из внутреннего кармана и выполнил пару скупых, отточенных движений — их одежда моментально очистилась от каминной пыли, вернув первоначальный вид. Его магия всегда казалась Гермионе удивительно элегантной: минимум усилий, максимум эффекта.       — Спасибо, — произнесла она, проводя ладонью по ткани пальто, которое теперь выглядело безупречно.       — Не за что, — он убрал палочку с тем особым изяществом, которое отличало старых волшебников из древних родов.       Гермиона невольно отметила эту особенность — жесты человека, для которого магия стала второй натурой еще до того, как он научился говорить. Такая непринужденная грация никогда не была доступна ей, как бы усердно она ни училась. Это напомнило о пропасти между ними — не только временной, но и социальной. Чистокровный аристократ и маглорожденная из будущего… Что могло быть более несовместимым?       Гилли, очевидно предупрежденный уведомляющими чарами, уже ждал их, встречая легким поклоном у подножия лестницы. Его огромные уши дрогнули от волнения, когда он объявил:       — Ужин готов, хозяин Персиваль. Гилли накрыл в малой столовой, как обычно.       — Прекрасно, Гилли, — кивнул Грейвс, взглянув на Гермиону. — Дашь нам десять минут?       Домовик исчез с тихим хлопком. Гермиона невольно улыбнулась — было в общении вечно сурового Грейвса с маленьким домовиком что-то одновременно трогательное и смущающее.       — Я только отнесу вещи, — она приподняла свою расшитую бисером сумочку.       Гермиона преодолела лестницу, ведущую на второй этаж. Шаги приглушенно звучали на деревянных ступенях, создавая еле уловимое эхо в тишине. Отнеся сумочку в свою временную спальню, она направилась в кабинет, где расположила добытые в библиотеке книги. Темная древесина стеллажей встретила ее молчаливой торжественностью. Фолианты легли на полированный стол аккуратной стопкой — завтра она начнет их изучать. Бросив мимолетный взгляд на тисненые кожаные переплеты, Гермиона почувствовала знакомое покалывание азарта, предвкушение погружения в неизведанные глубины.       В таких моментах уединения ее всегда настигали мысли о прошлом — или будущем, если смотреть с точки зрения 1927 года. Она научилась запирать эти размышления в дальний угол сознания днем, когда требовалась полная концентрация на работе, на строительстве новой жизни в этом странном времени. Но в тишине они выбирались наружу, как тени при угасающем свете.       Книги в их молчаливом величии всегда напоминали ей о библиотеке Хогвартса. О той жизни, которую оставила позади. О друзьях, которые могли больше не существовать. Это чувство, острое и болезненное, приходило внезапно, заставляя сердце сжиматься.       Малая столовая встретила Гермиону теплом и приглушенным освещением. Свечи в серебряных канделябрах отбрасывали мягкие тени на кремовые стены, увеличивая и искажая силуэты немногочисленной мебели. Грейвс уже сидел за столом, напряженные плечи выдавали усталость после долгого рабочего дня. Гермиона заметила, как он почти незаметно размял шею — явный признак того, что день выдался не из легких. За короткое время их знакомства она научилась считывать эти микрожесты — единственные проявления слабости, которые он себе позволял. Ее интуиция подсказывала, что сегодня что-то пошло не так, но она знала, что лучше подождать, пока он сам не расскажет, чем спрашивать напрямую. Персиваль Грейвс делился информацией только тогда, когда сам считал нужным, и ни минутой раньше.       Перед ним парила в воздухе стеклянная бутылка, из которой в хрустальные бокалы переливалось вино цвета спелой вишни.       — А тебе не чуждо позерство, — заметила Гермиона, наблюдая, как напиток, подчиняясь невидимой силе, наполняет бокал ровно до нужной отметки. — Как я понимаю, сухой закон волшебники не поддерживают?       Грейвс фыркнул, морщина между бровей стала чуть глубже. Повинуясь едва заметному жесту его пальцев, один из бокалов плавно поплыл через стол.       — Пусть немаги развлекаются по своим законам сами, — в голосе прозвучало плохо скрытое пренебрежение. — К счастью, маги владеют частью калифорнийских виноградников, и когда немаги начали выкорчевывать лозы, мы сохранили свои, укрыв отталкивающими внимание чарами. — Его пальцы совершили полукруг, и бутылка подплыла к Гермионе. — Зато вот что у нас есть.       Гермиона перехватила тяжелую бутыль, разглядывая потемневшую этикетку. Тонкие буквы, потрескавшиеся от времени, складывались в название, которое она прочла вслух:       — Buena Vista, завод основан в 1857-м году. Сорт Зинфандель, — она повернула бутылку, читая мелкий шрифт на обороте. — Преобладают нотки ежевики, малины, сливы, шоколада и пряностей.       Грейвс смотрел на нее с удовлетворением.       — Для немагов завод сейчас выглядит заброшенным, но на самом деле работает вовсю. К нашему удовольствию, — он отпил из своего бокала.       Гермиона подняла бокал, позволив вину поймать свет. Темно-рубиновая жидкость засверкала изнутри. Поднеся ее к лицу, она вдохнула богатый букет ароматов — ягоды переплетались с нотками дуба и ванили, создавая сложную композицию.       — Впечатляет, — призналась Гермиона, делая первый глоток. Вино скользнуло по языку шелковистой волной, раскрываясь каскадом вкусов. — Наверно, это самое дорогое вино, которое я когда-либо пила.       — Обычное, — пожал плечами Грейвс, словно разговор шел о воде из-под крана. — Ты не видела, что лежит в винном погребе под кухней, вот там есть настоящие раритеты. Думаю, сотня драготов за бутылку не предел.       Гермиона, только сделавшая глоток, едва не поперхнулась. В голове моментально возникли расчеты: сотня драготов равнялась примерно тысяче фунтов стерлингов из ее времени. Самая дорогая бутылка, которую она когда-либо покупала в маггловском супермаркете, стоила десять фунтов, и даже это казалось немалой суммой для стажерского бюджета. Подобная роскошь напоминала об огромной дистанции между ними: колдун из древнего рода, занимающий второе место в иерархии американского Министерства Магии, и она — магглорожденная, чужая здесь во всех смыслах, с карманами, набитыми только памятью и заклинаниями.       И все же ирония ситуации не ускользнула от нее. Если бы кто-то сказал юной Гермионе Грейнджер, что она окажется за одним столом с американским аналогом Люциуса Малфоя, да еще и будет оценивать его вино… Впрочем, тут она одернула себя. Грейвс не был похож на Малфоя, несмотря на богатство и происхождение. В его высокомерии не было той брезгливости, с которой чистокровные колдуны в ее времени относились к магглорожденным. Его превосходство было… иным. Оно основывалось на опыте, силе, уверенности в собственных способностях. Он не нуждался в идеологии для подтверждения своей значимости. И это делало его одновременно и более привлекательным, и более опасным.       Гермиона бросила взгляд на его идеально скроенный жилет, на серебряные запонки, поблескивающие в свете свечей, на тяжелый перстень с родовым гербом. Безупречный аристократ. Если бы не война, если бы не отчаяние, которое привело ее сюда, она вряд ли когда-либо оказалась бы за одним столом с человеком из его круга.       — А где территориально находится особняк? — спросила Гермиона, стараясь, чтобы вопрос прозвучал небрежно. Она сделала неопределенный жест рукой, в которой держала бокал. — А то мы добираемся только аппарацией или камином…       — Лонг-Айленд, — произнес Грейвс, наблюдая за ее реакцией с отчетливым весельем.       Гермиона едва удержала бокал в руке. Лонг-Айленд — символ американского богатства, место, где старые деньги встречались с новыми в роскошных особняках на берегу океана. Она вспомнила отрывки из «Великого Гэтсби», прочитанного когда-то. Роскошь тех мест была легендарной даже в ее время.       — Да, Гермиона, — заметил Грейвс, отставляя бокал и слегка наклоняясь вперед, — ты, пожалуй, первая девушка, которая и не подумала о моих деньгах. Обычно, стоит произнести фамилию при знакомстве, я тут же вижу этот огонек жадности в глазах. — Его губы искривились в циничной усмешке. — Который, впрочем, очень быстро исчезает, стоит даме пообщаться со мной пару минут — вместе с ней самой. Когда доходит, что безопаснее для нервов держаться от меня как можно дальше. — Он поднял взгляд, пронизывающий и глубокий. — С твоим же инстинктом самосохранения явно что-то не в порядке…       — Да, это я слышала уже неоднократно, — Гермиона опрокинула в себя остатки вина практически залпом, чувствуя, как тепло расходится по телу — то ли от алкоголя, то ли от его взгляда.       После сытного ужина и двух бокалов вина Гермиону охватило приятное оцепенение. Накопившаяся за последние дни усталость давила на плечи невидимым грузом, заставляя веки тяжелеть. Добравшись до спальни, она рухнула на постель не раздеваясь. Потолок над ней, украшенный тонкой лепниной, начал расплываться перед глазами. Орнаменты, казалось, оживали, сплетаясь друг с другом.       Скрип двери вывел ее из полудремы. На пороге, переминаясь с ноги на ногу, стоял Гилли. Его большие уши подрагивали, выдавая нервозность.       — Гилли? — Гермиона приподнялась на локтях, стараясь, чтобы ее голос звучал приветливо. — Я могу тебе чем-то помочь?       Домовик вздрогнул, глаза расширились от удивления.       — Помочь Гилли? — его тон поднялся на октаву выше. — О, госпожа так добра… Нет, Гилли хотел предложить, если мисс угодно, он может приготовить ей ванну…       — А здесь есть ванна? — Гермиона мгновенно оживилась, сон как рукой сняло.       — Да, конечно, в мастер-ванной, — закивал Гилли, его длинные уши хлопали по бокам морщинистого лица. — Гилли проводит, пойдемте!       Долго раздумывать не пришлось. Работа с фолиантами могла подождать до завтра — сейчас было всего девять вечера, но выходные впереди обещали время для исследований. Взяв полотенце и пижаму из тех вещей, что успела перевезти из своей съемной квартиры, она последовала за домовиком через длинный коридор второго этажа. Они миновали несколько дверей, пока не остановились перед той, что находилась рядом с комнатой Грейвса, как догадалась Гермиона.       Домовик распахнул дверь, пропуская ее вперед. Гермиона замерла на пороге, ошеломленная открывшимся видом. Ванная поражала воображение своими размерами и роскошью. Два высоких окна, задрапированных полупрозрачным тюлем, пропускали серебристый свет вечернего неба. Стены, облицованные плиткой глубокого изумрудного оттенка, создавали ощущение погружения в таинственные морские глубины. Помещение было просторнее, чем вся гостиная в квартире, которую Гермиона снимала до недавнего времени.       В глубине эркера расположился элегантный туалетный столик с трельяжем, обрамленный двумя высокими зеркалами в серебряных рамах. Над каждым из них свисал изящный хрустальный светильник, рассеивавший мягкий золотистый свет. Справа возвышалась овальная ванна на фигурных ножках — белоснежная чаша, обрамленная зелеными филенчатыми панелями, напоминающими морские волны. Слева уютно расположился диванчик, обитый светлой тканью с растительным орнаментом в тон общей гамме. Все это великолепие дополнял пушистый бежевый ковер, который приятно пружинил под ногами.       «И это всего лишь ванная комната», — подумала Гермиона с изумлением. Невольно в сознании мелькнуло сравнение с маленькой ванной в доме ее родителей в Кроули, где едва хватало места повернуться. И даже с роскошной ванной старост в Хогвартсе — школьная роскошь меркла перед этим проявлением личного комфорта и богатства. Сколько же стоило содержание подобного особняка? И насколько высок должен быть доход директора магической безопасности МАКУСА? Эти вопросы она никогда бы не задала вслух, но они настойчиво возникали в мыслях.       Пока Гермиона осматривалась, неуверенно присев на самый краешек дивана, Гилли деловито включил воду. Мощная струя с шумом устремилась в ванну, наполняя комнату облаками пара. Домовик открыл шкафчик, извлекая оттуда многочисленные флаконы и банки с солями и пеной.       — Гилли оставит мисс одну, — пропищал эльф, выставив все необходимое на мраморный бортик. — Если что-то понадобится, позовите Гилли, и он явится.       С этими словами домовик исчез, оставив Гермиону наедине с бурлящей водой и собственными мыслями.       Она выбрала один из флаконов наугад — тяжелое стекло с голубоватой жидкостью внутри. Открыв крышку, Гермиона вдохнула аромат — свежий, с нотами лаванды и мяты. Плеснула немного в воду. Пушистая пена мгновенно выросла из-под струи, образуя воздушную шапку. Магические пузырьки, переливающиеся всеми цветами радуги, поднялись в воздух, танцуя в свете ламп, прежде чем лопнуть с тихим мелодичным звоном.       Гермиона завороженно наблюдала за этим великолепием. Оно напомнило ей ванную старост в Хогвартсе, с ее старинными латунными кранами и глубоким мраморным бассейном. Сколько вечеров она провела там, погруженная в теплую воду, размышляя о домашних заданиях, о Волдеморте, о будущем… Но с конца шестого курса, когда она в последний раз прошла по коридорам замка как староста, у нее не выпадало такой возможности. Целая жизнь, казалось, промелькнула с тех пор.       Раздевшись и аккуратно сложив одежду на диване, Гермиона заколола непослушные волосы наверх, чтобы не намочить. Медленно погрузившись в горячую воду, она замерла от удовольствия, когда тепло окутало тело. Напряженные мышцы постепенно расслаблялись, а радужные пузырьки приятно щекотали кожу, лопаясь с тихим шипением. Волшебная пена не позволяла воде остыть, сохраняя идеальную температуру. Время растворилось, как и заботы последних дней. Гермиона почти задремала, убаюканная тихим плеском воды и спокойным светом свечей, когда услышала скрип двери.       Всё тело мгновенно напряглось, отреагировав быстрее, чем сознание успело осмыслить происходящее. Рука инстинктивно дёрнулась к предплечью, где обычно была закреплена палочка, но сейчас ладонь скользнула лишь по влажной коже. Мгновение беззащитности, когда маг остаётся без своего главного оружия, всегда пробуждало в Гермионе первобытный страх — слишком много раз за последние годы она оказывалась на грани жизни и смерти. Три долгих удара сердца — и она наконец разглядела знакомый силуэт в дверном проёме.       В дверном проеме стоял всего лишь Грейвс. Он все еще был в рабочей рубашке с закатанными рукавами — очевидно, не нашел времени даже переодеться.       — Извини, не хотел тебе мешать, — произнес он, отводя взгляд от ее обнаженных плеч, появившихся над водой, когда она села. — Перестал слышать тебя где-то час назад, решил проверить, все ли в порядке. А тебя нет в комнате и подвеска лежит на столе. — Его лицо оставалось невозмутимым, но в глазах мелькнуло беспокойство. — Я начал искать, и вот…       — Я должна была предупредить, не подумала, — ответила Гермиона, чувствуя легкое смущение. — Ничего, что я воспользовалась твоей ванной? Не смогла устоять.       — Конечно, пользуйся всем, чем хочешь в этом доме, — кивнул Грейвс. — Кроме, пожалуй, пары книг в моем кабинете… — он развернулся к выходу, собираясь оставить ее одну.       — Персиваль… — окликнула его Гермиона.       Она замолчала, не зная, что собиралась сказать. Слова не шли на ум, но ей не хотелось, чтобы он уходил. Мысли путались, а сердце забилось чаще. Что-то первобытное и неконтролируемое поднималось изнутри, нечто, что не поддавалось логическому анализу — чувство, заставляющее забыть о предосторожностях и здравом смысле.       Грейвс медленно обернулся. Его внимательный взор изучал ее лицо, считывая то, что она не могла выразить словами. Казалось, он видел ее насквозь, читал мысли без легилименции. В его взгляде мелькнуло понимание, а затем то, что она могла бы назвать решимостью.       Он помедлил несколько секунд, словно давая ей шанс изменить решение. Затем неторопливо подошел ближе, опустился на колени рядом с ванной. Тонкий ковер приглушил звук его шагов. Задумчиво вздохнув, он провел рукой по ее влажной щеке, обвел скулы кончиками пальцев, мягко скользя по коже.       Гермиона интуитивно потянулась навстречу его ладони. Его рука переместилась на ее шею, уверенно обхватив чуть ниже затылка. Он притянул ее к себе, прижался губами к ее губам, пробуя на вкус медленно и чувственно.       Гермиона задохнулась. Воздух застрял где-то между грудной клеткой и горлом, когда Грейвс уверенно захватил ее нижнюю губу. Его язык неспешно скользнул по чувствительной поверхности, оставляя за собой огненный след, и проник внутрь с той же неторопливой уверенностью, с которой он делал абсолютно все.       Она ответила — поначалу осторожно, словно пробуя воду перед погружением. Но с каждым касанием его губ самообладание таяло. Внутри разгоралось пламя, стремительно превращаясь в пожар, а легкие, казалось, уменьшились вдвое — дышать становилось все труднее.       Мокрая ладонь скользнула в его волосы — неожиданно мягкие для человека с такой жесткой репутацией. Она пропустила темные пряди сквозь пальцы. Грейвс тем временем едва ощутимо касался ее шеи, обводил ключицы, вызывая дрожь нетерпения этими мучительно невесомыми прикосновениями.       — Ты дразнишь, — прошептала Гермиона, не узнавая собственный голос, ставший хриплым и низким.       Он не ответил, лишь слегка улыбнулся уголком губ. Его пальцы двинулись ниже, погружаясь в пену, которая окутывала ее тело подобно невесомой вуали. Мягко обвели грудь, будто изучая новую территорию.       Гермиона, полностью растворившись в ощущениях, приподнялась, подаваясь навстречу его рукам. Пена сползла с ее груди, обнажая кожу, мгновенно покрывшуюся мурашками от контраста между теплой водой и прохладным воздухом. Грейвс тут же воспользовался моментом — его губы накрыли затвердевший сосок, язык обвел чувствительную вершинку.       — Мерлин, — выдохнула она, запрокидывая голову и упираясь затылком в бортик ванны.       По телу пробежала сладкая дрожь, собираясь тугим узлом внизу живота. Гермиона закусила губу, пытаясь сдержать рвущиеся наружу звуки.       Грейвс опустил руку под воду, прошелся по ее животу сверху вниз, совершенно не заботясь о намокшем рукаве рубашки. Она неосознанно раздвинула ноги, давая безмолвное приглашение, и он принял то — его пальцы скользнули по узкой полоске коротких волос на лобке, затем на гладкую кожу ниже, где на секунду остановились.       — Это так будет модно в девяностых? — усмехнулся Грейвс ей в губы, поглаживая пальцами шелковистую поверхность. Его голос, низкий и бархатный, вибрировал где-то у основания ее позвоночника.       — Ну… да. Я не имею понятия, как модно сейчас, — смутилась Гермиона. Непроизвольно сдвинула бедра. Румянец, не имеющий ничего общего с горячей водой, залил ее скулы. Какая нелепость — смущаться своей интимной стрижки, когда уже позволила такие вольности.       — Ш-ш-ш. Мне нравится, — остановил он, и в этих двух словах слышалась такая искренность, что все сомнения растаяли. Грейвс уверенно положил ладонь на ее колено, вновь отвел в сторону. Его рука под водой начала легонько поглаживать нежный бугорок, и эти деликатные движения моментально заставили позабыть о стеснительности.       Гермиона подалась ближе, инстинктивно стремясь усилить контакт. Ее рот приоткрылся от невольного стона удовольствия, который она даже не пыталась сдержать. Тело, казалось, действовало отдельно от разума — плавилось и изгибалось под его прикосновениями, как воск под пламенем.       Грейвс тут же воспользовался моментом, захватил ее нижнюю губу своими. Он целовал ее с какой-то жадностью, которая совершенно не вязалась с образом сдержанного и всегда собранного директора магической безопасности.       — Пойдем в спальню, — настойчиво потянул вверх за локти. В его глазах читалось нетерпение, которое он больше не считал нужным скрывать.       Гермиона поднялась на ноги, и вода каскадом стекла с ее тела. Перешагнула через край ванны, опершись руками на его широкие плечи, она вцепилась пальцами в ткань рубашки, которая мгновенно промокла под ее ладонями. Капли воды падали на ковер, оставляя темные следы, но ни один из них не обратил на это внимания.       В следующую секунду воронка аппарации закрутила их обоих, и миг спустя они приземлились на широкую постель с темно-синим покрывалом. Грейвс вжал ее в кровать всем своим весом, жадно впился в губы, словно не мог насытиться ее вкусом. Прошелся рукой по изгибам фигуры, нетерпеливо скользя по мокрой коже, оставляя за собой цепочку мурашек.       — Я думала, тут нельзя аппарировать, — простонала Гермиона, когда его губы переместились на ее шею, находя особенно чувствительную точку под ухом.       Она выгибалась под ним, непроизвольно вздрагивая от холодного воздуха, касающегося влажного тела обжигающими укусами. Озноб бежал по коже, превращая каждое прикосновение в электрический разряд. Грейвс перешел губами на шею, язык скользнул вдоль бешено пульсирующей жилки, словно прослеживая ритм ее сердца через тонкую кожу.       — Хозяйские привилегии, — пояснил он хриплым голосом, на секунду прервав поцелуй. В глазах плясали отблески едва заметного самодовольства.       Заколка, державшая волосы, сдалась и упала куда-то в складки постели. Каштановые локоны разметались по подушке. Гермиона начала торопливо расстегивать пуговицы его рубашки. Пальцы не слушались, скользили, путались в материи — все, чего она желала — как можно скорее ощутить его обнаженную кожу под пальцами, вплотную, без преград.       Легким жестом руки зажег свечи на комоде, наполнив комнату мягким светом. Следующее движение, небрежное и властное, заставило всю одежду моментально упасть на пол беспорядочной горкой. Беспалочковая магия в таких объемах должна была пугать, но сейчас вызывала только восхищение и жар, разливающийся по венам.       Гермиона тут же вцепилась пальцами в его плечи, провела ладонями по обнаженной спине, по напряженным мускулам под кожей, которые перекатывались под ее прикосновениями. Хотелось впитать в себя каждое ощущение от сильного тела, от приятной тяжести, придавившей к постели. Коснувшись губами его шеи, она ощутила вкус кожи — солоноватый, с едва уловимой горчинкой, — вдохнула пряный мужской аромат, смешанный с нотками сандала и чего-то неуловимо опасного.       Положив руку ей на живот, Грейвс что-то уверенно прошептал на латыни. Знакомо кольнуло контрацептивное заклятие, разливаясь теплом по нижней части живота.       — Как хорошо, когда не надо искать палочку, — прошептала она с легкой усмешкой. Нетерпеливо отвела бедро в сторону, не видя смысла в дальнейших прелюдиях.       Он тут же воспользовался безмолвным приглашением, прижался напряженным органом к горячему влажному входу. На секунду замер, впившись взором в лицо, словно пытаясь запечатлеть каждую черту, каждый оттенок эмоций. Его прическа растрепалась, темные пряди спадали на лоб, придавая обычно безупречному Грейвсу беспорядочный вид.       Он медленно двинулся вперед, проникая в горячую глубину. Гермиона вцепилась ногтями в его плечи, запрокинула голову, обнажая шею. Она не могла сдержать стон от пронзительных ощущений, от томительного чувства наполненности, которое растекалось от центра к кончикам пальцев.       Выждав пару секунд, он дал им обоим время привыкнуть — ей к его размеру, себе к ее жару. Затем начал медленно двигаться, выходя почти полностью и входя снова, каждый раз чуть глубже, чуть сильнее. Уперся рукой о постель у ее плеча, другой приподнял выше ее бедро, сильнее раскрывая для себя. Она закинула ногу ему на поясницу, изменив угол проникновения, и от этого новые искры удовольствия вспыхнули где-то в глубине.       Гермиона полностью потерялась во времени и пространстве. Реальность сузилась до точки соприкосновения их тел, до ритма, который становился все более неистовым. На краю восприятия она слышала стоны, но не осознавала, что они — ее собственные, пока не ощущала вибрацию в своей груди. Пальцы судорожно цеплялись за его спину, сжимаясь в такт толчкам, оставляя полумесяцы следов на бледной коже.       Перестало существовать все, кроме горящих темным блеском глаз напротив, от которых невозможно было отвести взгляд. Они топили в своей глубине, затягивали, как водоворот, не оставляя шанса выбраться на поверхность. Он двигался все быстрее и резче, его дыхание сбилось до рваных выдохов. Притягивал ближе, впиваясь пальцами в упругую плоть ягодиц, словно опасаясь, что она может исчезнуть в любой момент.       Невыносимый жар, зародившись в животе, разлился по всему телу, поднялся к щекам, окрасив их румянцем. С каждым толчком волнующие ощущения усиливались, словно кто-то медленно поворачивал ручку громкости. Мышцы непроизвольно сжимались внутри, плотнее обхватывали его, создавая сладкое трение.       В какой-то момент приятные, но такие мучительные ощущения достигли предела. Внезапная вспышка заставила зажмуриться, будто она взглянула прямо на солнце. Тело судорожно изогнулось под Грейвсом, затрепетало от пронзительного удовольствия, прокатившегося волной. Он в ответ только сильнее прижал к себе, вдавив пальцы в податливую плоть, продолжая движения, преодолевая сопротивление сжимающихся мышц.       — Гермиона, — выдохнул он ее имя.       Через несколько секунд замер, содрогнулся всем телом, комкая простыни в кулаках, прижал всем весом. Гермиона не замечала тяжесть его тела, лишь обняла, зарылась рукой в волосы.       Немного придя в себя, Грейвс перекатился на спину, откинулся на подушку рядом. Его грудь все еще вздымалась от рваного дыхания. Гермиона прижалась к его боку, устроилась на плече, чувствуя, как их сердцебиения постепенно замедляются, возвращаясь к нормальному ритму.       Отдышавшись, он повернул к ней голову и, захватив подбородок пальцами, заставил посмотреть себе в глаза. Его взгляд был острым, изучающим, словно даже сейчас он не мог отключить в себе аврора.       — Почему такое удивление написано на твоем лице? — усмехнулся он. Но в то же время не сводил глаз, настороженно ожидая ответа.       — Понимаешь… — попыталась объяснить Гермиона, смутившись. Мысленно проклиная его наблюдательность, которая не притуплялась даже в подобном состоянии. — Я никогда раньше… — его бровь удивленно приподнялась, заставив еще больше растеряться, — не кончала с мужчиной, — быстро завершила фразу, пока он не напридумывал себе чего-то лишнего.       — А… — он расслабился и откинулся на подушку. Тень улыбки скользнула по его губам. — Я польщен. Неужели за семьдесят лет мужчины забыли, что надо делать?       — Не то чтобы забыли… — Гермиона прикусила губу, пытаясь подобрать правильные слова. — Наоборот, даже в журналах печатают, что и как. Десять способов довести ее до оргазма и подобное. Просто почему-то не получалось раньше…       — Значит, придется наверстывать упущенное, — он нахально усмехнулся, и в его глазах мелькнул огонек, который она уже начинала узнавать. — Сегодня я тебя из постели уже не выпущу.       — Даже не собираюсь возражать, — фыркнула Гермиона и удобнее устроилась у него на плече, вдыхая терпкий запах их тел.       Спустя пару часов, совершенно обессиленная после нескольких раундов исследования всех возможностей своего тела, она уснула, завернувшись в одеяло словно в кокон. И уже не видела, как Грейвс настороженно прислушался к ее размеренному дыханию. Его лицо, расслабленное и почти юношеское во время их близости, вновь приобрело жесткие черты. Осторожно поднявшись с постели, он бесшумно оделся. Оглядываясь и не производя ни звука, вышел из спальни, аккуратно прикрыв за собой дверь.       Утром Гермиона проснулась первой. Солнечный свет пробивался сквозь неплотно задвинутые шторы, рисуя золотистые узоры на простынях.       Несколько мгновений она лежала неподвижно, пытаясь осознать, что произошедшее не было сном или странной фантазией. Ощущение тепла чужого тела рядом, непривычный запах мужского одеколона на подушке, незнакомая обстановка — всё это создавало странное, почти сюрреалистичное чувство нереальности происходящего. За свою жизнь Гермиона Грейнджер не раз оказывалась в невероятных ситуациях, но просыпаться в постели Персиваля Грейвса, директора магической безопасности МАКУСА, в 1927 году — это точно не входило в её планы, когда она отправлялась в прошлое.       Некоторое время она лежала неподвижно, вслушиваясь в размеренное дыхание мужчины рядом, наблюдая за тем, как свет играет на его спокойном лице. Безотчетный страх, что события прошлой ночи могли оказаться сном, медленно отступал перед лицом неопровержимых доказательств.       Осторожно приподнявшись, стараясь не потревожить его сон, она окинула взглядом спальню Грейвса, которой вчера, по понятным причинам, не уделила никакого внимания. Утреннее освещение позволяло рассмотреть детали, упущенные в полумраке ночи.       Комната была выдержана в спокойных синих тонах, которые в раннем свете казались особенно глубокими. Стены покрывали шелковые обои с растительно-цветочными мотивами — сдержанными, но изысканными. Пол устилал персидский ковер с геометрическими узорами, повторяющими оттенки стен. Балдахин кровати и покрывало, небрежно валявшееся теперь на полу, были светло-бежевыми, создавая приятный контраст с насыщенной палитрой остального интерьера.       Все пространство дышало духом своего владельца — строгая красота, безупречный вкус с неожиданными, но точно рассчитанными акцентами. Как и сам Грейвс, его комната казалась одновременно закрытой и притягательной, словно головоломка, которую хотелось разгадать.       Прикосновение теплой руки к спине вывело Гермиону из задумчивости. Пальцы медленно скользнули вдоль позвоночника, оставляя за собой дорожку мурашек. Обернувшись, она встретилась взглядом с темными глазами Грейвса, в которых не было ни тени сонливости.       — Я тебя разбудила? — спросила она, не зная, что еще сказать в такой ситуации.       — Не волнуйся, это привычка, — отозвался он с легкой усмешкой. — Реагирую на любой шорох.       Только теперь он позволил себе широко зевнуть и провести рукой по лицу, стирая остатки сна.       — Тогда, наверно, мне будет лучше впредь спать у себя, — вздохнула Гермиона, поднимаясь с постели. Прохладный утренний воздух коснулся обнаженной кожи. — Вчера у меня совершенно не было сил куда-то идти.       — Восприму это как комплимент, — самодовольно усмехнулся Грейвс, тоже вставая. В утреннем свете его фигура напоминала высеченную из мрамора скульптуру — безупречные линии, никакой мягкости. — Завтрак и на работу?       — Наверно, стоит сказать коллегам, что ты перевез меня в секретное место и разрешил пользоваться своим камином в офисе в целях безопасности? — предложила Гермиона, собирая разбросанную одежду. — Если я буду тихо появляться с утра из твоего кабинета, рано или поздно пойдут слухи.       — Да, не хотелось бы, чтобы тебя осуждали за спиной за то, что добиваешься повышения через постель мерзкого начальника… — Грейвс растягивал слова с преувеличенной ленью. — Или чтобы кто-то еще из моего отдела попытался последовать твоему примеру.       На эту фразу Гермиона резко обернулась, возмущение вспыхнуло мгновенной искрой. Она окинула помещение быстрым взглядом, выбирая, чем из ближайших предметов запустить в нахала. К сожалению, палочка осталась в ванной, а ничего достаточно легкого и безопасного поблизости не оказалось.       Грейвс, наблюдая за ее сердитым лицом, совершенно не сочетавшимся с отсутствием одежды, не выдержал и расхохотался. Его смех, низкий и искренний, оказался заразительным. Гнев улетучился, и Гермиона почувствовала, как уголки губ против воли поползли вверх.       К своим фолиантам в малом кабинете Гермиона добралась только вечером после ужина. Была пятница, впереди маячили выходные, которые можно спокойно посвятить научной работе. Два дня без отвлечений, без необходимости изображать уверенность и компетентность перед американскими коллегами, без настороженных взглядов и шепотков за спиной.       Малый кабинет встретил ее тишиной и ароматом старых томов — запахом, который всегда действовал успокаивающе. Настольная лампа под зеленым абажуром бросала мягкий свет на полированную поверхность стола, превращая его в островок уюта среди теней. Гермиона подвинула омут памяти, принесенный из кабинета Грейвса — серебристая жидкость внутри мерцала, откликаясь на движение, — и разложила книги на столе.       Стоило решить, с какой начать. Пальцы скользили по кожаным переплетам, ощупывая тиснение, металлические уголки, потертые от времени корешки. Некоторые экземпляры казались древнее самого здания, словно пережили не одно поколение магов. Гермиона мысленно составляла план работы, пытаясь определить приоритеты, выстроить последовательность изучения. И тут ее мозг уловил какую-то неправильность.       Она снова осмотрела все книги, пытаясь найти источник смутного беспокойства. Что-то было не так, чего-то недоставало… Не сразу, но она все-таки поняла — не хватало книги, на которую возлагались самые большие надежды, исландского гримуара Гальдрбук.       Нахмурившись, она пересчитала книги — восемь штук, столько же, сколько вынесла из библиотеки. Значит, одна должна быть лишней. После недолгих размышлений она определила ее — «Продвинутые чары и заклинания». Гермиона отчетливо помнила, как держала этот том в руках, сидя за библиотечным столом. Перелистывала страницы, пробегала глазами по строчкам, ища упоминания о путешествиях во времени. Не найдя ничего полезного, отложила книгу первой в стопку на возврат, так же как Гальдрбук — в стопку «с собой».       Такая ошибка была совершенно не в её стиле. Гермиона всегда гордилась своей методичностью и вниманием к деталям. «Если я действительно так ошиблась, не отвлекалась ли я на что-то… или на кого-то?» — мелькнула непрошеная мысль. Она раздражённо тряхнула головой. Нет, нельзя позволять личным обстоятельствам мешать её миссии. Всё остальное — лишь отвлекающие факторы. Даже если этот «фактор» обладал магнетической притягательностью Персиваля Грейвса.       Неужели она умудрилась перепутать их и вернула исландский гримуар обратно в библиотеку? Мысль о такой досадной оплошности заставила ее стиснуть зубы. Что ж, придется работать с тем, что есть. Возможно, в этих восьми изданиях найдется нужная информация. А если нет — ей придется снова выпрашивать у Грейвса пропуск для визита в библиотеку.       Гермиона вздохнула, мысленно ругая себя за неосмотрительность. Впрочем, времени для самоупреков не было — надо использовать то, что имелось в распоряжении. Выбрав самую многообещающую по названию книгу — «Хроники вне времени: теоретические основы темпорального перемещения» — она погрузилась в чтение, забыв обо всем остальном.       Ночь уже вступила в свои права, когда тихий стук в дверь вырвал ее из лабиринта полузабытых заклинаний и теорий. Гермиона моргнула, выходя из транса, и повернулась к двери.       — Да?       Грейвс стоял на пороге, прислонившись к косяку. Его темный силуэт на фоне освещенного коридора казался нереально четким, вырезанным из теней.       — Почти полночь, — сказал он негромко. — Подумал, что ты могла не заметить.       Гермиона потянулась, чувствуя, как затекли мышцы от долгого сидения в одной позе.       — Спасибо, что напомнил. Я действительно потеряла счет времени.       Он кивнул, глядя на раскрытые книги, разложенные пергаменты с ее заметками.       — Нашла что-нибудь полезное? — в его голосе звучал неподдельный интерес.       — Пока нет, но я только начала, — она потерла глаза. — Возможно, завтра повезет больше.       Он не стал настаивать на продолжении разговора, просто стоял, наблюдая за ней своим нечитаемым взглядом. Что-то в его позе, в том, как он держал себя, говорило о том, что ему не хотелось уходить.       Гермиона поднялась из-за стола, чувствуя внезапную неловкость. Прошлая ночь внесла в их отношения новое измерение, еще не до конца осознанное, не получившее определения. Как вести себя теперь? Что сказать?       — Я, пожалуй, пойду спать, — произнесла она наконец, решив, что простота будет лучшим выбором.       Грейвс молча отступил в сторону, пропуская ее в коридор. Они шли рядом в тишине, нарушаемой только тихим потрескиванием настенных светильников да их приглушенными шагами. В этом безмолвии было странное понимание, словно слова были излишни.       Узкий коридор, освещённый мягким светом настенных светильников, отделял их от всего мира. Здесь, в этой особой реальности между дневными ролями и ночной близостью, они оба казались незащищёнными. Гермиона размышляла о странности своего положения — она, всегда планировавшая каждый свой шаг, теперь плыла по течению отношений, у которых не могло быть будущего. Здесь, в 1927 году, она была по сути фантомом из несуществующего мира, а Грейвс — человеком, чью судьбу она знала по учебникам истории. Ощущение неправильности происходящего нахлынуло с новой силой, заставив замедлить шаг.       Когда они дошли до двери ее спальни, Гермиона остановилась, глядя на него снизу вверх.       — Спокойной ночи, Персиваль.       Он поймал ее взгляд, и на мгновение ей показалось, что она увидела что-то в глубине его глаз — какое-то чувство, не поддающееся определению. Но оно исчезло так быстро, что могло быть просто игрой теней.       Гермиона почувствовала нежность, смешанную с тревогой. Что она делает? Насколько мудро заводить отношения, которым изначально суждено оборваться? Ведь она не могла остаться здесь навсегда… или могла?       Эта мысль вызвала странный трепет, которого она не ожидала. Что, если она не сможет вернуться? Что, если судьба уже сплела свою паутину, и её место — здесь, в этом времени? Она почувствовала, как покалывает кончики пальцев — признак нарастающей тревоги. Оставить свой мир, своих друзей, всё, за что они сражались… Но ведь она уже сделала это, ступив в прошлое с единственным билетом, без обратного пути. А что, если её настоящий путь ещё только начинался? С человеком, которого она едва начала узнавать, но к которому тянулась всем своим существом, вопреки логике и здравому смыслу.       Но тут же пришло осознание — они оба скрывали слишком много. И пока эти тайны стояли между ними, настоящая близость была невозможна. Может, завтра она найдет в себе силы открыться ему. Или не найдет.       — Спокойной ночи, Гермиона, — он чуть наклонился и легко коснулся губами ее лба — жест настолько простой и одновременно интимный, что у нее перехватило дыхание. — До завтра.